- -
- 100%
- +
24 января 1890 года, Второй Курьинский прииск
Говорят, джинны в первую тысячу лет заточения в лампе желают осыпать своего освободителя всеми богатствами мира. На вторую тысячу лет они проклинают его и мечтают убить. На третью вновь готовы исполнять желания…
Верно ли это в отношении прочих существ – неизвестно. Но когда тяжесть торфа начала ослабевать, шла чётная тысяча. Поразительная лёгкость – после стольких лет… Сон, давно превратившийся в забытье, тревожили крики, доносящиеся откуда-то сверху: «Давай, не тяни… Здесь – лопатой! Ну, смелее!».
Повеяло холодом. Что-то давно забытое заворочалось внутри, просыпаясь даже прежде, чем дух. Холод стал приятен, когда сознание прояснило, что он исходит не от воды. Вода – это сырость, гниль, смерть… Смерть для того, что никогда не сможет по-настоящему умереть, лишение плоти, жёсткой волокнистой плоти, которую удерживает лишь сила. То самое нечто, что пробудилось первым…
Жгучая боль пронзила левый бок. Для него она была похожа на разорванную цепь, звенья которой, как намагниченные, всегда ползут друг к другу, жаждущие сцепиться. И ещё немного на отравленный гнилью болотный пузырь, через который поднимается на поверхность то, что покоилось на дне. Нечто почуяло эту брешь, и мгновенно, инстинктивно вырвалось, жёлтой искрой скользнув по лопате вверх.
– Чёрт! Аж в глазах темно… – простонал мужской голос.
– Что, опять труп? – ответил ему грубый женский, – Отойди… Нет, смотри-ка, просто деревяшки! Да что с тобой? Сам же слыхал: прииск должен давать доход! Трупы – сжигать, остальное – Александру Андреевичу, он решать будет…
– Не могу… Я пойду к фельдшеру…
– Тц-ц. Граф на тебя всех своих псов спустит.
– Плевать, – послышался звук упавшей лопаты.
– Эй, ты чего? Серьёзное что ли? Эй, зачем глаза закрыл?!
Тишина. Из-под торфяного налёта ещё не было ничего видно, но он уже знал: вокруг большое болото, за спиной – сухой орешник, а в норе под камнем рядом замерла, заснув на зиму, маленькая гадюка. Нечто металось внутри, беснуясь от сладости первого поглощённого куска излюбленной пищи после долгого голода.
– Кто-нибудь! – сквозь слёзы завопила женщина! Кто-нибудь, помогите! Он не дышит!
Топот ног по мёрзлой земле. Двое подхватили лежащего человека и поволокли прочь. Запахло дымом – знакомым, словно из курильницы, но каким-то иным. Другие травы. Тлеют хорошо, да бестолку. Пустые, не питающие ни силы, ни духа. За такие он не откроет правды, не расскажет будущего и не покажет дорогу к мёртвым, по которой можно пройти в обе стороны. Эти люди не заслужили его даров.
– Чего стоим? Без ужина остаться хочешь?
Кто-то поднял лопату и продолжил работу.
Наши дни, Екатеринбург
Это путешествие обещало стать лучшей командировкой в моей жизни. Больше всего на свете я люблю две вещи: работу в других городах и общение с братом. Всегда они меня радовали по отдельности, но в тот раз звёзды наверняка сошлись в какую-то невероятную фигуру (что-нибудь вроде ленты Мёбиуса), и две командировки – моя и Кристи – совпали и по времени, и по месту. При таких обстоятельствах я готова была бы отправиться хоть на крайний север, брать интервью у моржей и медведей, но пунктом назначения оказался Екатеринбург – столица Урала, город в центре старых живописных гор.
Я представляла его по сказам Бажова, которые мама читала мне в детстве: Огневушка-поскакушка, Хозяйка медной горы, Данила-мастер, волшебные ящерки… Воображение рисовало фантастический город с невероятными природными красотами, насквозь пропитанный старыми легендами. Тем более, что и цель командировки была соответствующая – написать про открытие собранного, наконец, воедино Шигирского идола, самой древней во всём мире деревянной скульптуры, возраст которой превышает 11 тысяч лет.
Пока другие восхищались пирамидами Гизы и Мачу-Пикчу, настоящая древность была у нас прямо под носом – вернее, под ногами жителей Свердловской области. Когда-то очень давно этот идол возвышался над озером, но упал – может, в ходе какой-то битвы, а может, был оставлен на волю ветров, преданный теми же, кто и вырубил его из лиственницы. Озеро превратилось в болото, и, погребённая под слоем торфа, статуя сохранилась лучше мумии в саркофаге. Обнаруженный золотоискателями спустя тысячи лет, идол был передан в музей, но политические встряски лишили его, как и многих, твёрдой опоры – он потерял нижнюю часть туловища. Деревянные ноги считались безвозвратно утраченными, пока один екатеринбуржец не задумался о том, что за деревяшки, оставшиеся ещё от прапрабабки, хранятся у него на балконе.
Когда я приехала к нему на интервью, первой из квартиры навстречу выбежало жизнерадостное, белое и пушистое нечто. Местоположение головы у этого шерстяного клубка можно было определить только по розовому банту на резинке, держащей кудряшки, которые норовили полностью закрыть несчастной собаке обзор. Хотя саму её этот факт, казалось, не беспокоил: движения выглядели настолько хаотичными, что увидеть что-нибудь в этом мелькании было бы попросту невозможно.
– Зюзя, место! – скомандовал возникший в проёме мужчина средних лет в майке с надписью «пивозавр» и соответствующей картинкой, – Не бойтесь. Она не кусается, просто любит гостей.
– Зюзя? – улыбнулась я.
– Жозефина, – уточнил мужчина, – А я Игнат. Тот, что ноги нашёл. Сфотографировать меня можно вот здесь, у шкафа, я тут специально прибрал ещё неделю назад, чтобы это… красиво выходило.
Мы сделали фото и прошли вглубь заваленной вещами хрущёвки. Мебель, одежда, клетчатые сумки, детали от велосипеда, цветочные горшки, несколько старых кошачьих лотков, клубки с воткнутыми спицами, картонные коробки, пузатый телевизор с выпуклой линзой, засушенные пучки трав, клеёнка с ржавыми отметинами, – в общем, не перевелись ещё Плюшкины на Руси.
– Простите за бардак, – извинился Игнат, отпинывая с прохода плетёную корзинку, – Я тут временно живу, разбираю вещи. После бабушки остались.
– Работы – непочатый край! – сказала я, неловко пытаясь показаться «своей» в выдуманном мною же сказочном бажовском регионе.
– Ага. Может, ещё какой экспонат найду, – пошутил «пивозавр», – Кстати, чаю хотите?
Переместившись на крошечную кухню, заставленную пустыми трёхлитровыми банками, мы выпили по кружке пакетированного чая, который Кристи называет «пылью китайских дорог», обсудили последние новости, и я деликатно подвела Игната к теме находки.
– Признаться честно, это не я ноги нашёл, а Зюзя, – услышав своё имя, болонка радостно завиляла хвостом, – Убирался, сел отдохнуть, а она мне палку несёт – поиграть хочет, то есть. Присмотрелся – а это ж та самая деревяшка, что прабабушка хранила! Даже в шёлковое платье заворачивала, которое у неё с молодости осталось – самое дорогое.
– Не каждому удаётся лично знать прабабушку. Вы часто с ней общались?
– Не очень. Родственники привозили по праздникам. Я её и не помню почти. Про ноги знаю, потому что она всё время только про них и говорила – прямо помешалась. Ну, старость – она такая…
– А что говорила прабабушка, помните?
– Ох, ну… она вроде староверкой была, или как это правильно называется? У них язык, сами знаете, ничего не разберёшь. Жила в своём посёлке, еле уговорили в квартиру переехать. А то нам к ней мотаться по бездорожью очень неудобно было. Да и долго. Видал в детстве пару раз, что она, вроде как, молилась на эти палки, а потом тарелочку ставила с конфетами или печеньем. Сладости я втихую съедал, а бабушка почему-то радовалась, что они пропадали. Говорила, что хозяин спустя «мильёны веков» на свою землю вернулся, из могилы восстал, оттого что сила у него «всеземная и всенебесная». И ещё что воля его скоро всех людей к себе призовёт, но прежде – тех, кто с ним «одной пуповиной невидимой связан». Страшно было – жуть. Всегда её боялся.
От слов Игната мне стало не по себе. Конечно, бабушки любят нагнетать жути своими устаревшими представлениями о мироустройстве, но уж слишком складно звучали её слова для простой деревенской женщины. Журналистское чутьё подсказывало, что за этим стоит кто-то ещё, более грамотный, сумевший сформулировать такую пугающую и вдохновляющую одновременно еретическую чушь.
– Понимаю, – я покачала головой, – А как вы догадались, что это именно часть идола?
– Да я и не понял, куда мне, – улыбнулся Игнат густыми русыми усами, – Это мне в музее рассказали. Я всё равно туда утюг бабушкин собирался относить, дай думаю и палки захвачу. Не зря ведь их так бережно хранили столько лет. Не пропадать же добру!
Интервью, как понимаете, вышло весьма ироничным. Выслушав рассказ Игната, я попрощалась с ним и отправилась в гостиницу собираться на торжественное открытие обновлённого идола. Для всех желающих посмотреть на древнюю диковинку он уже был открыт несколько месяцев. Но к официальному заявлению об уникальности изваяния перед прессой музею нужно было подготовить документированные доказательства – а с важными бумагами у нас всегда дела тянутся дольше, чем хотелось бы.
Серые панельные дома с клумбами, усеянными хилыми календулами и окурками, тесно обступили меня, стоящую у подъезда в ожидании такси. Высотки совершенно не вписывались в сказочный бажовский образ. Но окончательно разрушили его даже не они, а двое юношей в спортивных костюмах, вызывающе подходящих ко мне. Уши их торчали из-под кепок, как угрожающе приподнятые крылья дворовых ворон. Расхлябанная походка первого швыряла ноги в разные стороны, словно они отпинывали несуществующие футбольные мячи.
– Дамочка, закурить не найдётся? – спросил один, вставляя уже дымящуюся сигарету в дырку от отсутствующего зуба.
– Вы же уже курите, – ответила я, сделав усилие, чтобы не поморщиться от запаха дыма.
– Самая умная что ли? – возмутился он.
– Что вы… – опешила я, понимая, что любая моя реплика не приведёт этот диалог к благополучному финалу.
Назревал типичный провинциальный конфликт, совершенно не зависящий от моего желания в нём поучаствовать. К счастью, откуда-то сверху уже донёсся знакомый мне голос.
– Эй, Месси, остынь! – крикнул с балкона Игнат, и, вспомнив походку дымящего юноши, я догадалась о происхождении прозвища. – Девушка – журналистка, к нам в командировку приехала. Хочешь, чтобы про тебя в газете написали? Что Данила Блинов – дебил?
Я представила такой заголовок на первой полосе и едва сдержала смешок.
– Э, ты сам-то за базаром следи! – крикнул Месси вверх, а потом снова посмотрел на меня. – Попутал чуток. Добро пожаловать, мадмуазель, сильвупле… Короче, приятно познакомиться, я Данила…
– …мастер? – непроизвольно вырвалось у меня.
– Ломастер, – буркнул тот, плюнул в клумбу и удалился вместе с молчаливым спутником.
Так мои сказочные представления о родине Бажова были поруганы и оплёваны суровой реальностью бытия района Уралмаш. А Кристи сказал вечером, что изначально не тешил подобных надежд и знал, что со мной произойдёт – так раздражает, если честно, его нравоучительный тон!
Конечно, когда периодически ездишь осматривать трупы с притонами, розовые очки тускнеют от дыма и перегара. Работа помощником полиции отнимала у Кристи возможность видеть мир светлым и радостным, зато позволяла жить по свободному графику. Хотя распорядок дня брата я скорее бы назвала ненормированным: размышляя об убийцах и похитителях, он сидел за видеоиграми практически круглосуточно, словно это они, а не полноценный сон позволяли ему распутывать логические цепочки. И сам он говорил, что так оно и есть.
В Екатеринбург Кристи поехал помогать местным полицейским в поиске одной девушки. Мария – так звали пропавшую – была дочерью губернатора, поэтому сил и средств блюстители правопорядка не жалели. Но одних денег и городских патрулей оказалось недостаточно: за две недели поисков не появилось ни следа, ни зацепки. Окончательно осознав, что версия с похитителем, который вот-вот выйдет на связь ради выкупа, не имеет с реальностью ничего общего, полицейские признали собственную несостоятельность и обратились за помощью к коллегам. Тут-то им и отправили Кристи, который, в отличие от прочих помощников детективов, берущихся лишь за свежие и перспективные дела, чтобы не подпортить репутацию, никому не отказывал. В конце концов, недавно он раскрыл дело, которому было уже несколько веков1 – что теперь какие-то несчастные две недели?
– Я знаю, что ты у меня супер-детектив, – сказала я ему тогда в ответ на лицо капитана Очевидности. – Но не надо постоянно указывать на то, что я не такая догадливая!
– Дело совсем не в том, что я детектив, – он потрепал меня по голове, совсем как в детстве, когда я едва доставала ему до пояса. – Красивые девушки у подъездов на Уралмаше – излюбленная мишень всяких маргинальных личностей. Это тебе любой местный непись скажет.
Непись… В вольном переводе с кристиного геймерского языка это означало что-то вроде «второстепенный персонаж». Вот, значит, как он относится к тем, кто не может быть полезен в его расследовании!
– Знаете что, Антон Максимович, – я специально назвала его настоящим именем и на вы, чтобы подчеркнуть серьёзность разговора, – Раз уж моя красота настолько сногсшибательна, можете сопровождать меня на торжественное открытие идола в музей.
– Тогда ты пойдёшь со мной беседовать с мамой похищенной девушки. Идёт? – ловко перевернул ситуацию в свою пользу брат.
– С чего бы?
– Ты же у меня супер-журналист! – передразнил он меня. – По крайней мере, твои вопросы понимают чаще моих.
– Конечно, ты же разговариваешь геймерскими терминами! Мне больше двадцати лет с тобой жить понадобилось, чтобы хоть немного начать понимать…
– Значит, свап?
– Я же говорю – не-мно-го!
– Саша, ты чего? Свап – значит, услуга за услугу!
– А-а. Как будто у меня есть выбор…
Толпа журналистов в нетерпении вздымалась, волной накатывая на подножие винтовой лестницы, ведущей на второй этаж к экспозиции «Шигирская кладовая». Директор музея, сухонькая женщина средних лет в приталенном синем пиджаке, поглядывала на часы, ожидая начала экскурсии. Несмотря на то, что время ещё не подошло, некоторые из корреспондентов уже пытались начать беседу. Женщина отвечала деликатно и уклончиво.
– Почему вы так опоздали с официальным открытием? – не удержались мои коллеги от главного вопроса, – Уже больше двух месяцев прошло!
– Были некоторые задержки с датировкой, – вежливо сказала директор, – Наши учёные долго не могли отыскать кусок породы, который не подвергался серьёзным воздействиям, пока хранился у одного из жителей города. Более девяноста процентов сохранившейся части ног идола не подлежало анализу из-за большого количества органических следов, датируемых последними годами. Всё, что мог сообщить этот экспонат – это то, какое жестокое обращение с собой пережил. Он буквально кричал с экранов нашей аппаратуры: спасите! Я подвергся зверскому нападению вида Canis familiaris породы бишон фризе, зубами – так и запишите – зубами сорвавшей шёлковую ткань, сохранявшую меня много лет!
Коллеги шутку не оценили и посмеялись как-то вяло, хотя воспоминания об энергичной Зюзе заставили меня чуть-чуть улыбнуться. Похоже, болонка успела хорошенько поиграть с деревяшками на балконе.
– Так сколько в итоге идолу лет?
– Сейчас он проживает своё двенадцатое тысячелетие. Пожалуйста, наберитесь терпения – ещё минута и мы начнём экскурсию.
Заразившись нашим тревожным ожиданием в предвкушении сенсации, директор тоже начала покачиваться на каблуках, словно телебашня под порывами ветра. Так как она была уже немолода, мне хотелось привязать и к ней какие-нибудь страховочные тросы – просто на всякий случай. Я взглянула краем глаза на Кристи: он всеобщему волнению нисколько не поддавался, стоял в сторонке и со скучающим видом ковырял штукатурку. Его телефон с мобильными играми лежал у меня в кармане – и поделом, не будет больше кичиться своей смекалкой!
Прождав ещё минуты три, директор поняла, что силы сдерживать толпу, жаждущую ворваться в выставочный зал, у неё уже иссякают. Как единственный солдат последней линии обороны, она решительно поднялась наверх и шепнула старушке, сидящей на стуле у входа, что пора открывать двери. Та разволновалась так, что схватилась за сердце – наверное, нечасто здесь собирается столько любопытных журналистов, – но дверь всё же открыла.
Директор вежливо пропустила нас вперёд – хотя вряд ли интеллигентная женщина смогла бы опередить толпу, больше похожую на стаю голубей, увидевших хлебные крошки. Говорят, эти птицы готовы вырывать еду друг у друга прямо из горла – до жути реалистичная аналогия, на самом деле. Поэтому я предпочитаю всегда находить отдельную, собственную гору крошек.
Толкаясь в узком дверном проёме, толпа хлынула внутрь. Ещё не перешагнув порог, я поняла, что зрелище будет стоящее: удивлённые вздохи уже вошедших подгоняли тех, кто оказался менее прыток и изворотлив. Получив пару раз микрофоном по голове (слава тому, кто придумал надевать на них меховые чехлы!) я всё-таки вошла в небольшой полутёмный зал. Окон в нём не было, электрические лампы тускло освещали небольшую экспозицию по периметру, находки эпохи голоцена: наконечники стрел в форме уток, вырезанные на рукоятях ножей медведи, посуда, орудия труда, каменные грузила для удочек и ещё множество вещей, предназначение которых определить так и не удалось. По центру зала, от пола до потолка, возвышался узкий стеклянный цилиндр со светодиодной лентой внутри. Видимо, именно внутри него и стоял идол, хотя мне его ещё не было видно.
Фотовспышки и гомон заставили меня протолкнуться вперёд, чтобы взглянуть на главный экспонат. Я выглянула из-за головы стоящего в первом ряду журналиста и застыла в недоумении: где идол? Что все фотографируют? Стеклянный цилиндр был совершенно пуст.
Опустив взгляд чуть ниже, я, наконец, поняла, что же так шокировало коллег: на высоте примерно метра от пола главная витрина была разбита, а осколки рассыпаны по кафелю. Это явно не было частью экспозиции.
Белая от ужаса директор схватилась за плечо низенькой старушки, открывшей зал. Та держала её, хмурясь и кусая губы в ярко-красной помаде, отчего зубы тоже окрашивались, делая её похожей на вампира. В полумраке выставочного зала в голову приходили только такие сравнения.
– Валентина Фёдоровна! Что же это?.. – шептала директор, чуть не падая.
Всё-таки не зря я думала про страховочные тросы.
– Не нервничайте так, Наталья Сергеевна. На всё воля божья, на всё…
– Бомба! – вдруг услышала я голос Кристи, – Сейчас взорвётся! Бежим!
Самое худшее в том, чтобы быть первым – это стать последним с обратной стороны. Все, кто только что выламывал двери, чтобы попасть к идолу, теперь выносили их, чтобы спастись. А я, стоявшая в момент кристиного крика дальше всех, оказалась в последнем вагоне поезда, слишком медленно идущего к спасению. Раздался грохот – это журналисты сломали защёлку одной из створок двери, и проход увеличился, выпуская перепуганную толпу. Я побежала за ними, но зацепилась за что-то и никак не могла двинуться вперёд. Коллеги стремительно утекали, и в зале, кроме меня с братом, остались только директор и её помощница, видимо, собиравшиеся по-капитански потонуть вместе с кораблём. Обернувшись, чтобы освободиться, я увидела Кристи, держащего меня за рукав.
– Ты чего? – заорала я, – Умереть решил?
– Спокойно, Саша! – Его холодный тон немного привёл меня в чувство. – Нет никакой бомбы.
– Как нет? – Опешила я, всё ещё вырываясь. – Ты же сам крикнул…
– Да! Иначе они тут все улики бы затоптали.
Я снова посмотрела на дыру в витрине и кучу осколков. Замок уныло болтался на одном винтике, словно осознавая свою бесполезность. Рядом с битым стеклом лежало пару деревянных щепок.
– Ты что, возьмёшься за это дело? – С надеждой спросила я, предвкушая ту самую собственную горку крошек.
– И не мечтай. Ты же знаешь, я не расследую два дела сразу. Это же как пытаться качать одновременно силу и мудрость – персонаж в итоге получится и слабоватый, и недалёкий! Лучше вливать все очки во что-то одно…
– Да поняла я, прекрати! Скажи лучше, зачем ты тогда всех выгнал, если расследовать не будешь?
– Хотел немного упростить задачу полицейским.
– О, оказывается и такому кибер-робо-существу, как мой брат, не чуждо человеческое!
– Ты права, это чистый человеческий эгоизм. Знаешь, иногда в играх встречаются такие слабые боссы, что ты сам искусственно усиливаешь их, чтобы сражение вышло хоть немного интересным… Тут – то же самое. Хочу, чтобы местная полиция поверила в себя и составила мне конкуренцию, иначе станет совсем скучно.
Мне оставалось только покачать головой. С сумасшедшими и одержимыми спорить бесполезно, а Кристи подходило и то, и другое. Я почувствовала, как обида распирает горло жёстким комом: конечно, как помогать полиции, так пожалуйста, а когда дело касается родной сестры… Ничего, не зря же мы родственники – сама этого идола найду, надо только напрячь извилины.
Я присела на корточки и внимательно всмотрелась в разбитую витрину. Пострадала только она, остальные экспонаты целые – значит, вор знал, что ему нужно взять. Учитывая доказанную древность скульптуры, она будет высоко оценена на чёрном рынке, куда, вероятно, и попадёт. Но кто мог её забрать? Наверняка записи с камер мне просто так не покажут. Надо думать… Я подошла вплотную, и лицо моё многократно отразилось в осколках стекла, разбившись на мелкие кусочки. Совсем недавно в них точно так же виднелось лицо преступника, только вот витрины не обладают фотографической памятью. А если и обладают, то надёжно хранят свои воспоминания…
– Саша, руки! Я же тебя учил! – расследовательское сердце Кристи не выдержало моего поведения, – Тут и так уже достаточно отпечатков, добавлять свои вовсе не обязательно!
На возмущённый окрик брата отреагировала и старушка-смотрительница, оторвавшись, наконец, от сползающего на пол директора. Она замахала руками, пытаясь отогнать меня от витрины, и я заметила, что на них надеты перчатки, которые обычно используют реставраторы при работе с древностями.
– А вы почему до сих пор здесь! – гневно завизжала она, оголяя красные от помады зубы, – Ну-ка уходите! Не будет тут никаких экскурсий, неужели непонятно?
– Пошли, – сказал Кристи, разворачиваясь к выходу.
– Постой! А как же улики? – запротестовала я.
– Я отправил смс полицейским. Они уже поднимаются.
– Какие ещё полицейские? – возмутилась старушка, – Никого не пущу! У Натальи Сергеевны и без них артериальное давление!
– Не пустите – будет ещё и следственное, – сказал напоследок Кристи, и повернулся ко мне. – Всё, это мой последний подарок. Дальше пускай разбираются сами. Идём.
Пришлось выйти вместе с ним. На лестнице мы действительно встретили группу полицейских – пока Кристи их приветствовал, я успела рассмотреть поцарапанный им кусок штукатурки. Брат нарисовал на нём сетку для игры в «Крестики-нолики» и сыграл с самим собой в ничью.
– Ты можешь хотя бы час не играть? – спросила я у него.
– Могу. Только этот час пройдёт бессмысленно.
– А какой смысл в «Крестиках-ноликах»?
– Примерно такой же, как для тебя в кофе. Напиток горький и, казалось бы, невкусный, но он примеряет с жизнью, потому что очень на неё похож. Как и «Крестики-нолики». Стратегия выигрыша в них предельно проста: занимаешь углы, дающие несколько вариантов построения линий, и строишь их поскорее. Но победить можно лишь в том случае, когда один из соперников допустит ошибку – иначе возможна только ничья. Роботы могли бы вечно поддерживать нулевой счёт, но не люди. Потому что, если играть достаточно долго, один обязательно ошибётся.
В общем, в этот раз Кристи оказался совершенно бесполезен. Цель командировки зависла надо мной дамокловым мечом, грозя отрубить, как минимум, половину обещанной редактором премии. Глубоко в душе зудела мысль: а что, если у меня получится найти экспонат? Тогда удастся написать эксклюзивный материал, журналистское расследование, во много раз лучше, чем простой репортаж с открытия идола… Только вот без Кристи и без полицейского доступа ко всевозможным камерам и исследованиям шансы мои приближались к нулю.
Так ничего и не придумав, я бросила это дело. Из музея пока никакой информации тоже не поступало, журналисты ожидали официальных заявлений. А Кристи времени не терял и на следующий же день потащил меня беседовать с матерью пропавшей девушки.
Частный дом в окрестностях Екатеринбурга, высокий забор каслинского литья, видеодомофон, – и вот мы уже в гостиной, сидим на стульях, подобные которым я видела только во дворцах Петербурга. Там они были перетянуты ленточками, чтобы любопытные туристы не протёрли обивку, а тут – ничего. Сиди да сиди, чувствуй себя императрицей.
Насладиться этим ощущением Кристи, конечно, мне не позволил. Мы проследовали на второй этаж дома за невысокой женщиной с длинными русыми волосами, пышущей богатством и уютом, в комнату её дочери. Помещение было просторным и светлым, стены украшали многочисленные портреты известных певцов, танцоров и ещё каких-то знаменитостей, которые не были мне знакомы. От нескольких крупных ваз с ирисами шёл приятный сладкий аромат, который вместе с розоватым оттенком обоев и объёмным белым одеялом на постели навевал мысли о сахарной вате и облаках. Рабочий стол и кровать утопали в зелени: растения в горшках разных видов и размеров, все цветущие и здоровые, превращали эту комнату в настоящую оранжерею, чем я не преминула восхититься.