Белый олень. Часть 1. Дочь севера

– Ох и пошляк же ты, Герка, всё обгадишь! – брезгливо поморщился Сергей. – Теорию своего забулдыжного кэпа никак забыть не можешь. Но не всё в этой жизни измеряется деньгами да шашлыками, есть еще и другие приоритеты…

– Па-а-а-адумаешь, какие мы чистоплюи… – презрительно протянул тот и отошел.

Вскоре появился Максим:

– Ну, сдавай пост, охрана общественного порядка, – он принялся развязывать тесемки, снимая с рукава Сергея повязку дежурного. – Иди, покажи, старик, как умеют танцевать курсанты двадцать шестой. Но в это время откуда-то вывернулся старшина роты Логинов:

– Слушай, Романов, тебя чё-то ротный ищет, давай быстро к нему.

– В чем еще дело? – досадливо спросил Сергей.

– Дак он мне не докладал.

Фомина Сергей нашел у телефона, зажав трубку ладонью, тот бросил ему:

– Подожди… – а сам продолжал, перекрикивая грохот музыки. – Да, да, все в порядке, операция прошла успешно, не волнуйтесь. Сейчас пришлю за вами старшину его учебной группы, он проводит до училища. Ждите у выхода в город, – командир повесил трубку, повернулся к Сергею. – Срочно беги в аэропорт, прилетела мать Виктора Дольского, встретишь и проводишь в санчасть. Из-за простого аппендицита такой шум, что аж из Магадана примчалась…

– Понял, сейчас приведу, – Сергей повернулся.

– Шинель накинь, а то еще раздетым отправишься, – крикнул ему вслед ротный.

Когда Сергей вернулся в актовый зал, праздник был в самом разгаре. Протолкавшись сквозь плотную толпу курсантов и студентов, он остановился ошеломленный – этого он никак не мог ожидать. Рядом с Германом Юдиным, прерывисто дыша после только что закончившегося быстрого танца, разгоряченная, высокая, стройная, стояла Ольга. Находясь чуть сбоку, Сергей в упор смотрел на нее. Почувствовав на себе взгляд, она повернулась, и когда увидела Сергея, ее губы дрогнули, по лицу пробежала радостная улыбка.

– Ты… Вы… Как ты здесь оказалась? – еще не веря своим глазам, произнес он.

Она окинула его пристальным взглядом.

– Здравствуй, Сергей.

Он взял ее под руку, отвел в сторону. Ошарашенный не меньше Сергея, Герман следовал неотступно, на своем затылке тот ощущал его напряженное дыхание. Ольга подняла чуть встревоженный взгляд на Сергея:

– Ты рад, что мы встретились?

– Еще спрашиваешь! Я искал тебя везде: в институте, в училище…

– А я была в третьей горбольнице на медсестринской практике. Благодари Германа, – она с улыбкой кивнула на Юдина, молча стоявшего рядом, – это он пригласил меня на ваш праздник, одна бы я ни за что не решилась приехать. Ты уж прости, Герман, что я немного слукавила, разыграла спектакль, – она дружески тронула его за локоть. Но он стоял молча, с видимым усилием сохраняя на лице выражение полного равнодушия. Потом вдруг спросил, коротко и пристально глянув на Ольгу:

– Значит, вы давно знакомы? Теперь понятно, почему ты так стремилась попасть в училище…Что ж, благодарю, первый раз побывал в роли живца… – его губы тронула ироничная улыбка, но в глазах, Сергей видел отчетливо, промелькнула тень злобы. Юдин хотел еще что-то добавить, но в это время грянул ансамбль, и он, склонив голову в галантном поклоне и прищелкнув каблуками, сделал шаг навстречу Ольге. Она с легкой улыбкой отстранилась от него и положила руки на плечи Сергея. Они тут же закружились в танце. Несколько мгновений Герман стоял на месте, не меняя позы, краска жгучей досады медленно заливала его лицо. Потом как-то обмяк и пошел прочь, бесцеремонно расталкивая широкими плечами танцующих.

Не сводя глаз с лица Сергея, Ольга проговорила:

– Я очень надеялась, что встречу тебя, иначе бы не пришла.

Сергей с волнением всматривался в ее прекрасное лицо, ощущал на себе волнующую близость девичьих рук. Спросил:

– Чем все закончилось в тот вечер?

– Пока мы ехали, состояние больной ухудшилось. Я сдала ее в «скорую помощь» и пошла домой. Вот и вся история. Очень жаль, что все так получилось…

– Но теперь-то мы встретились.

– Встретились. Я так рада, Сережа.

– Герман обиделся, ушел из зала.

– Ничего, он уже приглашал меня несколько раз.

Танец закончился. Старший лейтенант Фомин, распорядитель на празднике, вышел в центр зала, поднял руку:

– Не кажется ли вам, друзья, что пора дать ансамблю отдохнуть?

– Дать, дать! Правильно! – раздались отовсюду голоса.

– Вот и чудесно. Поэтому объявляю конкурс на лучшее исполнение музыкального произведения, – при этих словах офицер положил руку на полированную крышку огромного концертного рояля. – Итак, кто первый? – он подождал с минуту. – Значит смелых нет ни среди будущих летчиков, ни среди будущих учителей? Что ж, тогда придется тряхнуть стариной мне!

Офицер устроился перед роялем на стульчике, поработал пальцами, разминая, затем опустил их на клавиши и взял несколько пробных аккордов. Звуки хорошо настроенного инструмента были высокими и чистыми. Потом музыка полилась широкой нескончаемой волной.

Сергей во все глаза смотрел на командира. И куда только подевался строгий, чуть замкнутый строевой офицер, «ротный Фома», как прозвали его курсанты. В эту минуту перед ними был вдохновенный музыкант. Одно за другим, почти без пауз, Фомин исполнил несколько классических произведений.

– Это – Бах… Это – Чайковский… А это уже Рахманинов… – в волнении сжав руку Сергея, Ольга негромко комментировала игру старшего лейтенанта. А когда он закончил играть, спросила. – Это ваш командир, Сережа?

– Да, – уважительно кивнул он.

– Нечасто в наше время встретишь такого офицера…

– Скажи, Оля, – Сергей внимательно смотрел ей в лицо. – А откуда ты так хорошо знаешь, что он сейчас играл?

– У меня за плечами музыкальная школа. Когда-то я тоже неплохо играла на фортепиано.

– Так в чем же дело? – Сергей обрадованно воззрился на нее. – Может быть, и сейчас сыграешь, а?

– Я, конечно, могла бы, – девушка чуть смутилась. – Но как это будет выглядеть, ведь никого здесь не знаю…

– А здесь никто никого не знает, в этом-то и вся прелесть, – Сергей повлек Ольгу за руку. – Пошли, пошли, не надо стесняться.

Ольга опустилась на круглый вращающийся стульчик и на мгновение, как видно сосредоточиваясь, прикрыла глаза. Потом, слегка откинувшись и разбросав при этом по спине светло-каштановую волну вьющихся волос, вдруг резко и энергично бросила пальцы на клавиши. Торжественные гордые звуки волнами поплыли по притихшему залу. Девушка играла Бетховена.

Сергей вдруг почувствовал, как его локоть крепко сжали. Рядом стоял Герман и напряженно улыбался.

– Отойдем на пару слов, Серж.

– А подождать никак нельзя? – досадливо отмахнулся тот.

– Нельзя… Всего лишь один вопрос, и ты свободен.

– Вечно ты, Герка…

– Давай, давай!

Они отошли к стене.

– Что всё это значит, Романов? – Юдин взял Сергея за пуговицу кителя. – Изволь объясниться.

– Не понял, что я тебе должен объяснить?

– Да то самое. Я снимаю в городе тёлку, привожу ее сюда, нарезаю вокруг нее виражи, а ты влезаешь в чужой монастырь и портишь мне всю обедню.

– Но ты ведь знаешь теперь, что мы давно знакомы и она из-за меня пришла сюда.

– Тогда почему эта шлюха ничего не сказала об этом?

– Ты сказал – шлюха?! – побледнел Сергей.

– Ну а кто же она больше? Виснет, сучка, на каждом!

– Сучка?! – Сергей вдруг ощутил, как кулаки привычно наливаются тяжелым свинцом. Это было то самое чувство, которое она испытывал всякий раз, когда готовился к рукопашному бою. – Пойдем-ка наверх, в музей, здесь не место для такого разговора, – Сергей взял Юдина за рукав.

– Чего ты? Отпусти. Вцепился, клещ!

– Я говорю – пойдем наверх! – Сергей с силой сдавил запястье Германа. Тот несколько секунд изучающе смотрел на него, потом процедил:

– Сатисфакции желаешь? А ты, часом, не из дворянского роду-племени, Романов?

– Как раз наоборот – из крестьянского, – твердо произнес Сергей. – Поэтому начистить рыло столичному хаму могу без всяких церемоний!

Юдин презрительно усмехнулся:

– На словах – ты Лев Толстой, а на деле – хрен простой! Языком молоть, не мешки ворочать!

– Пошли, пошли, там разберемся и про хрен, и про мешки…

– Не спеши на тот свет, там девок нет!

– Так ты пойдешь или будешь гнать пургу, как последний трус?

– Ну идем, если не боишься. Только сразу предупреждаю, Романов, проявишь хотя бы малейшую агрессию, зацеплю на шке'нтель и размажу по стене. Уяснил?

– Уяснил.

Они поднялись в холл училищного музея, расположенного на втором этаже. Сдавив руку Германа еще сильнее, Сергей резким рывком повернул его к себе лицом, медленно и отчетливо проговорил:

– Повтори, что ты сказал внизу.

– Шлюха и блудливая сучка, – со спокойным вызовом сказал Герман. – И видит бог, я долго терпел, получи, сельпо-тундра!

Как не был натренирован Сергей, а защитный блок все же поставить не успел, сумел лишь чуть уклониться, иначе кулак Юдина угодил бы точно в переносицу. Герман оказался более стремительным, чем можно было ожидать. От мощного удара Сергей качнулся в сторону, но устоял. И тут же последовал второй удар, еще более сильный, в голове разлился переливчатый звон. Сергей медленно приходил в себя, смутно, словно в тумане, различая перед собой лицо Юдина. Отняв руку от горящей челюсти, тряхнул головой, произнес:

– Щенок! Разве так бьют? А еще моряк… Смотри, как это умеет десантура!

Короткий неуловимый взмах правой руки по косой траектории. Ребро правой ладони угодило Юдину в челюсть – этим отработанным до автоматизма ударом Сергей в «учебке» разбивал стопу из трех кирпичей. Коротко хрюкнув, Герман во весь рост рухнул на пол, сунулся лицом в паркет, но тут же стал подниматься. Продолжая стоять в боевой стойке и переводя бурное дыхание, Сергей ждал, добивать лежачего было не в его правилах. Холл музея, до этого полутемный, внезапно осветился ярким светом огромной люстры. У входа стоял Фомин, за его спиной высился старшина роты Логинов и еще кто-то.

– Не сметь! Слышите, Романов? Не сметь бить! – командир роты гневно смотрел на курсанта. И тот опустил занесенную для удара руку.

Через несколько минут Сергей спустился в актовый зал. Ольгу он нашел одиноко стоявшей у стены, ее глаза светились тревогой.

– Ну, где ты пропал, Сережа? Стою здесь одна, никого не знаю. И Герман исчез… О, Боже! Что с тобой, кто это тебя так?

– Нам надо уйти отсюда, Оля, – сдержанно произнес Сергей. И она вдруг почувствовала, как непросто дается ему это спокойствие.

– Кто тебя ударил? За что?

– Я тебе потом все объясню, а сейчас мы должны уйти. Прошу тебя.

– Пошли, – Ольга сделала шаг, остановилась. – А ты можешь уйти, претензий к тебе не возникнет?

– Ничего, идем.

В гардеробе он получил по номерку ее шубу, отыскал свою шинель. Они вышли на улицу, и Сергей жадно вдохнул морозный освежающий воздух.

– Застегнись, Сережа, простудишься, – она запахнула на нем шинель. Сергей нагнулся, взял ладонью пригоршню снега, приложил к пылающему лицу. Сразу стало легче. Они молча простояли несколько минут.

– Теперь все хорошо, – он отбросил снег, взял девушку под руку.

– Ну, а сейчас ты можешь объяснить, что произошло?

– Так, ерунда, малость поговорили с Германом…

– А подробнее? – Ольга напряженно ждала ответа.

– Как-нибудь потом расскажу… – ответил Сергей.

В кабинете начальника училища полковника Симакова все было под стать суровому характеру его хозяина. Обстановка подчеркнуто-простая: большой шкаф матового дерева, забитый учебниками, справочниками и папками. Десятка полтора стульев, расставленных вокруг длинного стола, на котором смонтирован селектор переговорного «телето'лка». На одной стене портреты Чкалова и Громова, на другой – снимок военной поры: тройка бомбардировщиков Пе-2 в крутом пикировании. Из раскрытых бомболюков только что высыпались бомбы. Фотопулемет истребителя, осуществляющего сопровождение и прикрытие «пешки», бесстрастно зафиксировал драматичный факт устремившейся к земле смерти, облаченной в стальные каплевидные тела осколочных фугасов.

– Скажите мне, бывший старшина Романов, как вы докатились до мордобоя? – спросил полковник, сурово глядя на вытянувшегося у двери Сергея. – Я сейчас изучал ваше личное дело: вы были младшим командиром, воспитателем солдат. Служили в элитных войсках Вооруженных Сил. Вы десантник, тем более – разведчик. Принимали участие в боевых действиях, имеете государственные награды. И вам как никому должно быть знакомо чувство войскового товарищества. Но здесь не армия, не война, поэтому и вопрос решается проще: очистить от вас и вам подобных наше училище. Самолетом может управлять лишь тот, кто научился хорошо управлять собой! Эти слова принадлежат великому летчику Михаилу Громову, а уж он-то знал, что говорил…

Сергей стоял, уставившись в пол. Симаков терпеливо ждал.

– Поднимите голову и извольте смотреть прямо. Умели шкодить, умейте держать ответ. Докладывайте, из-за чего произошла драка? – глаза полковника сузились, его высокий лоб прорезала глубокая морщина.

Сергей молчал, понимая, что все кончено. Раз его назвали бывшим старшиной, то вряд ли теперь имеет смысл говорить что-либо в свое оправдание.

– Вы намерены отвечать? – начальник училища возвысил голос.

– Могу сказать только одно, товарищ полковник, – наконец произнес Сергей. – Я и курсант Юдин… Словом, мы поговорили по-мужски… Больше мне нечего добавить.

Словно подводя итог этого общения, Симаков пристукнул по столу ладонью и сухо произнес:

– Вы свободны, курсант Романов. Я по три раза вопросов не задаю.

Сергей медленным шагом вышел из кабинета. Рота встретила его молчаливым сочувствием. Максим Кленов подошел, сел рядом и, положив руку на плечо, тихо, словно извиняясь, сказал:

– Ничего, старик, может, все еще обойдется. Не надо падать духом, ты ведь десантник.

– Нет, Макс, теперь труба. Выставят. А я даже слова за себя не сказал. Впрочем, какая разница? Симаков с самого начала назвал меня бывшим курсантом…

– Как это бывшим? Он что, уже все решил?

– Судя по-всему – да.

– И ты не объяснил, как все было? Рехнулся, что ли?! – Максим решительно встал.

– Куда ты? – спросил Сергей.

– Куда надо!

Полковник Симаков уже собирался уходить из кабинета, как в дверь настойчиво постучали.

– Войдите, – разрешил начальник училища. Вошедший вытянулся у двери, четко доложил:

– Курсант двадцать шестой учебной роты Кленов.

– Слушаю вас.

– Товарищ полковник, здесь только что был старшина моей группы Романов… Он… Вы его… Он уже отчислен? – запутался в словах Максим.

– Можно сказать – да, – полковник подошел ближе, всмотрелся в глаза мальчишки, стоявшего перед ним. – А в чем, собственно, дело?

– Он вам не рассказал, как все было… – задохнулся Максим. – Романов не виноват. Понимаете, товарищ полковник… Оскорбили человека… В нашем училище оскорбили девушку… Оскорбили грязно и подло! Сергей искал ее столько времени. Нельзя же так… Рубить с плеча…

– Вы присядьте для начала, Кленов. Давайте-ка все по порядку и, по возможности, спокойно. Уже очень скоро вам будут доверять человеческие жизни, поэтому учитесь управлять эмоциями.

Сергей со страхом ожидал приказа по училищу. И вот он, отпечатанный на стандартном листе бумаги, в руке командира роты:

– …Учитывая хорошую успеваемость, а также примерное поведение до вышеизложенного случая, приказываю:

Курсанта старшину Романова С. А., с занимаемой должности снять, объявить строгий выговор с занесением в личное дело и оставить в училище до первого замечания. Курсанту Юдину Г. В., объявить строгий выговор с занесением в личное дело, перевести в двадцать пятую учебную роту и оставить в училище также до первого замечания.

Сергей судорожно перевел дыхание, сердце неистово колотилось в груди.