Все сказки не нашего времени
- -
- 100%
- +
– Но однажды всё переменилось, – продолжал Аннум. – Это было при жизни деда моего деда. Ночью земля вздрогнула, и из-за вон того хребта поднялось зелёное зарево. Поднялось высоко, в полнеба, но скоро погасло. Утром наши юноши отправились туда. Они увидели большой красивый дом из гладкого, неизвестного материала. Высокие двери, а над дверями – вот этот цветок (старик отщипнул один цветочек от стебелька перри из букета на столе), только огромный, почти в человеческий рост. Двери распахнулись. Самые смелые вошли. Они и стали первым жрецами Храма Перри. Через несколько дней они спустились к нам в селение, собрали сход и …
В дверь постучали:
– Аннум, твои козы волнуются. Ты не заболел? Может, отвести твоих коз на пастбище вместе с моими?
– Спасибо, Террок, всё в порядке, мы уже идём, – и, повернувшись к Женьке, – Пошли, Женнья, остальное расскажу там. Заодно покажу дорогу к Храму. Только оденься потеплее, в осеннюю одежду – в горах холодно. И куртку возьми.
Женька не поверила своим ушам: пастушью куртку она надевала только зимой. Хотя зимы здесь были короткими и мягкими, ветер в предгорьях мог быть очень злым. Но сейчас ведь лето! Тем не менее, она послушно влезла в плотный комбинезон, натянула сапоги и, подхватив куртку на руку, пошла за стариком. Интересно, почему он решил, что она сразу же поскачет в горы к этому самому Храму Перри?
Но она-таки поскакала. Потому что, по словам старика, только в Храме её могли вернуть на Землю. Но это не наверняка – домой возвращают не всех.
– А почему не всех? Ты говорил, они снова возвращаются к вам?
– Да, многие «вспомнившие» приходят обратно. Только почему-то не хотят говорить, что с ними произошло, почему не смогли вернуться домой. Они снова начинают пить молоко и остаются с нами. Но мне кажется, что ты к нам не вернёшься… Только знай, Женнья: мой дом всегда открыт для тебя, что бы там не случилось с тобой в Храме. Я буду рад тебе, даже если ты не захочешь больше пить нашего молока.
Тут Аннум улыбнулся так грустно, что Женька торопливо сказала:
– Если не вернусь, всё равно я тебя никогда не забуду – у нас ведь нет вашего замечательного молока, чтобы обо всём забыть. (О большом выборе земных наркотиков Женька благоразумно умолчала, да она и не собиралась их употреблять, ни при каких обстоятельствах). Не грусти, дедушка! Лучше пожелай мне удачи.
– Удачи… – прошептал старик.
Она крепко обняла его, поцеловала в морщинистую щеку и решительно зашагала в горы, к Храму Перри.
*****
Она дошла только на следующий день. Ночевала на дереве, привязавшись к ветвям верёвкой, которую ей дал Аннум. Его нож, к счастью, не понадобился: живность в горах была, но на неё никто не нападал ни ночью, ни следующим днём. К вечеру второго дня она уже стояла перед Храмом с барельефом-ромашкой над высокими дверями. Немного подождав, Женька постучала. Двери открылись внутрь, и она вошла в огромный круглый зал, на полу которого лежала гигантская «ромашка»: желтый круг в центре и множество длинных лепестков, тянущихся от него к стене, немного не достигая её. Все лепестки белые, только один зелёный, тот, который шел ко входу. Перед зелёным лепестком лицом к дверям стояли двое мужчин в простой белой одежде: куртка и штаны, на ногах сандалии. «Простенько для жрецов, – бодрясь, подумала Женька, – зато практично и гигиенично».
– Здравствуй, – приветливо сказал один из них, который выглядел моложе, почти ровесник. – Давно к нам никто не приходил. Ты откуда?
– С Земли, – ответила Женька. – Верните меня, пожалуйста.
– Это будет трудновато, – сказал второй. – Земля не входит в список. Хотя пришельцы оттуда бывают.
– Что это за список? И что с моими… соплеменниками? Где они сейчас?
– Список планет, добровольно и официально вошедших в Круг. Земля пока не вошла, хотя лепесток её тут имеется; твоя планета, так сказать, кандидат. А соплеменники твои в основном остались на Перри. Со времени возникновения нашего Храма только двоим удалось вернуться на Землю, и у обоих было с собой что-то оттуда.
– Что?!
– Да неважно; монетка, платок, заколка… Дело в том, что на Земле пока нет Храмов, и активировать её лепесток можно только с помощью земного предмета. Обычно после нескольких лет на Перри у счастливых посетителей нашей благословенной планеты не остается земных артефактов. У тебя ведь тоже нет? – Он кивнул на её пастуший комбинезон и куртку, явно местной выделки.
– Нет. Но я всё равно попаду на Землю, – упрямо заявила Женька. – Вы сказали «трудновато». Значит, в принципе это возможно? К тому же я сама принадлежу Земле. Принадлежала…
– Но ты ведь не предмет, девочка, – сказал старший. – И ты уже два года принадлежишь Перри.
– Никому и ничему я не принадлежу! – вспылила Женька. – Я к вам не просилась! Верните меня обратно!
– И давно ты перестала пить козье молоко? – поинтересовался старший.
– Примерно неделю.
– Молодец! – неожиданно похвалил жрец. – Садись (он указал на широкую скамью у стены), обсудим. Сначала информация.
Она кивнула, покосившись на молодого – тот уже не улыбался, и Женька поняла, чем эти жрецы отличаются от других аборигенов Перри. Они не были «милыми» – они были нормальными и, конечно, тоже не пили молока.
– Не мы построили этот Храм, и не мы устанавливаем правила. Тебе ведь рассказали внизу историю появления Храма Перри? (Женька кивнула). Его создала раса, намного превышающая по развитию все остальные. Назовём их для определенности Богами. Они и создали наш Круг (жрец показал на «ромашку»). Кругов бесконечно много, но люди, такие как ты и я, могут жить лишь в нашем: дышать одним воздухом, есть местную пищу, иметь общих детей. В нашем Круге сейчас 207 миров. В большинстве из них есть Храмы, но в некоторых – пока нет. Люди, прибывающие оттуда, попадают на Перри, потому что жители нашей планеты издавна принимают таких «случайных» пришельцев и помогают им преодолеть шок прыжка.
– С помощью молока? – спросила Женька.
– Вот именно. Это наше богатство – и наше проклятие. Счастливое и самоудовлетворённое общество не развивается. Зато оно выполняет очень важную миссию – адаптирует случайных пришельцев и тем самым создает возможность вхождения их миров в Круг. В очень редких случаях, если «вспомнившему» удаётся попасть в свой мир и, кроме того, если там он по своей воле откроет дверь представителю Богов. Без приглашения они не являются. Дальше уже дело представителя: договориться с правительствами, выбрать места для Храмов, убрать «дыры», через которые проваливаются случайные люди, вроде тебя. В результате планета входит в сообщество подобных ей миров. Да и люди перестают пропадать.
– Бермудский треугольник, – пробормотала себе под нос Женька.
Жрец замолчал. Женька ждала – а что ей ещё оставалось?
– Давай переходник, Свелл, – попросил старший и передал Женьке браслет с двумя кнопками: белой и зелёной. – Надевай. Теперь о правилах. Тебе даются две попытки. Два прыжка. Сразу скажу, вероятность того, что ты вслепую попадешь на свою планету, очень мала. В результате прыжка ты окажешься, скорее всего, в другом Храме. С меньшей вероятностью тебя забросит на планету вне списка – просто потому, что таких планет гораздо меньше. Из Храма ты можешь либо вернуться сюда, на Перри, либо сделать второй слепой прыжок – но там ты уже застрянешь навсегда. Поскольку неизвестно, куда ты при этом попадешь, советую возвращаться – так сделали все твои соплеменники, не имевшие земных артефактов. Вернёмся к первому прыжку. Если ты попадёшь на планету вне списка, можешь там остаться – на время или навсегда: кто знает, вдруг тебе там понравится? В любой момент можешь вернуться – просто нажми зелёную кнопку, и тебя перебросит обратно к нам. Обратный переход – не прыжок, у тебя есть вторая попытка. Обычно люди не решаются на второй прыжок, остаются на Перри.
«Вот оно что, – подумала Женька, – поэтому и молчат вернувшиеся: они просто струсили и не хотят признаваться в этом. Конечно, лучше попить молочка и всё забыть… Не для меня».
– Ясно, – сказала Женька. – Я прыгаю.
– Тогда иди по зелёному лепестку к центру. Шагай прямо в центр – ты будешь падать, но не бойся: это субъективное ощущение, всего на несколько секунд. Потом тебя выбросит на другой лепесток, то есть, на другую планету.
– Вот что, – вмешался молодой. – Попробуй подумать о своей Земле, представь себе… ну, что-то очень хорошее, радостное, что с тобой там случилось. Говорят, помогает.
– Суеверие! – отозвался старший. – Впрочем, вреда не будет.
И Женька стала представлять.
Они с мамой на цветущем летнем лугу рядом с речным обрывом. Женька бежит за бабочкой, и, увлекшись погоней, чуть не слетает вниз – её подхватывают ласковые мамины руки и несут назад, на луг. Женьке года три, и это её первое воспоминание. Первое – но очень яркое. Она даже слышит мамин голос: «Смотри, Женечка, это василёк, а это ромашка, а это… подойди-ка поближе…»
– Да, мама, я иду, – говорит Женька и бежит по зелёному лепестку прямо в сияющий как солнце жёлтый круг. Чернота, падение, стены бесконечного колодца сближаются, обволакивая её, и Женька теряет сознание.
*****
Ещё не открывая глаз, Женька почувствовала: это не Земля. Запахи, звуки – всё было неуловимо чужим. Её грубо подняли на ноги, и она увидела двух вооруженных людей в форме. Бронзоволицые, с резким профилем, они напоминали земных индейцев, только со светлыми, почти белыми волосами – таких индейцев не бывает. Они обменялись несколькими фразами между собой, но на Женьку, казалось, вообще не обращали внимания, просто втолкнули в задний отсек машины и повезли куда-то. Женька подтянула рукав куртки: зелёная кнопка светилась изнутри, как бы приглашая нажать.
Но Женька решила пока повременить, посмотреть, что будет дальше. Она уже имела некоторый опыт подобных задержаний – когда вместе с друзьями весной выходила на митинг, где их «винтили». Правда, тогда в автозаке она была не одна, а с другими захваченными; все быстро перезнакомились, и было весело и не так уж страшно. Она переживала только за маму. Но «школоту» отпустили довольно быстро – составили протокол и продержали для острастки в общей камере до прихода родителей. После этого она дала маме слово в митингах больше не участвовать. И вот – нате тебе! Стоило попадать на другую планету, чтобы снова угодить в автозак.
Однако в целях сравнительной ксенологии Женька решила посмотреть «кино» дальше. Интересно, как они будут составлять протокол с человеком, не понимающим их языка. Впрочем, этот незначительный факт вряд ли их остановит: и составят, и дадут подписать. Или сами подпишут. «И расстреляют», – издевательски шепнул внутренний голос. На деле всё оказалось ещё проще: никаких протоколов и проникновенных бесед со следователем. Женьку сразу же впихнули в тёмную камеру и закрыли там. «Кино» оказалось малоинтересным. Немного посидев на жёсткой койке, Женька нажала зелёную кнопку, злорадно представляя, как охранник открывает совершенно пустую камеру.
*****
Очнулась она в знакомом Храме, на той же самой скамье, где получала инструкцию перед прыжком.
– Привет, Женнья! – радостно приветствовал её молодой жрец. – Ну, и как тебе Астор?
– Никак, – ответила Женька. – Меня сразу повязали и засунули в камеру. Постой, а откуда ты знаешь, как меня зовут? Я, вроде, своего имени не называла.
– Приходил Аннум, – объяснил старший. – Через два дня после твоего отбытия. Хотел узнать, удалось ли тебе попасть на Землю.
– Не понимаю, – призналась Женька, садясь на скамье. – Во-первых, как он мог прийти через два дня? Я отсутствовала часа три, не больше. Во-вторых, откуда вы узнали, что я прыгнула на этот самый… Астор?
– Для нас ты отсутствовала около года. Видишь ли, с помощью браслета прыжок аккумулирует год твоего времени из общего временного потока; переводит его в энергию возврата (он показал на зелёную кнопку, которая сейчас не светилась) или в энергию вызова представителя (он указал на белую кнопку, тоже не светящуюся). А что касается той планеты, на которую ты попадаешь, она визуализируется в момент открытия пути для прыжка: проходит цветовая волна по соответствующему лепестку. В твоём случае это была фиолетовая волна по лепестку Астора. Кстати, ты почти попала: индексы развития цивилизации Астора и Земли очень близки: 27,2 и 27,5. Так что поблагодари Свелла за совет.
Женька поблагодарила и призадумалась. Здорово, конечно, что можно мыслями влиять на вероятность прыжка, но не факт, что попадёшь на цветущий луг и вообще на Землю. Скорее, угодишь совсем на другую планету с близким, как его, «индексом цивилизованности». И этот индекс, судя по всему, довольно низкий. Может, взять тайм-аут перед вторым прыжком – передохнуть на Перри, подобрать воспоминание? Так ведь на Земле тоже пойдёт дополнительное время. Даже теперь, если второй прыжок удастся, там пройдет… два плюс один, плюс один… четыре года. Бедная мама! Между тем старший жрец продолжал:
– Мы объяснили Аннуму, что нет, не попала, да и не могла попасть без артефакта с Земли. Сказали ему, что ты на Асторе и, если там не задержишься, то прибудешь сюда же через год, и тогда, наверное, останешься на Перри. Он покачал головой: «Она не останется» и повернулся уходить. И тогда я спросил на всякий случай, не сохранилось ли в его доме чего-нибудь, хотя бы клочок одежды, в которой ты прибыла. Он сказал, что тебя нашли в лёгкой летней одежде, и ты её всю изорвала, когда буйствовала в шоке. Клочки они сожгли.
– Я прыгаю снова! – заявила Женька, вставая с кушетки.
– Подожди, – сказал старший, – я не договорил. Аннум пришел во второй раз через месяц. Он произвёл настоящие раскопки на месте твоего появления – всё-таки прошло два года, да ещё на козьем пастбище. И кое-что нашел. Посмотри, это твоё?
Он протянул Женьке два металлических кружочка – это были монеты в 5 и 10 рублей. Наверное, выпали из кармашка шортов. Она просияла:
– Да! Что с ними делать?
Жрец взял монеты и положил их на один из лепестков. По нему стали катиться волны голубого цвета.
– Вот и всё. Путь прыжка на Землю открыт. Иди по зелёному лепестку в центр, а когда прибудешь домой, не забудь, пожалуйста, о белой кнопке. Ты заслужила право решать. Ну, счастливого пути! Иди же!
Но Женька медлила.
– Аннум сказал что-нибудь еще? Для меня?
– Нет. Он сказал только: «Пусть девочка скорее бежит домой. Мы уже попрощались». Но если спросишь о нём, просил передать тебе это.
Жрец вынимает из вазы и протягивает ей веточку, обсыпанную множеством белых ромашек перри. Женька засовывает её во внутренний карман пастушьей куртки и быстро идёт, почти бежит по зелёному лепестку, чтобы не разреветься при свидетелях. С детства этого не любила.
Небесный танцор
Сумерки. В конце Лета всегда сумерки, а потом придёт Ночь, начнётся Пляска Богов, и он присоединится к ним. Великолепные, переливающиеся всеми цветами полосы будут разворачиваться и перетекать друг в друга в чёрном зимнем небе, а с земли за пляской будут следить люди, и со слезами на глазах повторять имена родных, друзей, любимых. Тех, которые ждут их на небе, ждут и радуются предстоящей встрече. Радуются и танцуют, как будет танцевать каждый человек, когда шагнёт с тропы и станет Богом. Небесным Танцором.
Ночь близка, и новой весны он уже не увидит. Жаль! Он так любил этот короткий промежуток между окончанием Зимы и началом Лета. Увидеть бы еще раз, как бешеными потоками сходит с гор тающий снег, устремляясь к океану; как из-за кольца гор летят стаи птиц, и каждая выпевает свою весеннюю песню; как из-под освобождённой земли пробиваются первые ростки, сразу же выбрасывая цветоносы, в поисках которых уже рыщут невесть откуда взявшиеся пчёлы; как гомонят ребятишки, вырываясь из надоевших пещер. Еще только раз поглядеть! – и можно умереть, даже не дожидаясь наступления настоящего Лета. Всё равно в Ночную пещеру его больше не пустят – в пещерах останутся лишь очень немногие из его поколения – Целители, Повитухи и Учителя, те, без которых Племя не сможет вЫходить и воспитать новое поколение в тисках долгой Ночи. Больше четырёх тысяч дней в пещере, освещаемой лишь факелами, больше четырёх тысяч пробуждений в полутьме: «Вставай, малыш, уже утро!». Или – во втором Цикле: «Вставай, Стэн, пора на охоту!» Но сейчас подросли новые охотники, и он не должен занимать чужое место в пещере – жизнь ограничена ресурсами, а ресурсы – полукружием горной гряды и Океаном глубоко внизу…
«Племя должно выжить», повторяет он вдолбленный в детстве закон. Повторяет снова и снова, чтобы успокоиться. Но заклинание действует слабо. И перспектива стать Небесным Танцором его не утешает. «Не хочу! – упрямо шепчет себе под нос Стэн. – Ещё не время, я ещё на закончил свой путь, не сделал всего, что хотел, не понял, что должен был понять. И вообще, не хочу! Мне и тут неплохо». Да, он прожил положенные каждому два цикла «Зима-Лето», и должен умереть. Умереть с чистой совестью, потому что выполнил все свои обязательства перед племенем: вырос и выучился всему, что смогли дать ему Учителя (Первая Ночь); взрослые охотники обучили его искать и убивать добычу в горах, а когда он возмужал, то возлёг с девушкой – матерью его будущего сына (Первое Лето); потом, когда племя ушло в ночные пещеры, он научился охотиться почти без света, лишь в сполохах пляски Богов, и вместе с другими молодыми охотниками его поколения обеспечивал пропитание своей пещеры – и обеспечивал неплохо: никто не жаловался на голод. Так прошла его Вторая Ночь, за которой пришло Второе Лето. Последнее. В начале этого Лета ему было 36 стандартных лет. Он снова охотился, обучал молодых приёмам летней и зимней охоты. Теперь ему 48 лет; для племени он – отработанный материал, и единственное, что ждёт его впереди – это стать Небесным Танцором.
Что ж, даже если и станет (а Стэн в этом очень сомневался), следить за его танцем будет некому. Его возлюбленная умерла в родах. Друзей и родных у него не было. Родителей задрал ночной зверь, когда он был еще младенцем, а друзей Стэн за свои 48 лет так и не завёл – независимый характер и насмешки над танцующими Богами не снискали ему популярности в племени. Впрочем, один друг у него всё же был – его собственный сын, Джош. Стэн улыбнулся: этот парень не станет проливать слёзы под небесными сполохами. Ха! Пока Джош на земле, и Стэну нечего делать на небе. А уж если плясать – так только вдвоём! И не сейчас – парень только кончает своё первое Лето! У него ещё полжизни впереди, целых 24 года! Как хочется Стэну провести это время с ним рядом, досмеяться, договорить, доспорить. Да только мало ли чего ему хочется …
Копьё сопровождающего кольнуло его в спину: не сходи с тропы! Убить сопровождающего? Тот вооружён, и голыми руками его не одолеть. Но если попытаться, так только сейчас – уже виден конец тропы, а за ней обрыв в ледяной Океан. Убить охранника можно, но что дальше? Конечно, Стэн способен выжить в одиночку – он крепок и здоров, хороший охотник, копьё сопровождающего будет ему оружием, а свободную пещеру в гряде можно отыскать – или отбить у зверя. Но вот только что он будет делать один всю долгую Ночь? Перелезть через гряду невозможно, это уже твёрдо установлено предыдущими поколениями. Да и сам Стэн в своё первое Лето, как многие подростки до него, пытался выбраться за границы скального полукружья, резко обрывающегося к Океану. Он ещё легко отделался, сломанной рукой. Были и смертельные падения. Некоторых скалолазов так и не удалось найти, чтобы похоронить достойно, по обычаю. Нет, гряда непроходима.
Внезапно копьё кольнуло пониже спины и соскользнуло по бедру. Стэн оглянулся: сопровождающий упал лицом вниз, а на тропе за ним с опущенным луком стоял сын.
– Долго же ты тянул! Неужели решил-таки стать Небесным Танцором?
– Джош…, – только и мог вымолвить Стэн.
– Так, забирай копьё! Тело – в океан.
Джош быстро оттащил охранника к обрыву и перевалил через береговую кромку – спустя несколько мгновений они услышали чмокающий всплеск полузамерзшей воды далеко внизу.
– Ходу, отец! Скоро появятся другие овцы со своими погонщиками – они не должны видеть ничего подозрительного.
– А как же мой погонщик?
– Его утащил ночной зверь – но долг свой он выполнил – вон ты болтаешься там внизу. Ведь никто не полезет проверять, тот ли покойник? Одеты вы одинаково, лица не видно. А спляшет на небе твой сопровождающий не хуже тебя. Ему ведь всё равно скоро туда. Он ведь твоего поколения?
– Да, моего. Ты его не знаешь – он из другой пещеры. А я вот знаю: мы вместе учились охотиться первым Летом. Я бы, наверное, не смог…
– Мы избавили его от страха смерти, – серьезно сказал Джош. – Я думаю, здесь, на тропе каждый начинает сомневаться в том, что после прыжка станет Небесным Танцором и никогда не умрёт. Особенно, если сам довёл сородича до конца этой тропинки. С помощью копья, чтобы тот не удрал. Так что не переживай, отец! Количества говна в этой дерьмовой жизни мы не прибавили. А теперь давай быстро смываться.
Джош круто повернулся и побежал вдоль океанского берега к ближайшим скалам. Стэн, не забыв прихватить копьё убитого, понёсся следом. Снег уже выпал, но был неглубок, и бежалось легко, а следы тут же заметал ветер с океана. Скоро они уже ворвались в каменную щель, в глубине которой Стэн с удивлением увидел слабый тёплый отблеск. «Боги, костёр! Откуда?» Щель расширилась и приобрела округлую форму. Джош, улыбаясь, повернулся к отцу: «Ну, как тебе? Правда, уютная пещерка?» Да, уютная и тёплая, и мясо дожаривается на вертеле. Стэн впервые за весь день почувствовал, что голоден. И как хочет пить. Джош подал ему флягу с лёгким летним вином. И поднял свою, такую же: «С возвращением в мир живых, Танцор! У меня сегодня родился сын. Не мог же я допустить, чтобы ты не узнал о моём достижении!»
Потом, когда они, насытившись, лежали на шкурах у костра, настало время разговора. Стэн молчал, но не из страха: сын решил за него главный вопрос, так пусть первым и выскажется. И Джош не заставил себя долго жать.
– У тебя две недели до наступления настоящей Ночи. Ты, конечно, выживешь, и я, конечно, буду тебя навещать, и сейчас, и потом, во время охотничьих зимних вылазок. Но подумай, стоит ли жить одному, без людей и без цели? Есть ли смысл в простом выживании?
– Не знаю. Может, и есть, там видно будет. А в чём вообще смысл существования нашего племени? Похоже, именно в выживании. Никто не знает, откуда мы взялись, почему именно тут? Зачем мы тут? Что за пределами нашего мира? Тебе ведь хотелось в этом разобраться?
– Хотелось. И не мне одному. Ты же знаешь, каждое новое поколение пытается вырваться, и каждое – безрезультатно. – Тут Джош сделал драматическую паузу и лукаво улыбнулся. – Кроме нашего.
– Что?!
– Да нет, мы еще не вырвались, но сейчас нас почему-то стало много таких… которые не верят в Богов и в Небесных Танцоров. И еще мы изменили тактику. Не лезть через горы, как это делали вы, а пройти снизу. Найти сквозной путь через пещеры наружу.
– И нашли?!
– Пока нет. Обнаружили несколько перспективных пещер, длинных, но все они с заваленными ходами. Начали разбирать завалы, да времени не хватило. Ты же знаешь: жизнь молодых охотников расписана по часам – вечером ты должен вернуться в свою пещеру, и не с пустыми руками. В общем, вот тебе одна из наших пещер, запас мяса на первое время, инструменты и время – сколько понадобиться.
Понадобилось почти сто дней кропотливого труда, чтобы вычистить завал до конца. Дальше шла сплошная скала, но Стэн чувствовал по звукам, пробивавшимся с той стороны: стена эта достаточно тонкая, чтобы проломить её несколькими сильными ударами стального тарана. Он мог попытаться сделать это сам, но ждал очередного визита Джоша: сын заслужил право первым взглянуть на мир за стеной. Кроме того, если уж быть честным перед собой (а Стэн всегда старался жить именно так), неизвестное не только манило, но и пугало – лучше встретить его рядом с сыном.
Джош побледнел, увидев гладкую стену и услышав шум за ней, но ненадолго, пока отец не вложил ему в руки таран со словами: «Бей, мальчик! Я сзади. На счет три!» Они вместе раскачали таран, и первый же удар обрушил стену. И ничего не произошло. Они увидели ту же океанскую ледяную пустыню, над которой свивались переливающимися жгутами Танцующие Боги. Джош зарычал от разочарования и выскочил в дыру. Теперь привычный пейзаж изменился. Обрыв океанского берега уходил влево, высоченная скальная гряда закруглялась вправо, а перед ним до самого горизонта расстилалась снежная равнина. Совершенно пустая, если не считать светящегося куба далеко впереди. Стэн вылез из дыры и встал рядом с сыном.
От куба отделилась длинная коробка и стала приближаться к ним. Коробка монотонно гудела, увеличиваясь в размерах, и когда подошла совсем близко, остановилась, умолкла и внезапно испустила яркий луч, ослепивший отца и сына. Когда они снова могли видеть, к ним неторопливо подходили двое, по виду люди, хотя и одетые странно – в легкие штаны и куртки. Ну кто же в такой мороз пренебрегает меховой одеждой? Теперь луч светил не в глаза, а сбоку, так, что лица пришельцев можно было разглядеть до мельчайших деталей. Одно из них показалось Стэну знакомым.