Другой мир. Тени прошлого: новая эра

Глава 5

Виктор

Девчонка вошла в кабинет, и первый же взгляд на неё заставил меня пересмотреть сложившийся в голове образ.

Я годами знал о существовании Ксении и следил за ней издалека через отчеты, намеренно путая и сбивая со следа ищеек. Это была моя плата Демиду и Дане за помощь, конечно, не лишенная личной выгоды.

В моём воображении Ксения всегда была лишь тенью своих родителей — зашуганная, серая, неприметная мышка, прячущаяся в трещинах асфальта, но я ошибался.

Девушка стояла перед моим столом, и в ней не было ничего мышиного. Красота её была дикой, неотшлифованной, лишённой вампирской изысканности или звериной грации, но она без всякого сомнения была.

Чёткий овал лица... Большие яркие глаза цвета горького шоколада, обрамлённые густыми ресницами, которые сейчас вздрагивали от напряжения.

Полные, мягкие губы, которые она кусала, чтобы они не дрожали.

Каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались непослушными прядями.

Всё это девчонка пыталась спрятать под безразмерной, потертой толстовкой и потрепанными джинсами, но скрыть форму было невозможно — линиями плеч, изгибом талии, длиной ног. Она была красива в своей человеческой, несовершенной и потому вызывающей раздражение и… интерес, жизненности.

Запах, однако, сводил на нет всё впечатление. От неё несло затхлостью подворотни, дешёвым мылом и тяжёлым, сладковатым душком «ЦДК» — смесью крови, отчаяния и грязи.

Сыворотка глушила истинный аромат, как и её природу, поэтому я не мог его прочесть. И слава всем тёмным силам. Вряд ли мне бы захотелось учуять в воздухе отголоски того экспериментального коктейля, что бурлил в жилах Даны, или звериную пряность Демида, перерождение которого вообще до сих пор считается чем-то немыслимым.

А вот дерзость Ксении, плохо скрываемый вызов в глазах и защитный жест скрещенных на груди рук — всё это на мгновение заставило во мне закипеть старую, холодную ярость.

Кто она такая, чтобы смотреть на меня с таким немым упрёком?

Грязнокровная дикарка, обязанная мне самим фактом своего выживания!

Свои возмущения я, естественно, не озвучил, а лишь откинулся в кресле, позволив секундному импульсу угаснуть.

Я не мальчишка, чтобы реагировать на выпады запуганного подростка. План был прост: изолировать, контролировать, использовать. Отправить в подготовленную, охраняемую квартиру на окраине и ждать.

Но сейчас, глядя на неё и эту смесь страха, красоты и глупой отчаянной храбрости, план изменился. Молниеносно, как всегда.

Слишком много глаз жаждет заполучить столь ценный экземпляр. Слишком много щупалец Совета уже тянутся к ней. Спрятать девушку в тайнике — значит, сделать мишенью. Лучшая маскировка — это не темнота, а свет. Яд, спрятанный на виду, в бокале с лучшим вином.

Пусть будет здесь. Под самым моим боком. В клетке с позолоченными прутьями. То, что я приютил в своем доме якобы слабую человечку, конечно, разозлит старейшин и смутит моих врагов, но зато даст мне самое ценное — мгновенный доступ к этому живому долгожданному козырю.

Пока я размышлял, Ксения молча ждала. В её глазах, за всей бравадой и попытками выглядеть отстраненной, бушевала настоящая, животная паника. И это было идеально.

— Я могу предоставить тебе крышу над головой, — начал я, медленно, вдавливая каждое слово в тишину кабинета. — Не дырявую крышу хлипкого подвала, а настоящую. Тепло, чистая одежда, еда, которую ты не станешь воровать. Шикарную жизнь, Ксения. Такую, о которой такие, как ты, даже не мечтают. И безграничный доступ к сыворотке. Самого высокого качества. Больше тебе никогда не придётся ползать по помойкам вроде «ЦДК», — я сделал паузу, дав ей представить нарисованное мной будущее, а потом продолжил, сделав голос на полтона ниже и холоднее. — А могу прямо сейчас позвонить в Совет. Передать тебя лично в руки ищеек. Ты слышала, что творят в их лабораториях с такими, как ты? Сначала месяцы, а то и годы опытов. Они будут вскрывать тебя, чтобы понять, как ты устроена. Будут пытаться разбудить твою сущность, чтобы изучить её, а потом снова усыплять. Будут испытывать на тебе яды, серебро, ультрафиолет. Твоя смерть, когда они, наконец, решат, что ты исчерпала свою пользу, будет не минутным делом. Она будет долгой и мучительной до такой степени, что ты будешь молить о том самом разрыве на части в «ЦДК».

Я видел, как кровь отливает от симпатичного лица, и как зрачки расширяются, вбирая в себя весь ужас моих слов. Как мелкая дрожь пробегает по рукам, сжатым в замок. Страх в широко распахнутых глазах уже стал осязаемым, почти вкусным. Именно так я и хотел её видеть: на краю, готовую ухватиться за любую соломинку.

— Что вы хотите взамен? — её голос был едва слышным шёпотом, треснувшим от напряжения.

Девушка облизнула пересохшие губы, и этот простой, нервный жест почему-то отозвался во мне странным, давно забытым импульсом. Не желанием, нет. Скорее… охотничьим инстинктом. Острым, мгновенным чувством власти над живой, трепещущей добычей.

Я позволил себе медленную, хищную улыбку, в которой не было ни капли тепла:

— Лишь твоё послушание. Абсолютное. И клятву верности, естественно. Ритуал, ничего личного, — я качнул головой, как бы отмахиваясь от формальности. — Это просто гарантия. Ведь я верю, что ты девочка умная. И не станешь кусать руку, которая тебя кормит, одевает и… оберегает от всего того, что я только что описал.

— И в чём конкретно я должна буду вас слушаться? — в этом вопросе прозвучала тень прежней дерзости, но теперь это была не более чем попытка понять границы клетки.

Я поднялся с кресла, неспешно обходя стол, и остановился совсем рядом с брюнеткой, заставляя ее запрокинуть голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

Сверху вниз. Как и подобает хозяину.

— Во всём, — произнёс тихо, но так, чтобы каждый слог врезался в сознание. — И всегда. Мой приказ — закон. Мое «нельзя» — табу. Твой мир теперь ограничен стенами, которые я для тебя выберу. Твоё время принадлежит мне. Твоя воля… — я наклонился чуть ближе, уловив, как она замирает, — твоя воля теперь будет заключаться в том, чтобы исполнять мою.

Видел, как по её щекам прокатывается краска стыда и унижения, и как в глазах вспыхивает протест, тут же задавленный леденящим страхом. Ксения всё поняла. Или подумала, что поняла.

Пусть думает и боится. Пусть даже ненавидит. Это сделает её более управляемой.

— Сейчас тебя проводят до нужной комнаты и объяснят правила, — отступил я, разрывая напряжённое пространство между нами. — С сегодняшнего дня, Ксения, твоё прежнее существование окончено. Добро пожаловать в мой мир. Постарайся в нём выжить.

Глава 6

Ксения

Какой же этот Виктор… Словно хищник, не знающий пощады!

Ничего его не волнует, кроме выгоды!

Истинный правитель!

Бездушный и холодный, как дно ледяного колодца! Казалось, что сама мысль о нём замораживает душу…

Мысленно перебирать в голове обидные определения для Виктора я могла вечно, но это вряд ли бы чем-то помогло. Мне предложили выбор, но это был выбор без выбора, по сути.

Вот и получается, что я теперь вынуждена находиться там, от чего бежала и пряталась всю свою жизнь. Но, возможно, именно здесь мне удастся хоть что-то узнать о своём прошлом и о своих родителях. Эта хрупкая, как паутина, надежда и держала меня сейчас на месте, не позволяя сорваться и бежать, куда глаза глядят.

Пока я ждала, когда за мной придут, Виктор достал из ящика стола флакон с сывороткой и протянул его мне. Я взяла прохладный сосуд, чувствуя, как подушечки пальцев зудят от росшего внутри напряжения.

— Пей. За твоё спокойствие, — бросил дампир, не глядя.

Спокойствие. Какое уж тут спокойствие?

Но я без промедления выпила горьковатую жидкость, ощущая, как она обжигающе-холодным потоком стекает внутрь. Хотя бы в этом вопросе можно было не волноваться. Эффекта хватит на неделю, может дольше, если учесть обещанное качество препарата.

Виктор после нашего разговора окончательно потерял ко мне интерес, уткнувшись в бумаги, и я тихонько сидела в кресле напротив него, ожидая дальнейшей своей участи, стараясь при этом дышать как можно тише.

Украдкой позволила себе еще раз рассмотреть профиль сидящего напротив мужчины. Ровный лоб, прямой нос, упрямо сжатые губы...

И всё-таки он хорош внешне. Тут не поспоришь, жаль нутро напрочь отравлено высокомерием и жаждой власти. Он был прекрасен, как отточенный клинок, и так же смертельно опасен.

Спустя какое-то время в дверь кабинета постучали, три чётких, негромких удара.

— Войдите, — отозвался Виктор, даже не подняв головы.

В помещение вошла горничная, молодая вампирша с мертвенно-бледным лицом и яркими, будто нарисованными, губами. Она бросила на хозяина быстрый, преданный взгляд, полный такого обожания, что у меня внутри всё сжалось.

Без лишних слов я поднялась и поплелась следом за ней. На пороге девушка обернулась и, поймав на себе взгляд Виктора, медленно, словно пробуя его на вкус, облизнула губы.

Хищный, откровенный жест, от которого стало мерзко и противно на душе, а ещё это утвердило то, что мне тут точно будет непросто.

Ещё предстояло выяснить, что же Верховому нужно от меня на самом деле. В то, что ему просто не хватает смазливых любовниц, или в то, что он просто хочет пощекотать себе нервы, поселив рядом опасное существо, я уж точно верить не собиралась.

В свои 21 год я уже была достаточно взрослой для того, чтобы разглядеть подвох во всей этой ситуации.

Мы прошли по уже знакомому мне коридору, где ковёр глушил шаги, превращая наше передвижение в подобие беззвучного призрачного шествия. Затем поднялись по широкой лестнице из тёмного дерева на второй этаж.

Лабиринты коридоров в этом громадном здании пугали своим безжизненным однообразием и тяжёлыми, глухими дверями, но служанка шла уверенно вперёд, не оглядываясь, и я старалась не отстать, чувствуя себя заблудшей мышью.

Мрачновато было вокруг и пахло одиночеством, холодом и старой пылью, хотя вампиров в замке, как я понимала, топталось предостаточно. Их незримое присутствие висело в воздухе плотной, давящей пеленой.

Моя же комната оказалась вполне приличной. Я бы даже сказала, ожидаемо мрачной: высокий потолок, тяжёлые тёмно-бордовые портьеры, кровать с балдахином. Но в такой обстановке я почувствовала себя вполне комфортно. Бывало намного хуже, точнее хуже бывало всегда.

Служанка, представившаяся как Кэт, безжизненно-вежливым тоном сообщила, что в шкафу я смогу найти всё необходимое, чтобы переодеться, а затем предложила:

— Может, помочь с прической? — и её голос при этом прозвучал сладко, но в глазах не было ни искры участия. Только холодное любопытство.

— Спасибо, я сама, — вежливо, но твёрдо отказалась, потому что я — не беспомощная белоручка, расчесаться смогу и сама.

Девушка слегка пожала тонкими плечами, будто делая мне одолжение, позволяя возиться с собой самостоятельно.

— Вам разрешено выходить из комнаты только чтобы поесть в столовой на первом этаже, или если вашего присутствия потребует господин Виктор, — следом обозначила она границы моего нового мира.

Потом губы вампирши дрогнули, растянувшись в натянутой, безрадостной улыбке. Её взгляд, голодный и оценивающий, скользнул по моей шее, задержавшись на месте, где пульсировала жила.

— Приятного отдыха.

И она удалилась, бесшумно закрыв дверь. Я замерла, слушая, как её шаги затихают в коридоре.

Полукровкам, пока я находилась под действием сыворотки, не дано уловить истинный состав моей крови. Для них я лишь человек, а люди — всего лишь пища...

От этих мыслей по спине пробежала колючая дрожь, но я их спешно прогнала. Пусть я лучше буду жалкой человечкой в их глазах, нежели отвратным монстром, рожденным от запретной связи. Да и получить чип в череп — такое себе удовольствие. Здесь, по крайней мере, у меня был хоть какой-то шанс…

Прежде чем переодеться в дорогие, броские наряды, я решила смыть с себя пыль дороги и тяжёлый осадок произошедшего. Вода в душе была обжигающе горячей, и я стояла под почти кипящими струями, пока кожа не покраснела, пытаясь согреть внутренний холод.

Привести в порядок длинные волосы оказалось непросто, потому что пальцы дрожали от усталости и нервного перенапряжения.

Что-то сложное нагромоздить на голове не вышло, поэтому я просто высушила их и тщательно расчесала, глядя на своё бледное отражение в зеркале. Сквозь него на меня смотрела чужая, испуганная девушка, которой в очередной раз придется начать жизнь заново.

Платья я никогда не носила. Благо, в той пригородной школе, где я училась, учителям было наплевать на внешний вид учеников. Им вообще было на всё наплевать, поэтому многие темы приходилось познавать самой при помощи программы-самоучителя, которая постоянно зависала на стареньком потрёпанном нетбуке.

Я так тянулась к знаниям, наивно мечтала о великом будущем, о колледже, об открытиях… А потом в тринадцать лет, случайно подслушав разговор директора с медсестрой, узнала, какое именно «лекарство» и от «какой» болезни принимала.

Тогда же, дрожащими руками найдя в семейном архиве чужие подписи под документами об усыновлении, я узнала, что мои родители, эти добрые, заботливые люди, мне приёмные.

Было невыносимо больно в тот момент, но ещё больнее оказалось потерять их навсегда в ту же ночь, когда в наш дом постучались незваные гости с неестественными для обычных людей глазами…

А потом начались скитания. И вот я здесь, в Городе-Крепости, больше похожем на колонию, где за каждым поворотом тебя поджидает смертельная опасность.

И не важно, на тёмной ты стороне или светлой, когда ты попросту чужая для всех…

Я вздохнула, с силой сжав зубную щётку в руке. Стены комнаты, казалось, сдвигались, напоминая о клетке. Но в этой клетке, возможно, хранились ключи от моего прошлого. От моей судьбы. И я должна их найти. Во что бы то ни стало!

Глава 7

Виктор

Дверь после ухода Ксении едва успела закрыться, как снова распахнулась. Без стука в кабинет вплыла Диана, и её появление как всегда было театральным: томный взгляд из-под длинных ресниц, плавный, рассчитанный на эффект шаг, от которого пышные бёдра в обтягивающем платье цвета запекшейся крови колыхались заманчивой волной. Пышные формы, пухлые губы и копна белых как снег волос предназначались для того, чтобы ослеплять и подчинять.

Сегодня, однако, в её васильковых глазах плескалось не привычное сладкое томление, а колючее, плохо скрываемое любопытство, сдобренное щепоткой ревности.

— Виктор, дорогой, — голос её был как мёд, но в нём чувствовалась металлическая струнка. — Кто эта очаровательная мышка, что так спешно покинула твой кабинет? Пахнет… человеком. Свеженьким.

Диана приблизилась к столу и облокотилась на него ладонями, намеренно выгибая спину, чтобы декольте платья раскрылось, привлекая внимание.

Старый трюк.

Я откинулся в кресле, сцепив пальцы, и холодно окинул вампиршу взглядом.

— Ты становишься любопытной, Ди. До опасной степени.

Она фыркнула, играя в легкомыслие, но я заметил, как дрогнули от напряжения её пальцы, постукивающие по полированному дереву крышки стола.

— О, я просто забочусь о покое моего повелителя. Держать в замке живого человека в такое непростое время — это такой неожиданный каприз. Да ещё и полукровку в служанки к ней приставить. У неё что, особенный вкус? Или она нужна для чего-то ещё?

Последняя фраза была произнесена с притворной невинностью, но в ней прозвучал тот самый вопрос, который её больше всего беспокоил: «В качестве кого? На что она может претендовать?»

И меня подобное вмешательство в мои дела начало раздражать сильнее, чем обычно.

— Она — не твоё дело, Диана, — мой голос упал на полтона, став тише и опаснее. — Ты забываешь своё место. Твои обязанности не включают в себя контроль над моими решениями. Или ты вознамерилась оспаривать их?

В глазах блондинки мелькнула искорка первобытного страха, того самого, что сидит в каждой твари, помнящей о пищевой цепочке.

Диана выпрямилась, как будто получила пощёчину, и ее спесь мгновенно сдулась, уступая место инстинкту самосохранения. Она слишком долго была рядом, чтобы не понимать: моё терпение — тонкая нить, и Диана только что грубо дёрнула за неё.

— Виктор, я… прости, — сменила пластинку мгновенно, и голос стал низким, виноватым, с хриплой ноткой. — Я просто ревную. Глупо, да?

Вампирша сделала шаг в сторону, обходя стол, уже не как хищница, а как провинившаяся кошка, ищущая ласки. Её пальцы легли мне на плечо, потом принялись нежно мять напряжённые мышцы.

— Ты так долго был занят делами клана. А я скучала, по тебе. Всегда скучаю.

Её прикосновения были искусными и точными, потому что любовница отлично знала каждую мою точку, каждую зажатую мышцу: знание, полученное за много лет присутствия в моей постели.

Сопротивляться и отталкивать Диану я не стал. Зачем? Её стремление угодить было искренним — в том смысле, в каком может быть искренним желание выжить и сохранить привилегированное положение. Эта полукровка нуждалась в моём внимании, как в крови.

А я… мне было всё равно. Но её тело было красивым, а умение доставлять удовольствие — отточенным.

Ди не вызывала во мне абсолютно никакой привязанности или симпатии, она просто была удобной, как вещь, к которой привыкаешь и жалеешь выбросить.

Потребительское отношение? Без сомнения. Но она сама согласилась на эти условия.

— Скучала? — я повернул голову, чтобы встретиться с женским взглядом, в котором теперь плескалась только подобострастная жажда и расчётливая страсть. — И что же ты предлагаешь, чтобы это исправить?

Ответом стал жаркий, влажный поцелуй, в котором не было нежности — только голод, амбиция и желание доказать свою нужность.

Её руки скользнули с моих плеч на грудь, чтобы расстегнуть пуговицы на моей рубашке и коснуться прохладным ладоням кожи. И я позволил ей это, зная, что именно произойдёт дальше. Затем Диана грациозно опустилась на колени перед креслом, заглядывая мне в глаза с немым вопросом, на который уже был известен ответ.

Всё это было частью ритуала: её униженно-страстного, моего — отстранённо-снисходительного.

Я запустил пальцы в её светлые волосы, не как влюблённый, а как хозяин, призывая к действию и направляя её движения.

Ди была услужлива, жадна и изобретательна. Она старалась изо всех сил, чтобы услышать мой сдержанный стон или почувствовать напряжение в мышцах бедер.

Мастерство этой развратной хищницы было бесспорным — годы практики и желание угодить сделали её виртуозом. Она знала, как довести до пика, используя губы, язык, едва заметную вибрацию, переходящую в магический гул. И я использовал это всегда, когда хотел.

Моё дыхание участилось, тело отозвалось на хорошо знакомую стимуляцию, но разум оставался холодным и наблюдающим.

Я смотрел на пышные прикрытые ресницы, на сосредоточенное кукольное лицо, и думал о чём-то другом. О донесениях с границ. О непокорном старейшине с юга. О загадочной, полной скрытой силы девчонке, которая теперь находилась со мной под одной крышей…

Диана, почуяв мою отстранённость, удвоила усилия. Её руки обвили мои бёдра, а движения губ и языка стали ещё более настойчивыми и умелыми. И она добилась своего. Глухая, физиологичная волна удовольствия накатила, и я резко притянул ее голову к своему паху, максимально проникая вглубь податливого рта, а затем грубо потянул любовницу за волосы, заставив её отстраниться, и поднялся на ноги, чтобы продолжить уже в другом положении.

Платье с лёгким шелестом разорвалось от одного резкого движения моих рук — не в порыве страсти, а просто потому, что так было быстрее. Диана ахнула от предвкушения, и я взял её так, как хотел — стоя, прислонив к полированной поверхности стола грудью и разбросав в сторону бумаги и дорогие безделушки.

Это был не любовный акт, а утверждение власти, разрядка напряжения и удовлетворение простого, животного позыва.