Все сказки не нашего времени

Осенняя планета

На этой планете дождь шёл беспрерывно, то моросящий, то проливной. Жители принимали это как факт существования, но старожилы рассказывали Люру, что так было не всегда: раньше погода напоминала земную, откуда и прибыли колонисты. Даже времена года были похожими: сухое жаркое лето, дождливая осень, снежная зима, весна… Какая она, весна, никто точно сказать не мог, но что весна самое замечательное время года – это знали все, хотя никто весны уже давным-давно не видел. На люров вопрос: «Когда это – давно?» никто толком ответить не мог. Даже самые старые из живущих, как их деды и прадеды, не помнили времён без непрерывного дождя, а от мёртвых не осталось ничего, кроме обрывочных преданий и странных песен. Ну что ж, фольклористика – отличное прикрытие.

Он остановился по рекомендации в семейном доме. Стандартная семья: мама, папа, двое детей. Мальчик Вернон («для друзей – Верн») и девочка Астара («для друзей – Аста»). Ребята привязались к нему и охотно сопровождали в прогулках по городу. Это были не просто прогулки. Люру надо было разговорить жителей, причем из самых разных слоёв общества. Вернон и Аста оказались незаменимыми для этой цели благодаря прирождённой общительности, намного превышающей средний уровень. Казалось, они дружили с ребятами всего города, и все были рады их видеть. Когда они втроём шли по улицам, приветствия и приглашения зайти в гости сыпались со всех сторон, и Люру оставалось только выбирать, после короткого совещания со своими спутниками, какое из них принять.

Работали по одному сценарию. Сначала «наживка». Ребята заходили в гости, прихватив своего взрослого приятеля. Пока дети развлекались, наступало время, когда с работы приходили взрослые члены семьи. Они знакомились с Люром и, как правило, приглашали его отужинать с ними – заманчиво было узнать новости с других планет от очевидца, а не из сухой сводки. Люр тоже отличался общительностью – профессия обязывала, и знакомство перерастало в долгий разговор, завершаясь приглашением приходить еще, но без детей, «чтобы не мешали». Если собеседники оказывались интересными, Люр приходил – на следующий вечер или в ближайшие выходные. И тогда, собственно, начиналась его работа.

Он представлялся фольклористом и ксено-историком. С историей дело на планете обстояло плохо: все архивы были уничтожены. Никто не мог сказать точно, почему и как это произошло, но Люр не отчаивался и каждый день продолжал выходить на прогулку со своими юными спутниками. Потом пополнял свою фольклорную коллекцию. Так продолжалось недели две, пока не возникли некоторые сложности.

*****

– Ты чего такой хмурый, Верн?

– Ничего не хмурый. Пойдём.

– Подожди. Сначала объяснись. В таком состоянии идти «за наживкой» не имеет смысла. Кто тебя такого позовёт в гости?

– Ну и не надо.

– Надо, мальчик. Не столько мне, сколько вам надо. Понять, что происходит, и что с этим делать. Мы же с тобой это обсуждали.

Они помолчали. Верн угрюмо смотрел в пол. Губы сжаты.

– Ты из-за родителей? Слышал я вчера вечером вашу ссору. Не беспокойся! Слов не разобрать, только интонации и громкость… Звукоизоляция ведь не идеальная.

– Они же не понимают! Ты мне объяснил, а им – нет!

– Извини, партнёр. Им пока нельзя, рано. Нам надо сперва самим разобраться. Найти аргументы, доказательства. Взрослые ведь такие…

– Да не в том дело! Они думают… Да не хочу я говорить, что они думают!

– Тогда я скажу. Они думают, что я педофил?

– Ну да. И грозят выселить тебя из дома! Попросить, то есть…

– Я поговорю с ними вечером. А сейчас успокойся, зови сестру и пошли работать.

Потом они втроём шли по городу. Аста что-то радостно чирикала, и Верн постепенно оттаивал. Люр шёл молча, давая ему время успокоиться.

– А что у тебя за кольцо? – спросил Верн, скорее не из любопытства, а чтобы завязать разговор.

– Это в знак окончания Университета. Каждый факультет имеет свой знак. – Он поднёс перстень к глазам Верна. – У меня, как видишь, птица. Сокол.

– Здорово! – восхитился мальчик. – А у нас нет такого…

– Захотите – будет, – улыбнулся Люр. – Вот вырастешь, войдёшь в студсовет и внесёшь такое предложение.

В тот день он пополнил свою коллекцию. После ужина в гостях отец семейства снял со стены маленькую гитару и исполнил для гостя песню. Очень старую, из тех времён, когда в этот мир ещё приходила весна.

Какое небо серое – ну разве что повеситься.

И падает давление – я больше не могу!

И это безобразие – ещё четыре месяца,

Ещё четыре месяца во влаге и снегу.

Дождливое отечество, где ничего не светится.

Земля обетованная, о боже, где она?!

Мне только продержаться бы ещё четыре месяца,

Ещё четыре месяца – ну а потом весна!

Щемящая мелодия преследовала его весь вечер – и когда они возвращались домой, и когда он объяснялся с родителями Верна.

*****

Через месяц Люр познакомился с половиной города. Благо, он был небольшой, как и все города на этой планете. И везде одно и то же: дожди, дожди. С небольшими промежутками. Никакой смены времён года нет и не ожидается. Для начала Люр хотел узнать, когда произошла эта стабилизация. Когда всё климатическое богатство смешалось в одну непрерывную осень? Когда и почему уничтожили архивы? На сегодняшний день он возлагал особые надежды: ему рассказали, где живёт старик. Настоящий старик, ему уже за восемьдесят!

Люр усмехнулся про себя, услышав эту цифру. На его родной планете такой возраст – расцвет зрелости. Но в здешнем климате ничего хорошего ждать не приходилось: всё взрослое население страдало от ревматизма и астмы, а половина – от депрессии. Поэтому редко кто доживал даже до семидесяти лет. Средняя продолжительность жизни – пятьдесят три года. Только дети сохраняли оптимизм и относительное здоровье. Он покосился на брата и сестру, шагавших по бокам. Верн уже не выглядел подавленным после утренней выволочки от родителей, а с Асты всё вообще слетало как с гуся вода. Счастливый характер!

Старик был дома один: дети и внуки на работе, правнуки играют во дворе. Люк представился, извинился за вторжение. Старик, казалось, не удивился визиту (это и понятно: новость о чужаке-фольклористе уже разнеслась по городу) и пригласил всю троицу разделить с ним вечерний чай. Ребята, выпив по чашечке, убежали поиграть со стариковыми правнуками. Хозяин внимательно вглядывался в гостя.

– Я ждал вас. Долго добирались.

– Только вчера узнал о вашем существовании. Как мне вас называть?

– Зовите меня по имени: Ян. А фамилия моя Нильсен. И что вас на самом деле интересует? Ведь не фольклор же? Он у нас небогатый.

– Как ни странно, фольклор тоже. Потому что никаких исторических сведений добыть мне не удалось. Я по основной профессии ксено-историк.

– Хотелось бы и мне сказать о себе то же. Но у нас нет «истории» как науки – запрещено законом. Я был профессором кафедры лингвистики, и это лишь одна из двух гуманитарных кафедр нашего Университета.

– А вторая какая?

– Юриспруденции.

– Не густо.

– Да уж. А ведь всего сто лет назад были ещё социология, психология, политология, даже социо-генетика…

– Но не история?

– Нет. Историю отменили раньше, не скажу точно, когда. Во всяком случае двести лет назад, когда мой прадед начал свои дневники, в Университете такой кафедры уже не было. Надеюсь, вы не вызовете полицию?

– А с какой стати?

– Вести дневники запрещено законом. Правда, облав уже не проводят, не то что во времена моей молодости. Даже полиция у нас, и та «отсырела». Мы деградируем, Люр. А сейчас, похоже, просто вымираем. Статистика, впрочем, отсутствует. Но я-то прожил достаточно, чтобы заметить. И вы здесь появились не случайно. Так, Люр? Вы нам поможете?

– Нет, Ян. К сожалению, не могу. Помочь себе можете только вы сами. Совет Планет не допускает прямого вмешательства в дела планеты. Общество решает само, как ему развиваться. Но если оно деградирует и стоит на грани исчезновения, тогда Совет посылает дознавателя из кризисной службы. Собрать материал, чтобы не повторять ошибок при следующей колонизации. Ре-колонизации.

– И это всё?! А как же мы, первые колонисты?

– Ну, дознаватель имеет полномочия раскрыть этот материал – полностью или частично – населению планеты. Без конкретных рекомендаций. Только раскрыть. Если сочтёт нужным.

– Мы не совсем пропащие, Люр. Мы пытались. Но слишком поздно – похоже, мы почти сварились, как та лягушка… Я всё-таки надеюсь. На молодых: моих внуков и правнуков, на тех детей, что с вами пришли. Вот послушайте, эту песню мы ещё пели во времена моей юности.

Старик удивительно легко поднялся и вышел в соседнюю комнату, откуда вернулся с уже знакомым Люру инструментом – маленькой гитарой. Настроил, запел хрипловатым, приятным голосом.

Ну вот и всё. А как красиво было!

Деревья пламенели на ветру…

Подлюга-осень ветви оголила.

Скелет лесов – и тот ушёл во тьму.

Мы погружаемся всё глубже, всё темнее…

Как далеко до дна, чтоб оттолкнуться вверх!

Надежда гаснет, гнев и тот бледнеет.

Мы жаждем дна – а дна всё нет и нет.

Пора всплывать, пока дыханье живо,

Пока мы в силах мыслить и мечтать.

Там, в глубине – разверстая могила.

Не дно – а бездна. Всё! Пора всплывать.

– Но вы так и не всплыли…

– Не всплыли. Не от чего было оттолкнуться. Может, теперь опора появится – если вы найдёт то, что ищете. А я вам помогу.

– Каким образом?

– Архивы. Есть надежда, что они не уничтожены. Вернее, не уничтожены полностью.

– Где?

– Не так быстро, дознаватель. Сначала ключ, он приведет к архиву. А что будет потом, я и сам не знаю.

– Узнаем! Ключ у вас?

– Пойдём. Ключ в сарае.

Они вышли во двор – огромный, с рощицей деревьев у ограды слева. Деревья напоминали земные сосны, вечнозелёные, с золотистыми прямыми стволами. Вначале Люр увидел Асту, ещё одну девочку примерно того же возраста и двоих малышей в одинаковых комбинезончиках. Они бегали под соснами, смеясь и что-то выкрикивая. Проследив за их взглядами Люк обомлел: на высоте нескольких метров по двум натянутым между стволами тросам бесстрашно вышагивали Верн и другой мальчик, явно соревнуясь друг с другом.

– Они же упадут! – вырвалось у Люра.

Верн повернул голову на его голос, поскользнулся на тросе и закачался, пытаясь восстановить равновесие. Люр инстинктивно кинулся к нему, не обращая внимания на сердитые окрики старика. Конечно, он не успел. Верн сорвался и полетел вниз – но в метре над землей повис в воздухе, смеясь и размахивая ногами.

– Ничего смешного, – сердито сказал ему снизу Люр.

– Да, ничего смешного, – подтвердил подошедший старик. – Он же не знал о страховке.

Ребята притихли. Верн одной рукой отстегнул карабин на поясе и, держась другой рукой за страховочный шнур, соскользнул на землю. Он подошёл к Люку, но тот не дал ему времени на извинения – просто потрепал по взмокшей шевелюре, и повернулся к старику:

– Пошли, Ян, пусть ребята развлекаются дальше. Надеюсь, они хотя бы малышей на канат не поставят.

– Не факт, – ухмыльнулся старик.

Сарай в другом конце двора выглядел, скорее, как маленький бастион: каменный, приземистый, с узкими окошками-бойницами поверху. Ян открыл висячий замок и широко распахнул дверь, чтобы Люр мог заглянуть внутрь. Ничего особенного тот не увидел: полки с инструментами по стенам и большой верстак слева. Справа – передвижная лестница, чтобы доставать до верхних полок. Старик вошёл первым, снял с крюка у двери большой фонарь и включил его. «Входи» – сказал он Люру, а когда тот вошёл, закрыл дверь изнутри на тяжёлый засов.

В свете мощного фонаря стало видно, что и стены, и потолок облицованы каменными плитами – непонятная роскошь для хозяйственной постройки. Ян прошел к лестнице, сдвинул её и запустил руку за боковую полку. Плита у стены приподнялась и сдвинулась, открывая тёмный провал. Старик осветил ведущую вниз лесенку и стал спускаться, поманив за собой Люра.

Комната внизу оказалась небольшой, и тоже облицованной камнем. Повышенной влажности здесь не чувствовалось совершенно. «Идеальная гидроизоляция» – подумал Люр. Старик тем временем подошёл к стене и прижал ладонь к одной из плит – та отъехала в сторону, открывая неглубокую выемку, где лежало что-то похожее по на книгу. Ян вынул «книгу» и показал Люру – она оказалась шкатулкой с пластиковым конвертом сверху. «Пошли» – коротко сказал стрик, пряча шкатулку с конвертом в карман куртки. Они повторили всё в обратном порядке и вышли во двор, где смеялись и кричали дети. Теперь по канатам шли девочки.

– Я хранитель. – сказал старик, когда они вошли в гостиную и подсели к столу. Потом достал из кармана и конверт и шкатулку, и положил их в центре стола, между собой и Люром. – После меня хранителем станет один из моих потомков. Все мальчики нашего рода после совершеннолетия читают это письмо и узнают о ключе-шкатулке.

– Прямо королевская династия, – пошутил Люр.

– Да, династия, – серьёзно отозвался старик, и вдруг улыбнулся. – Выгляни-ка в окно.

Люр выглянул: на канатах стояли уже два младших мальчика. Причём стояли уверенно. Он подавил улыбку и обернулся к старику. Тот протягивал ему конверт:

– Прочитай письмо – оно и для тебя тоже.

Люр взял конверт, потянул за хвостик застёжки и вынул листок. Обычная бумага, рукописный текст и, конечно, специальное покрытие, обеспечивающее практически вечную сохранность. Люр уже работал в архивах разных планет с такими листками, возраст которых насчитывал сотни и тысячи лет. Люр начал читать.

«Привет, потомок!

Ты – Хранитель. Ты получил это письмо вместе со шкатулкой от своего предка, и передашь их своему потомку, который будет Хранителем после твоей смерти. Не знаю, сколько поколений должно смениться, пока ситуация не изменится явно в ту или иную сторону. Твоё время придёт, если наша цивилизация будет стоять на краю гибели, хотя народ может и не осознавать этого, постепенно сползая в яму деградации. Тогда на планету прибудет дознаватель от Совета Планет, скорее всего под маской собирателя фольклора. Он найдет тебя – а ты передашь ему это письмо и шкатулку. Не пытайся открыть её сам – она поддастся только дознавателю. Шкатулка – это ключ, с помощью которого он получит нужные ему сведения. А мы получим шанс на спасение. Удачи!

Командор экспедиции «Дельта»,

Ральф Нильсен».

– Время пришло, – сказал Ян Нильсен. – Открывай!

Люр повертел шкатулку в руках, пока не обнаружил углубление на боковой стенке. Он вжал туда выпуклость своего перстня, сокола, и крышка приоткрылась. Внутри лежал такой же листок, только не рукописный, а рисунок. Карта, и какой-то иероглиф в правом верхнем углу.

– Знакомые места, – сказал Ян. – Видишь, это – горный хребет. Он разделяет нашу долину и соседнюю. Я излазил эти горы в юности. Досюда (он показал на отмеченное звёздочкой место в середине горного хребта) добираться часов шесть, и путь нелёгкий. Я с тобой пойти, конечно, не смогу, но нарисую подробную карту. А эту мы положим на прежнее место, она тебе не понадобится, а нам – страховка, сам понимаешь. Сейчас патрули по горам не шастают, но мало ли что… Обвал, например. Говорят еще, дикие собаки пошаливают. Кстати, оружие у тебя есть?

– Есть, – успокоил его Люр. – Рисуйте свою карту. Пойду завтра с утра.

Потом они подробно обсудили детали маршрута, и незаметно подошло время забирать детей и возвращаться домой к ужину.

– Подожди немного, – попросил старик. Он подошёл к полке, снял потрёпанный томик, показал Люру обложку – Александр Грин, и открыл томик на закладке. Откашлявшись, прочитал:

В Зурбагане, в горной, дикой, удивительной стране,

Я и ты, обнявшись крепко, рады бешеной весне.

Там весна приходит сразу, не томя озябших душ,

В два-три дня установляя благодать, тепло и сушь.

– Хочу дожить, хочу сам увидеть, – сказал Ян и продолжил, уже не глядя в книгу:

Там в реках и водопадах словно взрывом сносит лёд.

Синим пламенем разлива в скалы дышащие бьёт!

Там ручьи несутся бурно, ошалев от пестроты,

Почки лопаются звонко, загораются цветы.

– Хочу увидеть, – упрямо повторил старик. – Удачи тебе Люр!

*****

Утро началось с небольшого скандальчика на двоих. Верн непременно хотел принять участие в экспедиции.

– Ты пойдёшь в школу, – жёстко приказал Люр, исчерпав своё терпение. – Потом можешь погулять, как обычно, но будь дома к ужину. Не трепи родителям нервы, это не в наших общих интересах. Всё! Я пошёл. Постараюсь вернуться сегодня. Если не вернусь, завтра до школы зайдёшь к Яну. Вот твоя задача – ни больше, ни меньше. Исполняй!

Люр накинул на плечи рюкзак и пошёл к воротам.

– А ты куда? – крикнул Верн вслед.

– Собирать фольклор, – ответил Люр не оглядываясь.

Мальчишка сломя голову метнулся к дому.

Люр уже около часа шагал за чертой города. Скоро начнутся горы. Конечно, веселее было бы идти в компании, но это отпадало категорически. Ему удалось успокоить родителей Верна на свой счёт, но просьба отпустить с ним мальчика, написав в школу записку о болезни, только заставила бы их подозрения вспыхнуть с новой силой. Но главное – здесь все жители были чрезвычайно, ненормально дисциплинированы. Никаких прогулов! Взрослым грозила тюрьма, а школьникам – серьёзные неприятности и постановка на учёт как неблагонадёжных.

У подножия начиналась полоса лесов. Здесь росли только хвойные деревья, удачно приспособившиеся к непрерывной осени. Поднявшись выше, Люр понял, что его альпинистские навыки пока не понадобятся: горы, изъеденные коррозией, предоставляли множество удобных обходных путей – засыпанных обвалами ущелий и сквозных пещер. Правда, это же вызывало и беспокойство – а сохранилась ли в неприкосновенности та гора, где командор Нильсен спрятал свой архив? «Дойдём – узнаем», пробормотал себе под нос Люр, приближаясь постепенно к отмеченному звёздочкой тайнику.

Его опасения оправдались, но только наполовину. Отмеченный пик почти утонул в обвале. Однако его верхняя часть, именно та, где находился тайник, оставалась свободной – Люр увидел нужное место по камням, вроде бы в беспорядке выступавшим из скалы: обозначенный ими узор повторял иероглиф, нарисованный в верхнем углу карты командора. Люр шагнул к тайнику – и ухнул в глубокую яму. Вряд ли это была ловушка. Прикрытая каменным крошевом полость, скорее всего, образовалась естественным образом при обвале. Но от этого Люру не стало легче: края вскрывшейся пещеры были отвесными, да и забираться по ним на крючьях было рискованно из-за опасности нового обвала, который мог засыпать Люра уже навсегда.

– Лови страховку! – услышал Люр сверху. Мальчишка увязался-таки за ним.

– Прогульщик – отозвался Люр, поймав пояс с карабином. – Теперь тебя арестуют.

– Ерунда, ребята в школе прикроют. Аста им скажет.

– А дома?

– Так мы же вернёмся к ужину. Вылезай!

– Погоди, есть ещё дело.

Люр, вбивая в скалистый склон крючья (пригодились всё-таки!), поднялся к узору из камней. Молоток легко входил в искусственную перемычку, и вскоре в скале открылось каменное углубление, а в нём – небольшой ящик из непрозрачного пластика. Люр переложил ящик в рюкзак, спустил его на тросе, потом спустился сам.

– Всё! – крикнул он Верну, надевая рюкзак, – Ты хорошо закрепил конец?

– Обижаешь!

– Ладно, я вылезаю. Подстрахуй.

****

Как Люр и ожидал, в ящике обнаружились книги – бортовой журнал и три толстых тома дневников командора. Верн потребовал допустить его к находке, «в награду за спасение». Люр, усмехнувшись, допустил. После ужина они вдвоём уединились в комнате Люра. Часа три им никто не помешает: родители смотрели новости, потом ожидался сериал. Аста присоединилась к семейному просмотру. «Даст сигнал, если что», – пояснил Верн.

Начали с бортового журнала. Это была обычная экспедиция. Два месяца полёта от Земли до точки входа в область прыжка, а потом ещё два месяца от точки выхода до намеченной планеты. За эти четыре месяца не случилось ничего особенного: будущие колонисты ближе знакомились друг с другом. Завязывались дружбы, намечались брачные союзы, выделялись лидеры – им предстояло основать правящую группу. На время полёта основную и непререкаемую власть осуществляли командор и старшие офицеры, а на планете предстояло постепенно перейти к гражданскому правительству. Пока шла притирка людей друг к другу – начиналась общая история. Свою будущую родину они полушутливо называли «Землёй Обетованной». Постепенно название сократилось до «Обетованной», а к концу полёта – до «Бетты». Так они и назвали планету на последнем перед прибытием общем собрании.

Бортовой журнал – официальный документ. Сухой язык, ничего лишнего. Информативно, но не слишком увлекательно. Мальчишка скоро стал клевать носом, и Люр отослал его спать, обещав рассказать всё, о чём прочитает, утром. Дверь за Верном закрылась, а Люр, помассировав веки, принялся за командорские дневники, описывающие жизнь колонии за тридцать лет. Дневники приятно удивили его отходом от сухого канцелярского стиля – Ральф писал для себя и своих потомков. Тем не менее, Люк тоже начал задрёмывать: сказался тяжёлый день и обыденность описываемого – вначале история Бетты напоминала десятки прочитанных им раньше.

Небольшое поселение постепенно превращалось в город с аграрными пригородами. Население росло – появлялись другие города. Бешеный климат? И такое бывало. Люди ко всему приспосабливаются. Зато – щитовые деревья с ценнейшей древесиной, зато уникальные лекарственные растения, пользующиеся огромным спросом на космическом рынке. И расположение планеты неплохое: сектор Бетты, хотя и фронтир, примыкал к давно обжитому району Галактики, и торговые корабли посещали планету не реже раза в год. В принципе, Бетта могла жить только за счёт торговли своим уникальным растительным сырьем, поддерживая заповедные территории. Однако партия у власти настаивала на самообеспечении под лозунгом: «А что будет, если разразится глобальная война и торговые связи прервутся?!»

Ральф не верил в войну, но не возражал и против развития сельского хозяйства и собственной промышленности. В разумных пределах, не нарушающих природную специфику планеты. Впрочем, его соображения не имели особого веса – к тому времени (а прошло уже девять лет после высадки) он ушёл из правительства, женился, растил детей. Новому поколению климат не мешал: дети росли здоровыми и жизнерадостными. Старший осенью пойдёт в школу – новенькое здание готово было принять первых коренных жителей Бетты. И тут случилось событие, изменившее всё: очередной свободный торговец привез на обмен Климатическую Машину.

Люр встрепенулся и выругался про себя: «Как же вы в это дерьмо вляпались?!» КМ-казус проходили ещё на первом курсе – как классический пример неуправляемого эксперимента с катастрофическими последствиями. Это случилось много столетий назад, во времена колонизаторского бума. Длина прыжка тогда была сравнительно невелика, и пригодных для заселения планет не хватало. Поэтому пытались приспособить все доступные, даже с экстремальным климатом. Теория структурированного хаоса позволила рассчитать, а потом и реализовать так называемую климатическую машину, КМ. Её работа не требовала много энергии, а последствия носили планетарный характер за счёт слабых воздействий в расчетных точках пространства и времени. КМ состояла из компьютера-«мозга» и исполнителей-«пальцев», рассыпанных по всей планете и осуществлявших это самое воздействие путем запуска энергетических «бомбочек», которые меняли направление атмосферных потоков в точках бифуркаций.

Вначале изготовили три КМ и опробовали их на трех планетах, естественно, незаселённых. Как и ожидалось, климат менялся быстро – в течение нескольких лет, а не тысячелетий, причём менялся в заданном направлении. Поначалу. Через пять лет, незадолго до планируемого окончания эксперимента и перехода к практической стадии, появились первые основания для тревоги. На третьей планете климат неожиданно «сорвался с цепи» – вначале атмосфера вернулась в исходное состояние, а потом начала лавинообразно возбуждаться. Возбуждение перешло на твёрдые слои, и через два года планета разрушилась. Полностью. Две другие, заселённые после отключения КМ, благоденствуют до сих пор. На эксперименты с КМ был наложен запрет, а уже изготовленные машины запечатаны в бункере, как чумные вибрионы в специально оборудованных лабораториях-хранилищах.