Истории из жизни умной блондинки

Поколение Х

Я – человек Поколения Х.

Того самого, которое рождено в мирные шестидесятые прошлого века, где лишь изредка, единично, кто-то разрывал тишину воплем: «Доколе?!».

Мы все выросли на улице, где культура общения прививалась в наших дворах, но понятие Родины было незыблемо и даже священно: пропаганда устойчивых гражданских позиций работала в стране, как швейцарские часы.

Я отлично помню времена правления Брежнева и то, как на одном из съездов партии его кто-то сильно подставил, подсунув «дорогому Леониду Ильичу» не тот текст его речи. Брежнев начал уже ворочать непослушным языком, зачитывая в микрофон белиберду, как вдруг услышал в зале смех. Он растерялся, запнулся и стал молча шуршать бумажками в поисках нужного листка. Не нашел и выдал на весь зал Дома Союзов: «Извините! Я не виноват…». В зале захлопали и засмеялись еще громче.

Я тогда гладила на столе белье, и телевизор работал просто так, для фона: в нашей семье не было принято слушать партийные съезды. Но пронизывающая тишина в зале и брежневское «извините, я не виноват» впечатались в память всех, кто это смотрел и слышал.

Мне, тогда еще подростку, пришла догадка, что с этого момента «так больше нельзя и не будет». Но как именно должно быть, я тогда не знала.

Потом Брежнев умер, и мы смотрели по телевизору его похороны. Вся страна видела, как гроб с телом в последний момент грохнули о землю. Прозвучало это, как набат, на всю страну, потому что так, как мы жили раньше, жить больше действительно было нельзя.

Мы, поколение Х, застали времена горбачевской «перестройки и ускорения», затем его арест в Форосе, куда я примчалась в мини-юбке, но с журналистским удостоверением, и где меня чуть не застрелила местная охрана. Интервью у арестованного Президента СССР взять не удалось, зато хотя бы дали потом медаль «Защитник свободной России».

Мы, поколение Х, позже других осваивали работу на компьютере, и программы Word и Excel казались нам космосом. Чтобы набрать текст в Word и ничего там не исправлять, я сначала создавала его на бумаге, а потом набирала на клавишах, боясь сделать ошибку.

Я плакала от того, сколько навалилось на меня нового, я боялась облажаться, но, мотая сопли на руку, шла вперед, и теперь компьютер стал для меня и бумагой, и ручкой, и целым миром, без которого мне неудобно жить.

Я всегда считала себя бойцом и профессионалом. И, должно быть, поэтому не боялась входить в новые реки, чтобы строить на них новые плотины.

Век чумы, 2020-й год, я встретила 55-летним юбилеем. Раньше в этом возрасте женщины выходили на пенсию, и я теперь понимаю, насколько это было правильно. Это возраст, когда многое уже наработано, сделано и построено, но еще есть силы, чтобы продолжать интересно и активно жить.

Пенсионный срок я пролетела, как фанера над Парижем, его перенесли до отметки 60. Стране, видимо, хотелось выжать из людей максимальное количество полезных для себя соков, а потом уже выбросить на обочину. Все-таки силы и способности в 55 лет и в 60 – это разные силы.

Жизнь так сложилась, что на заре маячившей пенсии мне суждено было войти в совершенно другое, новое для себя дело, в благотворительность. К этому времени некоммерческий сектор оперился и из дикого зверя превратился в умный, холеный и четко структурированный бизнес. Мне включили на работе компьютер, наладили почту и сказали: «Работай, успехов тебе на новом месте!».

Первое время я пучила глаза и не понимала, что мне делать. Год я училась по наитию, потому что на курсы и вебинары меня никто не отправлял. Я училась сама, задавала коллегам глупые вопросы, а по вечерам плакала в жилетку Ланке, которая занималась в фонде региональной работой. Креативная Ланка, видимо, так устала от моего нытья, что завела копилку-лягушку, предложив шутливый тариф: одно нытье = 100 рублей. Лягушка пухла, как на дрожжах.

Все проекты, которые я натворила в течение первого года, я сделала исключительно со страху и на личных связях. Спустя еще год я почувствовала, как у меня, котенка-фандрайзера, стали открываться глазки.

А потом случилась пандемия. Нас отправили на удаленную работу и вместе с ней открылись целые пласты неосвоенных мною знаний. Вхождение в Zoom-конференции дались мне обильными слезами. Только представьте: через час нужно выйти в Zoom, а я не понимаю, почему у меня не работают микрофон, камера и что с этим делать. Находясь в другом городе, дочь проявляла ломовое терпение, пока «выводила» меня со своего телефона на мой домашний компьютер в Zoom. У меня ничего не получалось, я снова рыдала, но следовала советам дочери. Шаг за шагом мы все-таки открыли этот чертов Zoom и я поняла, что на что надо нажимать, чтобы был и звук, и видео.

В период домашнего карантина я позвонила нашей фондовской сотруднице Гале, которая была «цифровым аборигеном». Галя – вообще из другого поколения, она не застала, как я, время пейджеров, зато была в гуще всех новых интернет-технологий. Галя быстро накидала кучу полезных ссылок на вебинары и сказала умную фразу: «Учитесь учиться!».

Учитесь… Хорошо сказать, а ты попробуй все это освоить, когда тебе 55 лет. Я окунулась в океан новых знаний, учеба шла очень тяжело. Я не сразу понимала, что к чему, ловила у коучей новые слова, мудрёную терминологию и пыталась разобраться, о чем они говорят. Я ощутила себя «Запорожцем», сделанным в сарае пальцем пьяного мастера. И вот этот «Запорожец» поставили на современный автобан, где мчатся «Мерседесы» и BMW, и сказали держать скоростной режим. Ужас. Отчаяние. Выпученные глаза. Обида на себя за то, что я – «Запорожец», а время «Запорожцев» давным-давно прошло.

Потом была еще одна Zoom-конференция, где мне было предложено изучить секреты Инстаграм. Этот ресурс я только-только начала тогда осваивать на уровне собственного профиля. Я не знаю никаких «свайпов» и что где искать, а мне нужно понять, по каким законам тут строятся публикации и прочие stories, почему они живут только 24 часа, а потом куда-то исчезают. Черт возьми, куда?!

И вот я снова сижу и плачу. Я осознаю, как за время пандемии и вообще за эти несколько лет мир резко рванул вперед. Что теперь не личное общение, а новые технологии правят бал, и мне, чтобы успевать в потоке машин, нужно поменять в своем стареньком «Запорожце» массу деталей – только тогда я смогу ехать и соблюдать единый скоростной режим.

Я сижу и плачу от того, что пока я варила щи и делала укладку феном, выросло новое поколение продвинутых, как Галя, «цифровых аборигенов», для которых постоянно учиться – норма жизни. А для меня, человека с высшим (вроде бы) образованием, массой успешных (вроде бы) проектов, все это новое – темный лес, в который я с опаской вхожу, потому что не знаю, найду ли я здесь нужный путь. Я сильно расстраиваюсь, осознавая, как медленно я врубаюсь в новые темы, как мой ум (если он вообще у меня есть) дымится от перенапряжения – совсем как старый карбюратор у старого «Запорожца», взявшего вдруг скорость «Мерседеса».

Это новый вызов жизни. И я должна его принять.

«Жизнь после пандемии уже не будет прежней, она будет другой. Поэтому надо просто плыть вперед, просто плыть и всё, мы все в одной лодке», – сказала мне наша новая начальница, молодая, сильная и хваткая.

И я изо всех сил пытаюсь плыть вперед.

У нас, поколения Х, есть только два варианта: или плыть, захлебываясь, дальше, или завалиться к чертям собачьим на дно, как «Титаник».

Значит, мы выбираем первый вариант. Мы плачем, злимся на свои тормоза, комплексы, но постигаем новое, как бы ни было трудно.

«Пока мы учимся, мы – лучшая версия себя».

Посвящается поколению X и моей дочери Софье Феоктистовой, которая меня так поддерживает, и чью финальную фразу я назначаю своей главной мотивацией.

Когда девушка становится женщиной

За день до своего рождения решила я проверить у мастера свой тонометр: мне показалось, что он начал сильно врать. В самом деле, что еще проверять, когда тебе за 50, не судьбу же.

Ближайший пункт ремонта оказался рядом: две остановки на трамвае, во дворе. Оделась, как всегда, когда не на работу: джинсы в облипку, ботинки на толстой подошве, куртка со стразами, кепка и очки-хамелеоны.

Закинула тонометр в рюкзачок, поехала. Выпорхнула на нужной остановке, иду, кручу головой, попой, ищу нужный дом – вся такая весенняя, к поцелуям зовущая. Вдруг слышу сзади: «Женщина!».

Не оборачиваюсь. «Скорее всего, это не мне, на мне же родной Levi’s, и куртка со стразами. Нет, это не мне».

«ЖЕНЩИНА-А!!!» – окрик сзади уже злой, почти базарный.

Останавливаюсь и оглядываюсь на крик.

Бабка в платке шустро семенит за мной и в спину мне смотрит.

Делаю бабке вопросительный взгляд из-под дорогих очков.

«Женщина! У вас сумка открыта!».

Смотрю на рюкзак: и правда, молния расстегнута! Пока я проверяю содержимое, бабка догоняет меня и занимает «первый ряд партера»: чтобы, значит, получше рассмотреть, как я расстроюсь и захлопаю крыльями, обнаружив пропажу.

«Ну? Спёрли?» – с надеждой спрашивает бабка, не выдерживая затянувшейся паузы.

«Нет».

«А. Ну слава тебе, Господи.»

Бабка тут же теряет ко мне интерес, покидает «первый ряд» и, поправив съехавший платок, идет дальше.

Иду дальше и я. Только уже ничем таким не кручу. Образ «девушки» съехал, как бабкин платок, и растаял мартовским снегом…

Обманулась! Московская комедия

Кадрил тут меня один мужик в интернете. Василий такой. 46 лет.

Оставил телефон и очень просил встретиться.

А тут как раз подвернулся подходящий случай: приятельница позвала на джазовый концерт в клуб: живая музыка, живые артисты и всякое такое.

«Вот, – думаю, – и совмещу приятное с полезным».

Позвонила Василию. Говорю, так и так, товарищ Василий, звезды сходятся в вашу пользу: можно встретиться и музыку послушать. Мол, приглашают меня гостем на концерт, а я вас могу туда пригласить. И всё будет хорошо. И даже чудесно. И называю адрес и время.

Мы договорились о встрече.

И вот я иду по московскому бульвару «такая вся в Дольче Габанна».

На улице 20 градусов мороза, а я иду летящей походкой в легкомысленной беретке с игривой плейбоевской застежкой.

Иду не спеша и думаю: «Интересно, какие перспективы может предложить мне человек по имени Вася, который говорит по телефону, что он «зво́нит»?». Пока я разгадываю этот ребус, мысленно коря себя, что в 40 лет я так плохо понимаю жизнь, незаметно подхожу к клубу. Смотрю, мужик стоит, с ноги на ногу на морозе переминается, в шапку прямо всем лицом залез.

«Мой! – думаю, – Васёк Трубачев!».

Подплываю красиво, как фрегат Абрамовича, с улыбкой дорогой женщины.

«Простите, это вы Василий?» – вежливо справляюсь у незнакомца в лохматой шапке.

«Ой, какая же вы прелесть! Прелесть!» – тут же оживает шапка и, по-хозяйски развернув меня за плечо, лезет целоваться. И прямо в губы норовит попасть. А тут, глядь, из шапки и все лицо его вылезло. А там натуральный старик!

Держу вежливую улыбку, не позволяя правдивых эмоций, отворачиваюсь от жарких дедовских ласк.

«Послушайте, товарищ, – мягко отпихиваю я дедушку Васю, – что это вы целоваться лезете, мы же видим друг друга в первый раз! Пойдемте лучше в клуб». Думаю, потерплю из вежливости старичка, хоть музыку послушаю.

А тут дед и говорит: «Так в клубе же деньги платить надо!».

Оба-на! Я даже не поняла сразу юмора.

А старика между тем осеняет новая идея: «А давайте мы с вами лучше здесь походим!» И широким жестом гостеприимного старого москвича на окоченелую улицу мне показывает.

«Нет уж, дудки, ходите тут сами. Я в клуб пошла. До свидания!».

И тут дядя Вася вновь хватает меня за плечо: «Ну давайте я вас хоть расцелую на прощание! В следующий раз, если что, можно прямо ко мне…».

Эх, Вася-Вася. 46 лет. 46, только наоборот!

Обманулась я опять.

Папа на боксе

С тех пор, как мы расстались с Игорем, больше мужчин я не подпускала. Объясню, почему.

Если заводить новые отношения в 50+, надо быть готовой, что у твоего избранника позади будет богатая прошлая жизнь. В нее обязательно войдут бывшая (но еще не забытая) жена, их общие дети и внуки. У кого-то из них будут проблемы, к которым ты должна будешь подключаться хотя бы из вежливости: всё это обсуждать, а то и решать. Пресловутый вопрос: «Оно тебе нужно?» придется задавать только самой себе, да и то, пока нового мужа нет рядом.

С вероятностью 90 % сценарий жизни дальше будет развиваться так: как только вы дойдете до финала решения всех проблем чужих тебе родственников, твоего нового избранника – бац! бац! – обязательно накроет простатит, или еще что похуже.

Плавали, знаем!

Со своей больной проста́той он будет носиться, как с писаной торбой. Или наоборот: закроется в комнате и будет угрюмо смотреть в телевизор вместо того, чтобы дарить тебе внимание. И ты опять будешь проявлять чудеса терпения и мудрости, чтобы успокоить, взбодрить и красноречиво врать, что «ничего страшного не произошло, потому что, вообще говоря, не в этом главное».

А в чём, простите? Зачем тебе мужчина с сединой, у которого ничего не получается ни днем, ни ночью?

А ты сама зачем появилась в его жизни? Чтобы остаток лет его лечить? Однажды, после расставания с Игорем, я задала себе этот вопрос и ответила однозначно.

Когда нам чуть за 20 или даже за 35, все эти межполовые отношения весьма интересны, свежи и, что называется, без сбоев. Когда уже за 50, жизненные ценности сменяются: без милого райски в шалаше со всеми удобствами. А любовь-морковь можно поддерживать и на уровне гостевых отношений: совместные походы в театр, в музей, в гости, но дальше уж, пожалуйста, каждый в свою норку.

Вырулить на такую философию мне помогла моя последняя престижная работа. Словно молох, она поглощала всю мою жизнь, не оставляя места ни на что другое.

Единственная, кто помогал это иногда менять, оказалась моя старинная подружка Лилия Борнашова.

Лилька в прошлом – тележурналист, а в настоящем – театральный режиссер, красивая женщина и светская тусовщица. Ее жизненный слоган «Жизнь прекрасна!», и это не пустые слова. Если вы заглянете в ее соцсети, то увидите, что всякий вечер она то в театре, то на выставке, а то просто ездит по центру Москвы на велосипеде. Видимо, поэтому подруга моя молода и активна, и голова ее совершенно не седеет, что является предметом моей зависти и даже беспокойства. Мысленно я беру с Лильки пример: я тоже буду так жить, когда выйду на пенсию. Впрочем, я отвлеклась.

В тот памятный вечер Лилия Борисовна пригласила меня в Театр Эстрады, где Гоша Куценко отмечал день своего рождения. Праздник был назначен на сцене.

Всё первое отделение Гоша пел и рассказывал байки о своей жизни и творчестве. Байки Гоши были гораздо лучше его песен. Тот, кто пришел на концерт, как я, на новенького, быстро понял, что у Гоши нет ни слуха, ни голоса. Нужно ли удивляться, что часть публики, не относя себя к фанатам Гоши, быстро заспешила домой. Я тоже заныла и отпросилась у Лилии с первого отделения, мотивируя это завтрашним подъемом на работу. Я была отпущена, но не прощена: Лилька пообещала, что больше не возьмет меня с собой в театр.

Туфли сильно натерли ноги, так что я заказала такси и случайно нажала кнопку «Вместе!», что означало подсадку. Пожав плечами, решила попробовать, что же это за опция такая.

Таксист оказался из рода «Бахтияров»: по-русски он практически не говорил и ориентировался только по навигатору. Поняв наши языковые различия, я уткнулась в свой телефон. Когда я подняла голову, то обнаружила, что водитель свернул с нужного мне маршрута и погнал в кромешную темноту. Я напряглась. Стала объяснять водителю, что он не туда поехал. Но он только тыкал пальцем в навигатор. Мы стали въезжать в какие-то гаражные ряды.

И тут меня осенило.

Я набрала номер дочери и включила громкую связь.

«Алло?» – расслабленно спросила дочь.

«Привет, дорогая! Как ты?»

«Я нормально. А ты где?»

«А я в такси. Я уже отправила тебе номер машины, – соврала я и сделала «хитрый еврейский ход».

«Соня, а папа дома?»

Пауза в телефоне была секундной. Соня всё поняла и сразу подхватила линию игры.

«Папа на боксе, – сказала она, – у него же тренировка перед чемпионатом. Но он скоро придет. И он тебя встретит. Придет с бокса и встретит тебя! Я сейчас ему номер твоего такси отправлю».

Я не знаю, понял ли водитель что-нибудь из того, что мы с дочерью разыграли для него по телефону. Но он как-то притих, и я стала бояться чуть меньше.

История смахивала на сюжет чеховского рассказа «Пересолил» – с той лишь разницей, что чеховский возница Клим с перепугу дал деру. Мой «Бахтияр» дёру дать не мог. Он рулил. И рулил напряженно. И это меня устраивало.

В темноте, у гаражей, мы взяли на борт другого пассажира – молодого студента-хлюпика, который всю дорогу молчал, сжимая в руках огромную энциклопедию. Из такси он вышел прямо у метро «Рижская», после чего водитель больше не менял маршрут и молча вез меня до моего дома. Там меня ждал папа, который на боксе. По-видимому, молодой и сильный такой папа, раз он на боксе и готовится к чемпионату.

По идее папа запросто мог начистить лицо таксисту, если что-нибудь пошло бы не так. Поэтому таксист быстренько доставил меня до подъезда, получил деньги и не удивился, что папы у подъезда не было. Видимо, он всё еще был на боксе.

Как сломался Железный Феликс

C самого начала 2022 года всё пошло не так.

Сразу после новогодних каникул на мои плечи упал каток ВДНХ – самый большой и красивый каток страны. Здесь нужно было организовать благотворительное шоу: с Дедом Морозом, звездами эстрады и телевидения. Деньги от билетов шли в пользу благотворительного фонда, где я тогда работала. Мотив сбора – лечение тяжелобольных детей.

Замахнулась я, конечно, нахально: нужно было растолкать три других фонда, которые давно работали с ВДНХ и никого сюда не пускали, и влюбить всех в нового для Выставки благотворительного партнера и новый сценарий шоу.

Связать задуманное в одну цепочку и стало моей задачей.

В программу-минимум входили пустяки: провести переговоры с Первым каналом и получить их информационную поддержку, договориться с артистами, привести из Кузьминок Деда Мороза со Снегурочкой, чем-то оформить сцену и найти подрядчиков-технарей, с которыми я прежде не работала.

Подрядчики на шоу – половина успеха. Это профессиональный свет и звук, это шатры за сценой, кейтеринг и всё, на чём строится любое шоу. Этот сектор конкретный, «без базара». Он требует знаний, опыта и крепких связей. Здесь, как говорят в Одессе, «надо знать, с кем иметь». Именно с этим у меня и были проблемы.

Я никогда не общалась с подрядчиками, предпочитая тратить свои таланты на сценарии, артистов, телесъемки и прочую развлекуху.

Самое плохое было то, что к началу 2022 года из нашего фонда ушел директор по спецпроектам Сергей Ю. Он строил отношения с подрядчиками любого уровня, знал, у кого какие цены, и очень ловко кроил бюджеты под любой проект, выводя копеечка в копеечку.

Был у Сереги и еще один ценный опыт: он знал, как огромные трейлеры со светом, звуком и прочим хозяйством завозить в полночь на площадку для разгрузки/погрузки. Такое у Москвы правило: оборудовать площадку за одну ночь до мероприятия, чтобы не мешать городу веселиться днем.

Не получив за выслугу лет ни повышения, ни грамоты, а только «мордой об стол» – процедуру, которую в упоении творил наш новый административный директор (она же «Рысь» и «Крокодил»), Сережа перешел работать в другой фонд, где прекрасно устроился.

Словом, праздник на ВДНХ упал на мои плечи, потому что именно я и была инициатором проекта на Главной выставке страны.

Без Сереги я сильно лажала, но, вникая в каждую деталь, все-таки связала воедино всех подрядчиков и заключила с ними договоры.

Самым приятным было для меня договариваться с Первым каналом. Там работают чудесные люди. По старой дружбе они поддержали мой проект на ВДНХ, дали съемочную группу, телеведущих и гарантировали эфир.

Еще одним успехом стали полученные за бесплатно Дед Мороз со Снегурочкой из Московской усадьбы. Их жизнь в сказке координировала дирекция парка «Кузьминки».

С заместителем директора Настей С. я познакомилась, когда она купила мой лот на благотворительном аукционе Meet For Charity – я как раз продавала там личную встречу с Евгением Маргулисом. Маргулиса очень уважал отец Насти, поэтому небедная Настя купила папе этот лот, и мы все познакомились.

С тех пор я отправляла доброй Насте разные знаки внимания, а она любезно приглашала в Московскую Усадьбу Деда Мороза.

В этот раз оказалось совсем богато: для задуманного шоу на ВДНХ Настя бесплатно отдавала Дедушку Мороза со Снегурочкой и даже выделила мне толковых менеджеров.

Вот так – где на связях, где по наитию, а где по убеждению – у меня и склеилась программа благотворительного проекта на катке ВДНХ.

За сутки до начала шоу я встречала в полночь три огромных трейлера, набитых аппаратурой. Потом бегала по катку, показывая машинам точные места их парковок (парковаться на льду ВДНХ нужно очень ювелирно, на тряпочки, чтобы не повредить искусственный лед), а затем мы обсуждали, как у нас всё будет работать и кто за этим будет следить.