Другой мир. Тени прошлого: новая эра

Глава 8

Ксения

Я проснулась от того, что желудок скрутило больным спазмом от голода. Он сжимался в тугой, болезненный узел, напоминая о том, что вчера я так и не решилась покинуть стены отведённой мне комнаты.

Тело мстило за вынужденную голодовку слабостью и лёгкой дрожью в коленях.

Признаться честно, я смутно представляла, что могу найти из еды в столовой вампирского замка. В голову лезли неприятные картинки: стерильный холодильник, забитый расфасованной по пакетам плазмой с маркировкой группы и датой забора…

Мысль о том, чтобы пить даже суррогатную кровь, вызывала приступ тошноты. Хотя холодный разум напоминал: Виктор — дампир, единственный в своём роде, — может употреблять и обычную человеческую еду. И это давало хрупкую надежду на нормальную, не кровавую трапезу.

Умывшись ледяной водой, чтобы стряхнуть остатки сна и приглушить голодную дрожь, я с отвращением натянула на себя одно из ненавистных платьев. Оно было чёрным, и за это я мысленно сказала спасибо неведомому стилисту, но фасон…

Обтягивающее, с высоким разрезом на бедре и глубоким вырезом на спине — оно кричало о том, что его владелица — не личность, а декоративный предмет, призванный радовать чей-то взгляд.

После грубых, проверенных ботинок туфли на высокой, тонкой шпильке казались невесомыми и одновременно невероятно неустойчивыми. Я сделала несколько осторожных кругов по комнате, привыкая к новому центру тяжести и чувствуя себя жертвенной козочкой на заклание, которую нарядили для красоты.

Но выбор был не велик, поэтому, сделав глубокий вдох, я вышла в коридор.

Ощущения нахлынули противоречивой волной: леденящий страх за каждым поворотом и жгучее, запретное любопытство.

Чего я ждала?

Возможно, хоть какого-то намёка, зацепки, которая прояснила бы моё будущее здесь. И это неизвестное будущее пугало больше всего.

Отыскать лестницу вниз среди сплетения мрачных, почти идентичных коридоров оказалось невыполнимой задачей. Свет от тяжёлых люстр в виде закованных в железо канделябров отбрасывал зыбкие тени, превращая каждую дверь в подозрительный проём.

Слухи о том, что основатель клана, Владислав Снежный, превратил верхние этажи в лабиринт для своих жестоких игр, теперь не казались просто страшилкой. Я чувствовала себя мышью в каменных декорациях чужой забавы.

Впадать в панику было бессмысленно. Рано или поздно меня найдут. Поэтому я просто шла, впитывая детали: вот на стене трещина в форме молнии, вот портрет сурового вампира в старинном камзоле, а здесь ковёр чуть темнее — значит, здесь чаще ходят.

Мои новые туфли отстукивали по паркету предательски громкий, чёткий такт, что раздражало и не позволяло нормально сконцентрироваться.

В какой-то момент за поворотом послышались голоса — низкие, грубоватые, лишённые эмоциональных переливов.

Охранники.

Я мгновенно прижалась к холодной стене, превратившись в слух. Подходить ближе было самоубийственно — они учуяли бы мой запах, пусть и замаскированный сывороткой, но всё же отличный от вампирского. Пришлось довольствоваться обрывками фраз, долетавшими по коридору.

«…Совет требует отчёта по квотам…»

«…доноры с периферии дают откровенную бурду, качество падает…»

«…возмущения доноров… опять заморозили тарифы…»

Мир вампиров, оказывается, вращался не только вокруг охоты, но и вокруг скучных административных проблем с поставками крови. Это было неожиданно и как-то даже обнадёживающе — в их безупречной жизни тоже были трещины и бытовые проблемы.

— А тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? — голос прозвучал прямо у меня за спиной, тихо, почти ласково.

Я подскочила на месте, сердце рванулось в горло и забилось там бешеным, глухим стуком. Лишь чудом я не вскрикнула, а только сдавленно ахнула, вжавшись в стену.

Когда обернулась, передо мной стоял парень. Высокий, статный, со спортивным сложением, которое угадывалось даже под тёмным свитером. Тёмные, почти чёрные волосы, падавшие на лоб небрежной прядью, и серые, ясные глаза.

Многие вампиры носили линзы, чтобы скрыть красный отблеск зрачков, но взгляд этого парня был другим — живым, любопытным, без намёка на ту мертвенную, хищную пустоту.

— Я искала столовую, но заблудилась, — выпалила, пытаясь унять дрожь в голосе и в коленях.

— Пошли, я тоже собрался позавтракать, — улыбнулся незнакомец, и его улыбка была открытой, широкой, и я невольно отметила ряд идеальных, абсолютно человеческих зубов, без малейшего намёка на удлинённые клыки.

Надежда и страх столкнулись во мне в мелкой дроби.

— Надеюсь, не мной, — нервно хохотнула я, но почти рефлекторно схватилась за предложенный парнем локоть. Его рука под свитером была тёплой и твёрдой.

— Нет, конечно. Я предпочитаю обычную пищу, — он повёл меня вперёд, и я с удивлением обнаружила, что мы уже рядом с широкой лестницей, которую я, казалось, только что безуспешно искала. — Хотя мой дядюшка утверждает, что в рацион обязательно нужно добавлять кровь для полноценного насыщения.

— Дядюшка? — переспросила, с трудом переваривая эту информацию и ловя себя на мысли, что лестница была прямо за углом, а я её не заметила, словно ослеплённая паникой.

— Виктор. Он мне вроде как дядя, — спокойно ответил брюнет, и я споткнулась бы о собственную тень, если бы он не поддержал меня под локоть. После этого я замерла, ошарашенно уставившись на своего случайного провожатого. И случайного ли?..

— Меня Демьян зовут. Я сын Инги и Артура.

— Гибрид?.. — вырвалось у меня сиплым шёпотом, прежде чем мозг успел наложить вето на язык.

— Да, — его улыбка не померкла. — Но не волнуйся, слухи о том, что все дети от смешанных союзов — уродливые неадекватные мутанты, — это сказки Совета для запуганных обывателей.

И он действительно не выглядел ни уродливым, ни неадекватным. Он был… красивым. И нормальным. И главное — у него на висках или на затылке не было шрамов от чипа. Его разум принадлежал ему, и это было потрясающе.

— Меня Ксения зовут. Я… — запнулась, внезапно осознав, что не знаю, как себя здесь обозначить. Пленница? Гость? Вещь?

— Гостья? — мягко подсказал Демьян, и я с облегчением кивнула, чувствуя, как щёки предательски разгораются от стыдливого смущения и странного облегчения.

Пока мы спускались по лестнице и шли к столовой, разговор завязался сам собой. Демьян говорил о положении гибридов без надрыва, с лёгкой, самоироничной грустью. О тупой жестокости законов, о косых взглядах. Я в ответ делилась обрывочными наблюдениями о бездействии и страхе людей.

Мой новый знакомый не спрашивал, откуда я, и что делаю в замке у его дяди. Не лез в душу. И за это тихое, ненавязчивое уважение к моим границам я была ему безмерно благодарна.

В солидарность я тоже не выпытывала подробностей о его семье, хотя имя его отца, Артура Латыпова, мне кое-что говорило: легендарный полукровка, сумевший стать вожаком и сохранить честь. Это многое объясняло о спокойной уверенности Демьяна.

Сама столовая оказалась просторным, хорошо освещённым помещением с большим прямоугольным столом и стульями, обитыми тёмно-зелёным бархатом. Возле дальней стены располагались напольные и навесные шкафы, а так же имелась встроенная современная бытовая техника: плита, духовка и холодильник, в котором мы обнаружили не пакеты с кровью, а обычные продукты, среди которых были сыры, ветчина, фрукты и овощи.

Это был островок нормальности, который помог на какое-то время забыть о том, что я находилась в окружении хищников, готовых в любой момент перегрызть несчастной жертве горло.

— Хочешь посмотреть какое-нибудь кино? — неожиданно спросил Демьян, когда я уже вовсю атаковала бутерброд с ветчиной, и едва не поперхнулась.

— Здесь есть кинотеатр?

— Есть приватный зал, — он кивнул. — Но у меня есть идея получше. Если ты, конечно, не побоишься немного нарушить правила…

Парень пристально посмотрел на меня, и в его серых глазах заплясали озорные огоньки, которые мгновенно нашли отклик где-то в глубине моей души.

Где-то под слоями страха и осторожности давно спала та самая Ксения, которая готова была на авантюру просто потому, что это интересно.

Ох, это пахло серьёзными неприятностями!

Но компания Демьяна была так освежающе нормальна, а его лукавый взгляд так заразителен, что страх отступил, уступив место постоянно подавляемому чувству — предвкушению приключения, пусть и опасного.

Мне слишком рано пришлось стать взрослой, а так хотелось иногда просто побыть девчонкой, совершающей отчаянные поступки…

Глава 9

Ксения

— Какие правила? — мой вопрос повис в воздухе, и Демьян улыбнулся так, словно только и ждал его. Серая радужка глаз гибрида будто заискрилась стальным блеском азарта.

— Правила доступа, — он наклонился через стол, понизив голос до интимного, конспиративного шёпота, от которого по моей коже побежали мурашки. — Видишь вон ту лестницу? — едва заметно кивнул в сторону узкой, винтовой лестницы из кованого чёрного металла в дальнем углу столовой. — Она ведёт на смотровую площадку западной башни. Вид оттуда… он переворачивает всё с ног на голову. Виктор считает её своей личной территорией для размышлений. Проход туда без его ведома — строгое табу.

Мое сердце ёкнуло. Это было уже не просто мелкое нарушение, а прямой вызов. Проникновение в святая святых!

Идея казалась безумной, но Демьян смотрел на меня с такой живой, не вампирской дерзостью, что страх начал растворяться в приливе адреналина. После роли пассивной жертвы это был мой выбор. Опасный, глупый, но мой!

— И ты думаешь, мы просто поднимемся, и этого никто не заметит? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Охрана делает утренний обход внешнего периметра. Сейчас самое тихое время. А на саму площадку камеры не выводят — приватность. Ну, как? Осмелишься?

Слово «осмелишься» стало последней каплей. Я кивнула, коротко и резко, на что Демьян улыбнулся во весь рот, и что-то теплое и тревожное кольнуло меня в груди.

Мы встали, оставив на столе недоеденные завтраки, и пошли к лестнице, стараясь, чтобы наши шаги по паркету звучали как можно невиннее. Прямо сейчас в столовую мог войти кто угодно — служанка, охранник, кухарка, поэтому каждый скрип двери заставлял меня внутренне вздрагивать.

Лестница была крутой и узкой, ступени звенели под нашими шагами слишком громко в утренней тишине. Я шла за Демьяном, держась за холодные перила, вдыхая запах старого металла и пыли.

Где-то на втором витке я оступилась, и каблук предательски соскользнул. Демьян мгновенно обернулся, его рука уверенно обхватила мою, чтобы помочь удержать равновесие.

— Осторожно, — прошептал он, и его пальцы, тёплые и сильные, не отпускали мою руку дольше, чем было нужно. — Почти пришли.

Мы вышли под самый купол башни — на круглую площадку, открытую утреннему небу. Холодный, чистый воздух ударил в лицо, сдобренный запахом далёкого моря и городской пыли. Весь Город-Крепость лежал у наших ног, просыпаясь под бледным солнцем.

Отсюда не было видно грязи и страха — только монолитная, серая красота власти, пронизанная лучами.

Я подошла к самому краю, к невысокой балюстраде, и, забыв об осторожности, оперлась на холодный камень. Сердце колотилось уже не от страха, а от восторга. Хотя бы на мгновение я была выше всего этого кошмара.

— Вид обалденный, правда? — Демьян встал рядом, так близко, что кожей руки я чувствовала тепло его предплечья. — Отсюда эти владения кажутся игрушечными, и легко представить, как всё это может рухнуть.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на Демьяна. В утреннем свете его черты казались резче, а в глазах читалась не просто бравада, а какая-то глубокая, затаённая ярость против давно и чётко установленного порядка вещей. И в этом мы были странно похожи.

— Спасибо, что привёл меня сюда, — тихо произнесла, будто боясь нарушить умиротворение этого места. — Я уже начала забывать, что такое просто чувствовать.

— Не благодари, — мой собеседник улыбнулся, но улыбка была уже не такой беззаботной. — Может, я просто хотел доказать себе, что не все здесь — призраки в этой каменной ловушке. Что есть кто-то, кто не смотрит на мир через призму вампирских догм или человеческого страха.

Наши взгляды встретились и зацепились. Ветер трепал мои волосы и его чёрную челку. В воздухе повисло что-то новое, невысказанное. Опасное. Это уже не было просто любопытством или сочувствием изгоев. Это было притяжение. Острое, пьянящее, возникшее вопреки всему. Я увидела, как его взгляд скользнул по моим губам, и моё дыхание перехватило. Демьян сделал едва заметное движение навстречу, и мир сузился до размера пространства, оставшегося между нами.

И в этот самый миг, когда дистанция готова была исчезнуть, с лестницы донёсся звук. Один-единственный, леденящий душу щелчок. Звук, полный неумолимой власти.

Мы с Демьяном отпрянули друг от друга, как ошпаренные, и адреналин восторга сменился леденящим ужасом.

На площадку, беззвучно как призрак, вышел Виктор.

Дампир был одет в идеально сидящий по фигуре тёмно-серый костюм, и утренний свет ледяными бликами заскользил по его чёрным волосам.

Присутствие Верховного заполнило собой всё пространство, сжав его до размеров мышеловки. Взгляд, холодный и безошибочный, медленно скользнул сначала по Демьяну, потом по мне, задержавшись на моём лице, на губах, на моей позе — пойманной, виноватой, живой. Потом мужчина медленно перевёл взгляд на племянника, и в его глазах при этом горел не кричащий гнев, а нечто худшее — глухое, абсолютное разочарование и та ярость, что холоднее льда.

— Демьян, — голос Виктора был ровным, но каждое слово звучало, как приговор. — Объясни. Сейчас.

На меня глава клана больше не смотрел, потому что для него я была лишь предметом, вещью, которую кто-то осмелился взять без спроса. И в этом унизительном игнорировании было больше гнева, чем в любой крике.

Демьян выпрямился и, не отводя взгляда, твёрдо произнес:

— Я решил показать Ксении это место. Она заблудилась, и ей было неуютно.

— Я не спрашивал о её комфорте. — Виктор сделал один негромкий шаг вперёд, и воздух вокруг будто застыл. — Я спросил, что ты делаешь с моей гостьей на моей территории без моего ведома.

Акцент на словах «моей» был поставлен с такой ледяной силой, что я почувствовала себя вещью, на которую предъявили права два хозяина.

Демьян на миг сжал губы, а потом, спустя пару мгновений, дерзко ответил:

— Она не вещь, Виктор, и имеет право видеть больше, чем стены своей комнаты.

Это была ошибка. Глаза дампира сузились до опасных щелочек, и в них промелькнуло что-то древнее и хищное, то, что заставило сжаться всё моё естество.

— Ты забываешься, — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Кто дал тебе это право? Кто держит тебя вне клеток Совета? И ты используешь моё доверие, чтобы… забавляться?

Последнее слово Верховный буквально выплюнул с таким презрением, что мне стало физически больно, а Демьян заметно побледнел, и мускулы на его скулах задёргались.

— Это не забава! Это…

— Довольно! — оборвал парня Виктор, не повышая голос, но интонация выдала всю степень его негодования.

Он больше не смотрел на Демьяна. Его взгляд, полный невысказанной угрозы и какого-то странного, ревнивого холодного огня, впился в меня.

— Ксения, иди вниз. Немедленно. И впредь не смей шататься по замку без моего разрешения.

Это был приказ. Не обсуждаемый. В его тоне звучала та же власть, что и вчера, но теперь она была отравлена гневом. Гневом не просто на нарушение, а на то, что его собственность осмелилась интересовать кого-то ещё. На то, что между мной и Демьяном вспыхнула искра.

Я, не в силах выдержать этот взгляд, опустила глаза и, не глядя на Демьяна, пошла к лестнице. Спина горела под тяжестью двух пар глаз: ледяного, властного взгляда сзади и, как я чувствовала, полного ярости и досады — со стороны Демьяна.

Спуск по крутым ступеням был похож на бегство из другого измерения обратно в клетку.

Утренняя прогулка обернулась катастрофой, а игра закончилась, не успев начаться. И цена за неё, я чувствовала холодом в животе, будет вычтена из нас обоих.

Глава 10

Виктор

Тишина, воцарившаяся после того, как шаги девчонки затихли на лестнице, была звонкой и зловещей. Воздух на смотровой площадке, секунду назад наполненный ветром и её смехом, теперь казался ледяным вакуумом.

Я медленно перевёл взгляд с пустого проёма лестницы на Демьяна. Мой племянник стоял, сжав кулаки, его поза выражала вызов, но в глубине серых глаз, унаследованных от матери, читалась готовность принять удар.

В этом пацане никогда не было смиреной покорности, но сейчас дела обстояли куда хуже, потому что он как никогда был убеждён в своей правоте.

Ярость — слишком простое слово для того, что клокотало у меня внутри. Это была гремучая смесь из гнева на неповиновение, холодной ярости от нарушения границ и какого-то острого, кислотного чувства, которое я отказывался признать ревностью.

Ревностью? К этой девчонке?

Невозможно.

Это было просто раздражение от того, что мой план, моя стратегия могли быть нарушены глупой прихотью.

— Ты переступил черту, Демьян, — мой голос прозвучал низко и ровно, каждый слог оттачивался годами абсолютной власти. — Черту, которую я провёл не для тебя, а для неё. Твоё положение здесь, твоя свобода от чипов и законов — это не индульгенция на безрассудство.

— Я просто показал ей красивый вид, — парировал он, не опуская глаз.

В его тоне сквозило то самое упрямство Артура, которое меня зачастую бесило.

— Она не пленница, а гостья. Ты сам так сказал. А разве гостям не показывают достопримечательности?

— Не эти! — рык вырвался из моей груди прежде, чем я смог его сдержать.

Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. От Демьяна пахло ветром, молодостью и той дерзкой самоуверенностью, которую я очень давно в себе подавил. Когда-то я тоже пытался дерзить отцу и отчаянно хотел сбросить со своей шеи удавку его контроля, но потом понял, что вспыльчивость и ворох амбиций не проведут меня к нужному эффекту.

— Ты понимаешь, кто она такая?! Играть с ней — всё равно что играть с неразорвавшимся артефактом. Ты не знаешь, что в ней заложено. Я ещё не знаю до конца. И пока я не получу ответы, она находится в строгой изоляции. От всех. Особенно от тебя!

Демьян фыркнул, и в этом звуке было столько презрения к моей осторожности, что пальцы сами сжались в кулаки.

— Так что, она теперь твоя личная игрушка для исследований? Запертая в золотой клетке до тех пор, пока ты не решишь, что с ней делать?

— Она — моя ответственность! — голос грохнул, эхом отозвавшись от каменных стен.

Я видел, как вздрогнул Демьян, но не отпрянул.

— И она последнее, к кому тебе стоит приближаться, пока я не скажу иначе. Понял? Это не просьба. Это приказ. Нарушишь — потеряешь всё, что у тебя есть, включая моё покровительство.

Мы стояли, измеряя друг друга взглядами: ледяная ярость против горячего, необузданного протеста. В его глазах бушевала буря обид и возмущения, но где-то в глубине, под всем этим, оставалось уважение. К силе. К тому, что я для него сделал. Демьян ненавидел мои методы, но не мог отрицать их эффективность. Это и спасло его сейчас от более жёстких последствий.

— Хорошо, — сквозь зубы выдавил парень, наконец, отводя взгляд первым.

Признавая, пусть и молча, моё право на последнее слово. Но затем добавил, и в его голосе впервые прозвучала не дерзость, а просьба:

— Только… не наказывай Ксению. Она не виновата, это я всё затеял.

Я не ответил. Просто развернулся и направился к лестнице. Мой молчаливый уход был ответом красноречивее любых слов. Никаких обещаний. Никаких гарантий. Ярость, которую я едва сдерживал, требовала выхода, и её объектом был теперь не Демьян.

Я знал, куда направилась Ксения, или куда должна была направиться.

Спускаясь по лестнице, чувствовал, как холодная ярость кристаллизуется в нечто более острое и опасное. Мысли о том, как племянник смотрел на девчонку, как она улыбалась ему на этой площадке, как их пальцы касались друг друга, сводила ума.

Это было невыносимо. Не потому, что она могла что-то ему рассказать или сделать, а потому, что этот мимолётный контакт был настоящим. Честным. Таким, каким он никогда не был и не будет у меня с Дианой или кем-либо ещё. И эта искра жизни между двумя изгоями бесила меня больше всего.

Поднялся на второй этаж, ожидая увидеть её спину, исчезающую за дверью её комнаты, но коридор был пуст.

Где она? Заблудилась или осмелилась снова свернуть не туда?

Тихо, как тень, я двинулся по лабиринту коридоров, и мне не потребовалось много времени, чтобы найти Ксению. Она стояла у очередного окна-бойницы, сжав в пальцах складки своего чёрного платья и растерянно оглядываясь.

Всё же заблудилась. Снова. Какая ироничная беспомощность. И какая дразнящая уязвимость.

Девушка услышала шаги и обернулась. Увидев меня, её глаза расширились от страха, но в них не было должной покорности, лишь сопротивление. Тот же вызов, что совсем недавно я видел в глазах Демьяна, и это стало последней каплей.

Я не сказал ни слова, а просто сократил оставшееся между нами расстояние одним стремительным движением. Ксения попыталось отпрянуть, но её спина уже уперлась в холодную каменную стену. Я схватил девчонку за подбородок, не грубо, но с такой силой, чтобы она не смогла отвернуться.

— Правила, существуют не для того, чтобы их нарушать, — прошипел, чувствуя, как её кожа под моими пальцами горит. — Они существуют, чтобы ты осталась жива, и чтобы я получил ответы.

— Я просто… — хотела озвучить какое-то нелепое оправдание, но я не позволил.

Всё, что клокотало во мне — ярость на Демьяна, раздражение от неповиновения, и эта чёртова, необъяснимая ревность, — нашло выход в одном импульсе, и я прижался губами к губам Ксении.

Это не был поцелуй. Это была атака. Поглощение. Попытка стереть с её памяти всё: и ветер на площадке, и взгляд Демьяна, и ощущение свободы, чтобы остался только я. Только моя власть, мой гнев и моё право.

Губы девчонки были мягкими, обожжёнными холодным воздухом, и поначалу онемевшими от шока. Потом почувствовал, как в них зародилось сопротивление, и ощутил слабую попытку оттолкнуть меня, но я лишь усилил хватку, углубив поцелуй, делая его безжалостным и всепоглощающим.

И вот тогда случилось нечто, от чего мой разум на мгновение отключился, уступив место чистому, животному ощущению. Вкус. Не просто вкус кожи и страха, сладковатый, с горьковатым, металлическим привкусом скрытой силы, с оттенком чего-то дикого и неукротимого, что не могла полностью подавить даже сыворотка.

Это был вкус запрета, тайны, опасности. И это было настолько ошеломляюще интенсивно, что ярость внутри меня внезапно переплавилась в жажду не просто к крови, а в потребность чувствовать это снова и снова. Чувствовать её ответ, её страх, её жизнь — только на меня направленные.

Ксения перестала сопротивляться, не поддавшись, а застыв, как птица в когтях хищника. И это её оцепенение, абсолютная уязвимость и сила одновременно, обожгли меня сильнее любой борьбы.