Ты помнишь?

Зонт

Скоро Март. Но на зимнем Невском

Нет тебя с твоим королевством,

Нет тебя у Москвы -реки.

Не плывем мы с тобой за буйки

Где-то в Адлере или на Бали,

Где рассветы кораллы встречали.

И зелёный ночник, распускающий тени,

задремавший в блаженной предутренней лени,

Не подсветит маршруты на старенькой карте,

Забытой случайно тобою на парте.

И сова не несёт сквозь метели письмо.

Медленно тает в руке эскимо…

Ожидать, устремляя все мысли в окно,

Со стороны-довольно смешно.

Верить Блоку, читая его между строк?

Обнимая слегка дымящийся грог,

Разложить колоду потрёпанных карт?

Скоро, Март!

Март выдался холодным, ветер то и дело опрокидывал деревья в окна домов, дождь настойчиво стучал по асфальту, скатываясь в ливневки. Люди торопились скорее спрятаться в метро от липкого, слегка болотного воздуха. Их чёрные зимние пальто не добавляли яркости промозглым весенним дням. С трудом верилось, что солнце прорвётся через нависающие, мохнатые, рыхлые тучи. В такую погоду совершенно не хотелось выбираться из дома.

Анна хмурилась, глядя в зеркало. Ей до смерти надоели толстые шарфы, колючие воротники, слякоть и грязь. Она почти с ненависть распахнула шкаф. Может от сильного рывка, может из-за того, что вещей было слишком много, 2 полки с треском полетели вниз. Кофточки, свитера, футболки, джинсы повалились Анне на голову. Она с ужасом отскочила.

– Вот черт! – в сердцах выругалась девушка.

Уже несколько недель ее посещала мысль, что этот шкаф, хотя он был новый, с красивыми зеркальными дверями, массивный, надёжный, выбранный по совету дизайнера, надо непременно заменить на современную систему хранения, о которой она мечтала с тех пор, как купила квартиру, а вещи разобрать и раздать. Но она никак не ожидала, что делать это придётся, выбираясь из-под горы нажитого непосильным трудом. Чертыхаясь, она поставила полки на место. И, глядя на все, что на неё свалилось, заплакала от обиды.

Нельзя сказать, что у Анна была несчастлива. Совсем нет. У неё была хорошая квартира, быстрая, юркая машина, любимая работа. Родители здоровы, друзья -всегда рядом. Она не сидела вечерами дома. Ее жизнь была наполнена книгами, театральными постановками, выходами в свет. Но что-то важное, как ей казалось, все время ускользало от нее. И теперь, когда рухнули полки, она, глядя на этот шкаф, почувствовала ужасную усталость и разочарование, невольно сравнила свою жизнь и этот шкаф. Вроде он хороший, но не то, чтобы ей хотелось, выбранное словно не ей самой, а продиктованное, записанное и какое-то чужое.

На полу перед ней лежала груда чёрных вещей. Она окинула их взглядом. Как так вышло, покупая очередной наряд, домой приносила только чёрное? Горько всхлипывая, она, не глядя, начала запихивать все обратно.

Сопли текли из носа ручьём, Анна вытирала их тыльной стороной ладони, но это не помогало. Она зло пнула ногой чёрную груду, пальцы стопы задели что-то тяжелое. Анна нагнулась и вытащила из тряпья, валявшегося на полу, зонт. Он был небольшой. В шёлковом чехле красного цвета.

«Странно, откуда же он взялся?»– промелькнуло у неё в голове. Перебирая события, она вдруг вспомнила новогодний корпоратив, в этом году у них провели «Тайного Санту». И под ёлкой для неё тоже нашёлся подарок. Анна открыла его тогда, щелкнула кнопкой, и над ней распустилась радуга. Цвета были яркие, кислотные, ее даже немного затошнило. Такой попугаистый, вычурный. Она бы никогда не купила. А тот, кто его подарил, либо ничего о ней не знает, либо у него очень плохой вкус. Так она тогда подумала. Надев напускную улыбку и дружелюбие, Анна восхитилась подарком на празднике, придя домой, засунула его в самый дальний угол шкафа.

И вот сегодня, неожиданно, он оказался единственной цветной вещью во всем ее гардеробе. Робко, стыдливо она смотрела на зонт. Как странно. Сегодня ее не только не тошнит, а напротив, хочется разглядывать. Она повертела его над головой, свет лампы, отразившись от макушки, радостно скользнул по холодным белым стенам, радуга разлилась по комнате. Маленькое чудо вдруг произошло прямо на глазах Анны. Из зеркала массивного шкафа выглянула улыбающаяся девочка, которая весной надевала розовые

резиновые сапоги, желтый дождевик и бежала пускать кораблики. Этой девочке всегда было тепло и весело. Выйдя в прихожую, она накинула пальто. Потом спустилась вниз,

вновь распахнула зонт. До работы было совсем недалеко. Она решила, что непременно пройдёт пешком, чтоб насладиться яркими красками своего новогоднего подарка. Осторожно ступая между лужами, Аня прислушивалась. Ей казалось, что стук каблуков сливается в волшебную мантру. «Счастье, весна, мечта», – скандировало под ногами. Дождь, стекая с купола зонта, разлетался маленькими блестящими крапинками.

«Как странно, всего лишь один цветной зонт может сотворить настоящее чудо», – думала Аня, подходя ко входу офисного здания. Погружённая в свои мысли, мечтательно улыбаясь, она даже не заметила, как перед ней выскочила машины. Как будто издалека раздался гудок, она прыгнула обратно на тротуар, но лужа рядом с ней взметнулась почти как цунами. Анна выставил зонт перед собой, серая грязь побежала по радужной шляпке.

Водитель, испуганный произошедшим, моментально выскочил из машины. К своему удивлению, Аня его узнала. Это был коллега из юридического отдела их фирмы. Девочки-секретарши во время обеда часто его обсуждали, Миша был одним из лучших специалистов, бойкий, весёлый, спортивный и …холостой. Но почему-то никогда он не заводил отношения на работе. А пытались его охмурить многие. Даже потрясающе красивой переводчице Светке не удалось обратить на себя его внимание. Аня иногда перекидывалась с ним парой фраз во время обеденного перерыва. В редкие дни особой сентиментальности и романтичности, ей очень хотелось, чтоб Миша обратил на неё своё внимание. Но дальше почти детских фантазий дело не заходила. И вот теперь, стоя на тротуаре, она слышала извинения, наблюдала за его взволнованными, бегающими глазами. «Словно в кино», -думала она.

–Если бы не зонт, я бы тебя сбил, – сердито говорил он.

–Да, -согласилась она, – отличная вещь, очень яркий и…

–А я думал, что ты никогда не будешь с ним ходить. Долго сомневался, когда выбирал, – смущённо ответил Миша.

–Так это твой подарок? -воскликнула Аня, крайне удивленная, она думала, что зонт купил кто-то из дам, работающих вместе с ней, что мужчинам нравятся другие вещи.

–Ну вообще- то, тебе подарок должна была делать Светка, но она совершенно не знала, что же тебе понравится, и я с ней поменялся, выходит- не зря, – буркнул Миша.

Они стояли друг напротив друга, их разделял только выставленный вперёд радужный зонт. Молчание, пожалуй, слишком затянулось. Но они продолжали оценивающе разглядывать друг друга. Словно проверяя, сравнивая, в чем- то себя убеждая.

–Может поужинаем вечером вместе, если у тебя нет никаких планов, все-таки пятница? -предложил Миша.

–Ты знаешь, -улыбнулась Аня, -планы есть, я хотела выставить на Авито шкаф, но, пожалуй, это подождёт.

–Чем же плох твой шкаф? – удивленно спросил Миша

–В нем слишком легко потерять самое необходимое, -указывая глазами на зонт, проговорила она.

Миша легко улыбнулся и протянул ей руку.

Ты помнишь?

Когда загорается лампа,

И плещется дождь за окном,

Дрожишь, как от сильного залпа,

Идёшь в коридор босиком,

Прислушавшись к шорохам двери,

Задев по дороге кота,

Ты ждёшь появление пери-

Наряд ее шелк и тафта.

Движения плавны, ленивы,

На шее кулон золотой,

А волосы цвета той жнивы,

Где солнце и свод голубой.

Индийский узор на предплечье,

В глазах колыханье свечей,

Встаёт за спиной Междуречье,

Когда обращаешься к ней.

На старом, больном патефоне

Мелодия века звучит,

Как будто застрявши в муссоне,

Джаз на пластинке звенит.

Осенний закат догорел, в ярком свете фар по асфальту разбегались золотые ручьи, они текли по проспекту вниз, под склон, сливались в широкие дождливые реки. Холодная, промозглая осень. В окне второго этажа высокого, красного дома, стоящего на самом из города, загорелась лампа. Можно было невооружённым взглядом разглядеть двух человек: молодой мужчина и девушка. Но вряд ли кто-то из случайных прохожих, оказавшихся этим ненастным вечером на улице, обратил бы на них внимание.

Было ли в них что-то примечательное?

Пожалуй -да. Между ними, даже через пелену дождя, сквозь блестящие от капель, ледяные окна можно было разглядеть то чувство, которое неожиданно настигает, разделяя жизнь на до и после. То, как он обнимал ее тонкую фигуру, зарывался носом в копну каштановых волос, не оставляло вопросов об их отношениях. Квартира, в которой они коротали вечер, была маленькая: светлые обои в прихожей, небольшое зеркало, тумба. Одна комната, служившая гостиной и спальней одновременно. В углу прятался жёлтый торшер, он старчески наклонился над обветшалым креслом, стоящим около длинной, покрытой лаком стенки, полки которой ломились от собраний сочинений в красных, синих, черных и зелёных корочках. Тёмно-коричневые шторы обрамляли окно, складки падали на стол, где царил рабочий беспорядок: валялись исписанные мелким неровным почерком листы бумаги, пара чересчур сильно заточенных карандашей, чертежная линейка, открытая книга, с загнутой страничкой. Рядом со столом -коричневый раскладной диван, на нем несколько подушек, украшенных синими парчовыми тесемками и кисточками, они выбивались из общего интерьера своей вычурностью, нескромностью. Девушка принесла их однажды с индийской ярмарки, в надежде, что квартира станет немного уютнее. На вытертом старом паркетном полу лежал красны, шерстяной ковер, который очень давно связала бабушка молодого человека. За столько лет верной службы коврик полинял и истрепался. На тумбочке, рядом с диваном, ютился музыкальный проигрыватель. Когда его включали он потрескивал, покашливал, тактично намекая о своем возрасте, но добросовестно исполнял французский шансон, мировой рок, Beatles и

джаз.

Панорамное, с низки подоконником окно было любимым местом девушки. Когда она приходила днем, то непременно устраивалась на нем, облокачиваясь спиной на стену, часами могла смотреть на золотые кудри берёз, стоящих около дома, ее завораживал прозрачный, чистый свет, пробирающийся сквозь кроны, тонкие, блестящие паутинки. Ей казалось, что это кружева, падающие с неба, призванные ещё больше украсить золотую осень. Белая церковь с синими куполами, стоящая далеко, в маленькой деревеньке за холмом приковывала ее взгляд. Гордые, холодные кресты, взмывающие в небо, заставляли ее задуматься. В такие моменты она настороженно терла ладони, ощупывала безымянный палец правой руки, тяжело вздыхала. Иногда она отворяла ставни, ветер врывался в комнату, белый тюль взлетал под потолок, а затем, словно флаг, выпархивал из окна.

Вечерами она закутывалась в пушистый плед, обнимала колени и смотрела на убегающие вниз по склону фонари, проносящиеся с гулом машины. Он колдовал у плиты, готовил ужин, варил глинтвейн. В воздухе пахло апельсинами, корицей и яблоками. Потом он приносил шахматную доску. Они играли. Он непременно выигрывал. От досады у нее на щеках вспыхивал тревожный румянец, чахоточно блестели глаза-она негодовала.

Он смеялся над тем, как смешно она вздергивает подбородок, как раздуваются крылья узкого носа, который из-за этого походит на летучую мышь, подходил к ней, обнимал за плечами, прижимал к груди и обещал больше никогда не выигрывать. Хотя оба они прекрасно знали, что завтра он будет обещать то же самое. Иногда она наобум вытаскивала красный или синий томик с полки, реже черный, и читала вслух. Он прикрывал глаза, слушал таинственные легенды о рыцарях круглого стола, о греческих героях. Руки его тяжелели, тело расслаблялось, терпкая дрёма наползала вместе с ее голосом. Раздражение и злость метались в засыпающей голове: «Зачем она читает, ведь у нас так мало», – думал он про себя, потирая лицо ладонями. Он забирал у нее книги, притягивал к себе и долго целовал. Она смеялась, говорила, что его борода похожа на ежа, упиралась ему в плечи, но он всегда побеждал. Тени ползли от жёлтого торшера, сплетались на стенах в причудливые узоры. Проигрыватель потрескивал, из динамиков тихо, проникновенно, отражаясь от стен, ворковал Джо Дассен:

Et si tu n'existais pas,

Dis-moi pourquoi j'existerais.

Pour traîner dans un monde sans toi,

Sans espoir et sans regrets.

Et si tu n'existais pas,

J'essaierais d'inventer l'amour,

Comme un peintre qui voit sous ses doigts

Naître les couleurs du jour.

Et qui n'en revient pas.

Et si tu n'existais pas,

Dis-moi pour qui j'existerais.

Des passantes endormies dans mes bras

Que je n'aimerais jamais.

Et si tu n'existais pas,

Je ne serais qu'un point de plus

Dans ce monde qui vient et qui va,

Je me sentirais perdu,

J'aurais besoin de toi.

Et si tu n'existais pas,

Dis-moi comment j'existerais.

Je pourrais faire semblant d'être moi,

Mais je ne serais pas vrai.

Et si tu n'existais pas,

Je crois que je l'aurais trouvé,

Le secret de la vie, le pourquoi,

Simplement pour te créer

Et pour te regarder.

Если б не было тебя,

Ответь мне, для чего мне жить.

Без надежд, без потерь, без тебя,

Без любви во мгле бродить.

Если б не было тебя,

Придумал бы себе любовь,

Как художник, чья кисть вновь и вновь,

Являет к жизни краски дня,

Он сам не знает, как…

Если б не было тебя,

Ответь мне, для кого мне жить.

Для всех тех, что ласкал не любя

И кого хочу забыть?

Если б не было тебя,

Стал бы просто точкой я

Средь людей и слезинок дождя,

Ощущал потерю б я,

Ты мне нужна всегда.

Если б не было тебя,

Как жить, меня хватает дрожь.

Делать вид, что блажен, счастлив я

Без тебя, но это ложь.

Если б не было тебя,

Я, кажется, теперь узнал,

Тайну жизни, как быть без тебя,

Я себе тебя создал.

Смотрю в твои глаза.