Все сказки не нашего времени

Семья уткида

«И тогда пришел пастушок Давид, вооруженный только пращой. Засмеялся Голиаф, увидев такого противника, и двинулся навстречу. Но метнул камень Давид – и рухнул великан».

– Хорошенькая история! – воскликнул Гхмырь, с наслаждением захлопнув учебник по истории государства уткидов.

– Ты как следует подготовился? – выполнил свой родительский долг отец.

– А как же! – уверенно соврал Гхмырь и, пружиной распрямив хвост (он всегда привязывал себя хвостом к стулу, когда садился готовить уроки), выскочил из дома.

Друзья уже ждали его – не хватало одного Магнца. «А ну его, – решили приятели, – он и до завтра не кончит!». И они с радостными воплями припустили к призывно зеленеющему лесу.

Магнц, действительно, все еще сидел над учебником истории. Он задумывался над каждой фразой, и при этом поднимал клюв к небу, беззвучно шевеля губами, будто спрашивая кого-то. Раньше он спрашивал отца, но («Доигрались!» – говорила мать) после его ареста спрашивать стало некого. А думать одному было так мучительно трудно и медленно… хотя Магнц постепенно втягивался. «Бедняжка мой», – горестно думала наблюдающая за ним мать, – «опять его завтра заклюют на контрольной. Весь в отца! И закончит, наверное, так же». Мама украдкой вытерла слезу и спросила:

– Сынок, не хочешь погулять? Потом дочитаешь. Ведь это просто контрольная! Ответишь как-нибудь, ты же умница. Все ведь отвечают. Посмотри хоть на своего приятеля Гхмыря: он учебой не переутомляется, зато живой, здоровый мальчик! И переходит из цикла в цикл без проблем. А у тебя все время какие-то трудности. Живи проще!

– Мамочка, не выходит у меня проще! Если я не пойму, то не могу запомнить. А понимать с каждым циклом становится все труднее.

– Кто тебя просит понимать? Просто запомни и перескажи. Ты это еще в пятилетнем возрасте умел!

– Но ведь мне сейчас не пять, а пятнадцать… Ну, хорошо, мама, пойду погуляю.

– Только к Стене не ходи!

– Не пойду, не волнуйся.

Но пошел, конечно, прямиком к Стене. Городок был пограничный, и Стена была совсем рядом. Ходить туда не запрещалось (все уткиды свободны!), но ходящие к Стене кончали плохо: их в конце концов отслеживали и… Нет, не убивали, конечно (все уткиды гуманны!), но лишали гордого звания уткида и отправляли за Стену к людям. Магнц надеялся, что отец выжил среди дикарей, и что он сумеет подобраться к Стене, отделяющей его от сына. Значит, они смогут хотя бы посмотреть друг на друга! Он прошел прямо к знакомой дырке, скрытой густыми зарослями. Сквозь свою наблюдательную щель Магнц иногда видел людей, но отца не видел. Вот уже два года. И вот уже два года он ходил сюда почти каждый день и старался не потерять надежду. «Отец жив! – твердил он себе. – Я бы почувствовал, если бы он умер – я ведь всегда его чувствовал. Значит, он жив, но пока не может вырваться от дикарей и прийти сюда ко мне. Как сможет – придет обязательно. Мое дело – ждать».

Школьный день начался, как всегда, молитвой:

«Мы произошли от людей, но мы не люди. Слава Утконосу!

Мы высшая раса, венец развития. Слава Утконосу!

Мы никогда не вернемся на путь человечества – у нас Особый Путь. Слава Утконосу!»

Когда отзвучал гимн уткидов, ребята расселись по местам, вокруг своей наставницы – госпожи Жмель. Внимательно оглядывая учеников, одного за другим, наставница заговорила значительным голосом:

– Дети! Сегодняшний урок, пожалуй, самый важный в курсе истории уткидов. Великая сентябрьская революция – определяющая веха в нашем общественном развитии. Надеюсь, вы хорошо подготовились. Отвечать будем, как всегда, по кругу. Но предупреждаю: тот, кто ответит плохо, будет иметь дело с Комиссией. Надеюсь, в нашей группе таких не окажется. Итак, приступаем. Первый вопрос: сколько длился переходный период от людей к уткидам? Лдана, пожалуйста.

– Этот период от 2011 до 2037 года, по человеческому летоисчислению. То есть, от 13 года до нашей эры до 12 года нашей эры. Рассказать, в чем он заключался?

– Нет, это сделает Сабаб. Пожалуйста!

– Ну, в 2011 году произошел пробный эксперимент под названием «рокировка». Этот эксперимент проводился в древней стране под названием Российская Федерация – современная Утляндия занимает часть ее территории. В результате рокировки потенциальные уткиды были отделены от людей, но недостаточно точно, и поэтому вскоре, в 2014 году был проведен эксперимент под названием «Гмыр наш» …

– Достаточно, Сабаб! Продолжает Гхмырь.

– Второй эксперимент оказался удивительно удачным! Его успеху способствовали государственные средства массовой информации, прежде всего, телевидение. Однако люди за границами Российской Федерации, почувствовали угрозу – потому что это зарождался новый, более совершенный вид! – и они устроили в Российской Федерации экономической кризис. Кроме того, они оплели нашу прародину Сетью, через которую закачивали в неокрепшее сознание будущих уткидов ложную информацию.

– Хорошо, Гхмырь! Достаточно. Продолжает Фгнора.

– И тогда Совет будущего Утконоса (тогда его звали человеческим именем, которое нельзя называть) разорвал Сеть! Просто отрезал эту тлетворную нечисть от нашей прародины! И этот шаг стал третьим великим экспериментом: люди возмутились и пытались протестовать – а уткиды приветствовали очищение! И тогда началось расслоение и расселение…

– Достаточно, Фгнора! Молодец! Продолжает Магнц!

– Вообще-то, расселение началось еще раньше: это называлось «утечка мозгов». Люди с высокими интеллектуальными способностями, но без развитого патриотического чувства, выезжали за границу Российской Федерации. И почему-то обычно не возвращались обратно. Но, – торопливо продолжал Магнц, кинув испуганный взгляд на привставшую наставницу, – это было к лучшему: такая утечка служила святой цели выделения уткидов: потенциальные уткиды оставались на своей прародине, а люди эмигрировали.

– Хватит, Магнц! В целом, верно, но выходит за рамки программы. Постарайся удерживаться в рамках, мальчик! Продолжает Гааш.

– Уничтожение Сети в 2022 году очень оздоровило обстановку в стране, а оставшееся население было готово к окончательному этапу – превращению в высшую расу. Для закрепления достигнутых успехов Совет Утконоса принял решение подвергнуть всех оставшихся процедуре генетического модулирования. Чтобы они не могли скрещиваться с людьми, не прошедшими три великих эксперимента и не доказавших тем самым свою исключительность.

– Достаточно. Трана, своя очередь.

– Великая генетическая реновация была произведена в сентябре 2024 года. Это первый год нашей эры, эры уткидов. К этому времени границы Российской Федерации сократились до границ современной Утляндии, и население составляло 34 миллиона человек. После реновации «человеки» остались только за Стеной, а модифицированные бывшие люди стали постепенно преображаться: менялась и морфология мозга, и внешность. Нос человека превращался в клюв, наподобие утиного, а рудиментарный отросток позвоночника развился в полноценный хвост. Все генетические изменения закончились к 2037 году, и они закрепились в последующих поколениях. Так возникла новая раса – раса уткидов, к которой имеем честь принадлежать все мы!

– Молодчина, Трана! Все молодцы! Кроме Магнца. Что с тобой происходит, мальчик? Куда тебя все время заносит? Смотри, попадешь в Комиссию, если не будешь стараться! Сейчас мы посмотрим учебный фильм для закрепления материала, и к следующему разу подготовьте главу 14. Будет урок по теме «семья уткида». И отнеситесь к этому серьезно. Я хочу, чтобы вы не просто пересказали учебник, но проиллюстрировали его на примере истории собственной семьи. Итак, смотрим фильм «Великая сентябрьская революция».

Магнц даже не пошел домой, а прямо двинулся к своей дырке в стене. Никогда еще не чувствовал он себя таким одиноким. Надо же, «семья уткида»! Он заплакал, прислонившись к теплому камню. Потом задремал, и поэтому не услышал, как с той стороны кто-то подошел совсем близко и спросил: «В чем дело, сынок?» Спросил таким родным, таким знакомым голосом, что Магнц подумал: «Папа… Какой хороший сон». И тут его легонько тронули за плечо.

– Это ты?!

– А кого ты ждал, Маг?

– Но ты совсем как человек!

– Я и есть человек, сынок. И ты тоже.

– Но… Клюв?

– Пластическая операция. Тебе не нравится?

– Непривычно как-то. Хвоста ведь тоже нет?

– Тоже. Я ведь не обезьяна.

– Что они с тобой сделали, папа?!

– Я человек, живу среди людей, и должен выглядеть как человек. Согласен?

– Они изменили тебя, папа?

– Ну, чтобы меня изменить, надо отрезать не хвост, а кусочек мозга. И то не наверняка. Ты уже почти взрослый, поэтому я подошел – раньше просто боялся. За тебя. И сейчас, может, рановато. Но ты заплакал, и я не выдержал. Что случилось, сынок? Что-нибудь с мамой?

– Нет, с ней все нормально. Случилось со мной. Понимаешь, как-то я не вписываюсь, и наставница постоянно пугает меня Комиссией. А завтра вообще урок «семья уткида». На примере собственной семьи. Но я не хочу говорить об этом. Вообще не хочу говорить с ними о тебе! Придется ведь отрекаться, и всякую такую грязь… Не могу! Не хочу!

– Успокойся. Давай думать. Помнишь, как мы это делали раньше?

– Помню. Теперь я думаю один…

– Молодец! И что надумал?

– Ведь если будет Комиссия, то меня сошлют за Стену? К тебе?

– Нет. Теперь Комиссия не выселяет за Стену. «Отщепенцев», как это они называют, просто уничтожают и перебрасывают за Стену. Быстро и эффективно, внутри Стени никто ничего не знает. Кроме Комиссии и исполнителей, конечно. Дело в том, сынок, что Комиссия скрывает новую информацию, очень для них неприятную: относительное число «отщепенцев» стало быстро увеличиваться. Похоже, началась обратная мутация. Вот скажи, в твоей группе ребят убавилось?

– Да… Начинали цикл вдевятером, теперь нас семеро. Из этих двоих один был моим другом – Орелл, ты его знаешь. Нам сказали, что их семьи переехали. Далеко. Я еще порадовался за Орелла: уехал из нашей глуши, может, даже в столицу. Как ты думаешь… он жив? Он же еще мальчик!

– Давай будем надеяться, что он жив. Все равно, узнать ничего нельзя: почта у вас теперь работает только в пределах области, и междугородный телефон только по особому разрешению.

– Откуда ты знаешь?

– Не ты один ходишь к щелям, и не только я один из бывших уткидов.

– Слушай, а ты можешь организовать мне побег за Стену? Пусть буду жить среди дикарей, но с тобой!

Отец за Стеной задумался. Потер нос (шрамы были все еще видны), присел с той стороны стены, заглянул в глаза сыну.

– Оставишь маму?

– Она и так все время обо мне беспокоится. Пусть думает, что утонул в речке. Если попаду на Комиссию, соседи ей жизни не дадут. И сейчас на нас косо посматривают из-за тебя. Так что погорюет и успокоится. Для нее так лучше.

– Оставишь друзей?

– Нет у меня теперь друзей! Так, приятели. И те отдаляются…

– Оставишь родину?

– Это она меня оставила! Она меня выпихивает – прямо как во времена «утечки мозгов». Не нужен я здесь! Лучше к дикарям!

– Они не дикари, сын. Это мы, уткиды, дикари. С рудиментарными клювами и хвостами. Но дело даже не в хвостах. Давай я тебе расскажу, как тут живут.

– Начну с самого начала. Ты ведь помнишь, как меня арестовывали – при тебе это случилось, а тебе было всего 13. Мать в ужасе застыла у стенки, а они рылись в наших вещах – только пух от подушек летел. Наконец, обнаружили тайник с «запрещенной литературой», как они это называли. Господи! Было бы просто смешно, если бы не мать и ты… твои круглые глаза на белом лице я на всю жизнь запомнил. Ну, и что они нашли? Развлекательную литературу, которую я хранил для тебя – «Три мушкетера», детективы, фантастику. Кое-что ты уже читал, и я все боялся, что они полезут к тебе с расспросами и тоже загребут. Пронесло. Так что выходил я в наручниках, но с облегчением: вас, по крайней мере, не тронули.

– В Комиссии было неинтересно. Допросы с избиением – выбивали признание в «работе на людей». Но все же времена были травоядные – не калечили, не убивали, а просто зачитав приговор по статье «за шпионаж» кидали живьем за Стену. Ну, всё, думаю, попал к дикарям, да еще со сломанной рукой – неаккуратно перебросили. А теперь то ли сожгут, то ли сожрут. Пока я размышлял, что лучше, подъехала машина, вышли из нее двое с носилками и отвезли в больницу. Там в хирургическом отделении обработали мою руку, и я сразу же попросил заодно удалить хвост. Посмеялись, удалили. Записали на пластику носа, когда окрепну. И перевели в миграционный Центр, на долечивание и адаптацию.

– В Центре много наших обнаружилось. Кого за книги, кого за неподобающий образ мыслей, кого по дури… Народ пестрый. Те, у кого мозги еще не отсохли, быстренько расставались с хвостами и клювами, а потом пропадали в библиотеке и в лектории. Другие всё рыдали об «ошибке» и просились обратно, искупать. Уж не знаю, что там с ними дальше делали, потому что как только я окреп и начитался – сразу окунулся в «застенную» жизнь. Хорошая жизнь оказалась! Поездил по свету, посмотрел, как люди живут. Живут, надо тебе сказать, очень по-разному. Язык, обычаи, степень свободы, богатство и бедность, государственное устройство – все разное. Но нигде не живут так глупо, как у нас. Нигде люди не деградируют так страшно.

– И стало мне обидно за свое отечество. Стал изучать историю нашей страны – и ужаснулся. Будто какой-то психованный экспериментатор забавлялся, ставил опыты с заведомо отрицательным результатом. Были, конечно, и относительно светлые времена, но потом все снова скатывалось в пропасть. Снова поднимались – и снова падали, как неваляшка. А на этом шутовском фоне другие страны развивались: медленно, с трудом, с временными отступлениями, но в целом вперед. Главное, если страна развивается, то и люди в ней тоже: становятся более свободными, ответственными, добрыми, достойными.

– Много я на эту тему передумал и решил: дудки! Поиздевались над родиной, и хватит. Буду спасать. Нашел единомышленников, из наших бывших. Сгруппировались мы поближе к Стене и стали собирать информацию, чтобы начать действовать. Но выяснить удалось немного. Ясно только, что сейчас началась обратная мутация из уткида в человека, однако непонятно, естественный это процесс или искусственный. Если мутация искусственная – тогда у вас существует хорошо законспирированная группа сопротивления, и ей надо помочь. Но мы не знаем, есть ли такая группа и (если она есть) как на эту группу выйти. Мы ничего не знаем! К нам теперь попадают только трупы, перекинутые через Стену. Или к Стене подходят потенциальные «отщепенцы», вроде тебя. Но это одиночки, и информации от них не больше, чем от тебя сейчас. Ты меня понимаешь?

Оба помолчали, вспоминая те времена, когда они думали вместе. «Кажется, эти времена возвращаются», – подумал Магнц, – но теперь мы оба взрослые». Вспомнилось забытое слово из старинной книжки: разведчик. За эту книжку и арестовали отца – никаких человеческих книг в домах уткидов!

Он вспомнил и двух ребят из их группы, которые «уехали». С одним из них, с Ореллом, он дружил с детства. Тогда их было три закадычных друга: Магнц, Гхмырь и Орелл. Про себя он называл их троицу Атос, Портос и Арамис. Но только про себя: отец предупредил его, что о запретных книгах никому (даже друзьям!) говорить нельзя. Хитроумного Арамиса, наверное, уже нет. Жизнелюбивый Портос вполне приспособился. А он, Атос, остался один… Нет, не один! Оказывается, есть еще… люди, и их надо найти. Он улыбнулся отцу и кивнул головой:

– Да, понимаю. Начну с нашего городка. Только ты не оставляй меня, папа, ты приходи сюда, ладно?

– Конечно, я буду тут, только не каждый день. И вообще, встречаться будем нерегулярно, по договоренности. В следующий раз приходи через пять дней. Ты должен быть очень осторожен, сынок. Я-то в безопасности, а ты – нет. Не торопись, не зарывайся, и главное, я хочу знать, зачем тебе это? Чтобы помочь мне? Чтобы поиграть в разведчика? Чтобы отомстить за Орелла?

Магнц подумал и покачал головой, глядя прямо в глаза отца. Объяснять было не надо – они по-прежнему могли понимать друг друга без слов. Отец улыбнулся сыну и раскрыл ладонь. Там лежала, светясь белым мрамором, миниатюрная копия статуи древнего ваятеля: обнаженный юноша, слегка наклонив кудрявую голову и выставив ногу, готовится метнуть камень в невидимого противника.

– Тогда возьми с собой Человека. На счастье.

Небо темнело, птицы переставали петь одна за другой – надвигалась ночь. Пора было возвращаться. И читать проклятый учебник, и думать, что говорить завтра о своей «семье уткида», в каких словах отрекаться, чтобы выглядело естественно. Обязательно надо потренироваться перед зеркалом! Магнц поднялся, помахал рукой отцу и повернул назад, к дому.

Последняя любовь кибера Кики

– Хорошо вам, людям, – произнес Кики.

– Это чем же? – лениво поинтересовался Джек.

– У вас есть особое состояние, когда вы становитесь как боги! Невероятная радость бытия…

– А-а-а, – протянул Джек, – ты опять о любви. Чего тебе неймется? Скажи спасибо, что это сумасшествие тебе не грозит. Ничего хорошего в результате не получается, уж поверь.

– Шеф, это ваш личный опыт. Я читал совсем другое. Процесс такой чистоты и мощи… Мне кажется, я обделен чем-то очень важным.

– Не горюй, я тоже, – саркастически заметил Джек. Давай лучше готовиться к завтрашней аттестации.

Аттестация прошла отвратительно: Кики уронил экран, путался в логических задачах, и даже не смог проинтегрировать простую функцию – а ведь недавно щелкал как орешки гораздо более сложные! Научный руководитель Джека был очень недоволен, о чем в прямых выражениях сообщил своему подопечному после завершения позора, закончив так: «Молодой человек, если не исправите ситуацию к следующей аттестации, вылетите с треском и с моими наихудшими рекомендациями!» Джек думал двое суток, а на третьи пришел в лабораторию и мрачно сообщил Кики:

– Будет тебе любовь. Введу дополнительный контур. Согласен на операцию?

– Да! – и глаза Кики блеснули. Джек подозрительно всмотрелся в лицо кибера, но оно выглядело обычным. А блеск, – успокоил себя аспирант – это просто от солнца (оно как раз вышло из-за облачной гряды).

Месяц после операции промелькнул незаметно. Восстановление функций, тестирование, работа в лаборатории, снова тестирование. Наконец, Джек решил, что Кики стабилен и готов.

– Кики, – начал он, – любовь бывает разных видов.

– Конечно, шеф, – прервал Кики довольно бесцеремонно для кибера. – Я знаю, что физиологический аспект мне недоступен, но все остальное связано только с мозгом, и я готов.

– Ты не забыл, что нужен еще объект любви? Ты просил человека. Окей! Но это сужает группу потенциальных объектов. Предлагаю, во-первых, старого одинокого человека, который будет рад даже киберу, с одной стороны, а с другой стороны, секс ему не нужен. И еще: объект должен быть мне хорошо знаком, чтобы я мог компетентно наблюдать за процессом. Это сужает группу до одного-единственного человека – моей матери.

– Ваша мама, шеф? Значит, я буду ходить к вам домой – или она будет приходить сюда?

– Ни то, ни другое. Она неизлечимо больна, и уже несколько лет живет в клинике. Неизвестно, сколько ей осталось. Навещаю я ее редко – как-то не сложились отношения, еще в детстве. То она на работе, то на гастролях… В общем, отношения прохладные. Друзей у нее не осталось – все умерли, родственников кроме меня нет. Я думаю, она тебе будет рада. Правда, когда узнает, что ты от меня… Будет трактовать, конечно, что я – плохой сын, прислал кибер-заместителя. Ну, поглядим, это тоже информация. А для тебя – проверка в боевых условиях. Только не жди взаимности: имей в виду, что она вообще не способна любить кого-то кроме себя и своих песен. Я это хорошо знаю. Такой уж человек – артистка.