Кисло-сладкое

– Закончил. Было некрасиво, решил переписать.

Соня села рядом на свободный стул, переложила тетради из одной стопки в другую.

– Проект по окружающему миру сделал?

– Вчера.

– О ком писал?

Тимур поднял голову, когда свет попал в глаза, болезненно сощурился.

– О кавказской выдре.

Соня встревожено присмотрелась к сыну. Потянулась вперед, приложила ладонь ко лбу и тут же вскочила.

– У тебя температура! Ты чего молчишь?

Он пожал плечами и широко зевнул.

– Я не знал, холодно немного, голова болит, а так нормально.

Соня вышла в коридор, нашла градусник в аптечке. Энергично встряхнув, засунула Тимуру под мышку. Он попытался выкрутиться.

– Мам, неудобно, мне дописать нужно.

– Завтра в школу не пойдёшь.

– Пойду. Словарный диктант по английскому и проект этот. Я хочу выступить.

Соня погладила Тимура по макушке, покачала головой.

– Ну какой проект, Тим?

Он склонился, неосознанно поставил гудящую голову под целебные пальцы мамы.

– Горло не болит, соплей нет. Я пойду.

Соня вздохнула, вынула градусник и снова покачала головой.

– Тридцать восемь и два. Сиди дома.

Тимур встрепенулся, глаза тут же вспыхнули протестом.

– Нет. Год только начался, нельзя пропускать.

Соня сделала вид, что сдалась.

– Давай утром посмотрим, а сейчас собирай рюкзак и ложись в кровать. Вид у тебя больной.

Выйдя из комнаты, Соня сделала пометку в памяти проверить температуру у Тимура через полчаса и, если он ещё не лёг, уложить в кровать. А завтра она попросит Кирилла удержать сына дома.

Вот бы Юле хоть десятую часть ответственности и усидчивости младшего брата, а ему, наоборот, поменьше. Как же неровно в их семье распределилась исполнительность и лень. С другой стороны, если бы и Тимур так трепал нервы с уроками, Соня бы обзавелась симметричными тиками на оба глаза. За сына она не переживала, редко проверяла домашнее задание, знала о жизни класса из родительского чата и втихаря злорадствовала, когда присылали снимки дневников с домашним заданием. Двойки и кособокий неопрятный почерк вызывали в ней тайную постыдную радость. Тимуру нравилось учиться. Юля же открыто ненавидела всё, связанное со школой, и, начиная с первого класса, грозилась подорвать пакостное здание динамитом. Видимо, для вселенского равновесия Юлин дневник был поводом для злорадства других мам.

Вернувшись в спальню, Соня опустилась на кровать напротив зеркала, поймала своё отражение в тёмном стекле. Свет из гостиной очерчивал силуэт и левую половину лица. В тени терялись уставшие глаза и мелкие морщинки. С распущенными волосами она выглядела моложе и не так строго, почти как её Юля, как она сама семнадцатилетняя. Мысли снова свернули в прошлое. В выпускной класс. В тот год, когда она познакомилась с Марком. Соня потянулась рукой к телефону, включила экран и зашла в инстаграм. Уже нажимая на аватарку с ласточкой, подумала, что это плохая идея и ни к чему хорошему она не приведёт, но всё-таки нажала, словно шагнув в пропасть.

С первого же взгляда Соня поняла – с Марком они дружить не будут. Даже не так. С Марком они будут воевать. Ей не понравился его взгляд, осанка, неприкрытая самоуверенность. Всего в нём было много. Большие яркие глаза, крупные губы, широкие брови. Всего в избытке, всего слишком, даже ресницы словно накрашенные. А ещё он был новеньким, как и Соня. Два новеньких в выпускном классе – это недопустимо. Он тут же украл всё внимание, предназначенное Соне. Тем более с мальчиками в одиннадцатом «В» дела обстояли плохо. А вот девочек было в избытке, и, конечно же, имелась собственная королева со свитой.

Когда объявился Марк, Соня успела отучиться в новом классе всего неделю. Ещё не обвыклась, но уже разведала обстановку и составила план своего воцарения на местном троне. В понедельник всё понеслось под откос. Шёл урок истории, тёплый сентябрь слишком напоминал беспечное лето, чтобы послушно вникать в биполярную модель международных отношений. Екатерина Тарасовна зевала, поглядывала в распахнутое по случаю жары окно и, кажется, желала сбежать на волю не меньше своих учеников. Соня уже знала, что учительницу истории называют Бульбой, иногда подшучивают, но не зло и, в принципе, на её уроке не безобразничают. Но и не трясутся от страха, позволяют себе тихое безделье и записки, главное, сохранять видимость тишины и внимания хотя бы на первых партах. Соня разглядывала одноклассников, стараясь не делать этого слишком уж явно, чтобы не показаться назойливой или суетливой. Делала вид, что оборачивается на скрип ножки стула или чих.

Большинство имен она не запомнила, потому ни к кому не обращалась, да этого и не требовалось, всё внимание было приковано к ней. Одноклассницы настороженно сканировали, оценивали, расспрашивали и даже разыгрывали дружелюбие, мальчишки сторонились, но смотрели пристально, она затылком ощущала их жгучие взгляды. Всё шло как нужно, её изучали как выставочный экспонат. Своим внезапным появлением она заинтриговала всю параллель старшеклассников. О ней шептались в раздевалках и открыто обсуждали в курилке за школой.

И тут появился Марк.

После осторожного стука дверь чуть приоткрылась, показалось бледное лицо классной руководительницы – молодой и неопытной учительницы биологии. Одиннадцатый «В» ей достался внезапно, не иначе как кара небесная за неведомые прегрешения. Прежняя учительница, властная и авторитарная дама, тяжело заболела и попала в больницу. Разношерстный и беспокойный класс она держала в ежовых рукавицах, порой давила и унижала, но справлялась даже с обнаглевшей королевой.

Маруська Игоревна, а иначе старшеклассники новую учительницу не величали, не могла похвастаться железным характером, не так давно сама покинула школьную скамью. Ученики интуитивно почувствовали её растерянность и страх и теперь планировали последний год в школе сделать самым весёлым для себя и мучительным для молодой биологички.

Маруська Игоревна кивнула, здороваясь с учительницей истории, виновато улыбнулась.

– Извините, можно?

Когда она юркнула в кабинет, никто не встал, чтобы её поприветствовать. Бульба возмутилась.

– Чего сидите, учитель зашёл.

Класс нестройно поднялся, громко отодвигая стулья. На последних партах даже не шелохнулись. Соня тоже привстала. Вроде и уважение проявила, но и не встрепенулась, как подлиза или зубрила. Следом за низкой учительницей вошёл незнакомый парень. Двигался он спокойно и уверенно, без позёрства, кивнул, здороваясь со всеми одновременно и ни с кем конкретно. Едва заметно улыбнулся, будто вспомнил что-то смешное. Вонзившиеся в него препарирующие взгляды воспринял как должное. Соня видела, как заёрзали девчонки. Ещё бы, в их классе мальчишек было в два раза меньше и таких заметных не водилось. Новенький выглядел старше, было в нём что-то нехарактерное возрасту: взгляд, отсутствие суетливости, спокойная самоуверенность, даже усталость какая-то.

Маруська развернулась, сделав неловкое движение рукой, зацепила новенького локтем, жутко смутилась и залепетала:

– Это Марк Абросимов. Он будет учиться в вашем классе. Их семья недавно переехала в Краснодар. Ну, в общем, познакомитесь на перемене. Повезло нам в этом году с новенькими. Марк у нас, как и Соня, отличник и идёт на медаль, а ещё он спортсмен и в прежней школе возглавлял самоуправление.

Соня едва не застонала в голос. Этого ещё не хватало! Тоже медалист и активист и спортсмен. Может, он ещё и беллиданс выплясывает? За что ей такое наказание? Неужели нельзя было выбрать другую школу? В этом классе и так уже перенаселение.

Марк сдержанно улыбнулся учительнице, было видно, что похвала ему неприятна и выслушивает он её без удовольствия. Бегло оглядев класс, он увидел свободное место на предпоследней парте и направился к нему. По пути кивнул девчонкам у окна, рядом с Соней споткнулся и даже растерялся от собственной неловкости. Видимо, это с ним нечасто случалось. Прошёл чуть дальше и сел прямо за ней. Соня буквально почувствовала, как в её спину вонзился ещё один взгляд. Пожалуй, самый тяжёлый и колкий.

Маруська, пятясь, покинула класс. Бульба продолжила урок, словно ничего не произошло, но атмосфера изменилась и наэлектризовалась нетерпением. Все ждали звонка. Соня не выдержала и мельком оглянулась, Марк не смотрел на доску и ничего не писал, перехватил её взгляд и усмехнулся, будто поймал с поличным. Она нарочно не отвернулась, это выглядело бы как капитуляция, оглядела его, слегка сощурившись, включив своё фирменное высокомерно-безразличное выражение лица. Марк хмыкнул, скосил глаза на учительницу, а потом на невзрачный пейзаж за окном.

Несколько секунд Соня бесстыдно его разглядывала, будто ситуация её ни капли не смущала. В левом ухе Марка блеснуло маленькое колечко, на дне голубой радужки растворился солнечный свет, а кожа на щеках загорелась янтарными разводами, будто присыпанная волшебной пыльцой. Так выглядели следы родительской ласки и любви. Соня не без язвительности подумала, что он избалованный маменькин сынок либо любимчик Динь-Динь. Надо же, какой бред лезет в голову. Эта сказка осталась в далеком прошлом, и Марк меньше всего походил на мальчика, который не хотел взрослеть. Хотел и повзрослел.

Соня победоносно вскинула голову – он отвернулся первым, правда, с таким видом, будто сделал ей одолжение. Стиснув зубы, она нервно сжала пальцами карандаш. Сейчас прозвенит звонок, и всё внимание достанется новенькому. Она даже не успела насладиться статусом знаменитости. Теперь новой сенсацией будет этот чёртов Абросимов. Соня хорошо помнила свой первый день в этой школе. День своего торжества.

Накануне она жутко переживала и нервно готовилась к встрече с будущими одноклассниками. Вытребовала у родителей новые туфли и блузку. Папа собирался потратиться больше, он всегда легко расставался с деньгами, а тут ещё и чувствовал себя виноватым. Сорвали её перед выпускным классом, заставили оставить друзей и поехать в другой город. Мама же как раз взялась за обкатку нового взгляда, точнее, старого, на воспитание детей – всё что можно под запретом, строгое ограничение во всём, без чего можно обойтись. Естественно, наряды дочери попали в эту категорию.

Соня психовала, спорила и грозилась сбежать из дома. Какой переезд? Какой новый класс? В своей школе она была бесспорной королевой, признанной и принятой не только учениками, но и учителями. Все знали, что она идёт на медаль, бессменная ведущая мероприятий, участница олимпиад и ежегодная Мисс Осень. Сколько бы раз она ни участвовала, титул доставался именно ей. С ней мечтали дружить, её мнению доверяли, учителя хвалили, а чужие родители ставили в пример. И это всё оставалось здесь, в её родной Анапе.

Новость о переезде сообщила мама. До этого рокового дня Соня ловила обрывки разговоров родителей о том, что бабушка болеет, путает лекарства и плохо ест, но не ожидала такого поворота событий. Просто не задумывалась о том, что в её идеальную размеренную жизнь может ворваться хаос. Мама и бабушка, мягко говоря, не ладили. Даже по телефону они умудрялись устраивать полноценные скандалы. Ни один разговор не обходился без запаха валерьянки и заломленных рук Веры Андреевны. Потом, естественно, приходила мигрень, приглушённые стоны в затемнённой комнате и обиды на судьбу, наградившую бестолковыми родственниками.

Соня миллион раз слышала от мамы, что они с бабушкой не переносят друг дружку, так что лучше она заплатит посторонней тётке, чем сама будет ухаживать за той вредной старухой. Но когда реально понадобилась помощь, Вера Андреевна безапелляционно объявила: они возвращаются в большой холодный дом – семейное гнездо Колоницких. Папа как-то сразу принял эту новость. Они жили в двухкомнатной квартирке под самой крышей наспех построенного дома без лифта. Переезд виделся радужным выходом, побегом из малокомфортной тюрьмы, жена была урождённой Колоницкой, а значит, и он имеет право на эту «дворянскую усадьбу».

Дом действительно был большим и представительным. Семейным гнездом назывался не случайно. Бабушка, требовавшая обращения только на «вы» и по имени-отчеству, обожала легенду о погубленном дворянстве. Верила в семейное проклятье рода и костерила безалаберных крестьян, будто сама когда-то ими владела. Вспоминала несуществующие балы и фамильную ночную вазу с керамической розой на крышке.

Переезд хоть и был запланированным, всё равно напоминал бегство. Вещи собирали в спешке и нервической ажитации. Мама оттягивала дату отъезда до последнего, а в конце августа поставила семью перед фактом – через два дня бабушку выписывают из больницы и им нужно быть рядом. Стопки коробок с вещами росли, словно бамбук, буквально на глазах. Кто бы мог подумать, что в их маленькой квартирке скопилось столько хлама. Кое-что пришлось выбросить, что-то отдать или подарить, многое оставить, чтобы потом решить, как поступить с мебелью или многовековыми балконными залежами.

Складывая книги, Соня не прекращала стенать и возмущаться.

– Последний класс! Как можно всё бросить и переехать сейчас? Как же мои друзья?

Вера Андреевна отложила в коробку с пометкой «мусор» стопку старых книг, немного подумав, добавила сверху школьные поделки Сони.

– Найдёшь новых. Краснодар намного больше и возможностей там тоже больше. Радоваться должна, что для тебя всё так сложилась. Всё равно бы поехала туда через год поступать в институт.

Соня возмутилась.

– Радоваться? Чему радоваться? Я буду оканчивать школу с незнакомыми людьми, а не со своими друзьями. Ещё неизвестно, какой там класс и как меня примут.

Вера Андреевна оглядела Соню с ног до головы, въедливо и тщательно, веско кивнула, словно признаваясь самой себе, что дочке достались хорошие гены, непроглядно-чёрные глаза придавали внешности экзотичность, правда, порождали и неуместные вопросы об ответвлениях в родословной. Соня была яркой, красивой, но капризное выражение лица и налёт высокомерия портили приятные черты. Вере Андреевне досадно было ощущать где-то глубоко внутри постыдную зависть. Нехорошо ведь завидовать родной дочери. Ей самой не досталось ни пышной смоляной гривы, ни графичных глаз. Всего пришлось добиваться упорным трудом и характером. А Соня выезжала на внешности, ещё и сомневалась, что в новой школе ей будет тяжело влиться в коллектив.

– Чего вдруг тебя не примут?

– А как же секция лёгкой атлетики? Как же группа беллиданса? Репетиторы?

– Точно! – спохватилась Вера Андреевна. – Я же математичке за два месяца вперёд заплатила, нужно деньги вернуть. А секции и танцульки свои новые найдёшь. Там выбор больше.

Она придвинула новую пустую коробку и не глядя свалила туда старые школьные тетради.

– Зачем только всё это хранили? Переезд как раз кстати. Избавимся наконец от всего этого хлама.

Соня протяжно вздохнула. Выбрасывать дорогие сердцу вещи, как и переезжать, ей не хотелось. Она вообще не любила перемены и сюрпризы. Привыкала к людям, атмосфере и местам. А мама недавно открыла для себя новую философию минимализма и с головой окунулась в очищение. Переезд удачно вписался в её новое мировоззрение. К Сониному сожалению, под лишний хлам попадали и её наряды.

В качестве компенсации за огорчение она планировала выпросить обновки, а добилась только одной пары обуви и кое-чего по мелочи. Мама не прогибалась и не шла на компромисс, отстаивала новую точку зрения, будто проповедовала её с самого рождения. А ведь всего месяц назад поклонялась совсем другому богу и беспрестанно повторяла, что детей нужно просто любить, а остальное само собой приложится.

В Краснодар приехали ночью. Соня, не распаковывая вещи, завалилась на сырую нерасстеленную кровать и позволила себе как следует выплакаться. Чужой дом, чужой город и бабушка с заскоками, о которой она слышала только настораживающее и пугающее. Теперь это не просто громкий голос из телефонной трубки, теперь это её реальность, пропахшая лекарствами и снобизмом. Дворянка. Ну конечно! Хорошо хоть, не царица.

Перед первым сентября Соня почти успокоилась и убедила себя в том, что плюсов действительно больше. Она ведь новенькая, значит, её ожидает пристальное волнующее внимание. Нужно сразу себя правильно подать. Не заводить знакомства абы с кем, первые дни держаться дружески, но на расстоянии, чтобы выяснить расклад симпатий и сил в новом классе, понять, кто тут верховодит, а с кем лучше не общаться. Соня примеряла маски, как одежду, проигрывала в голове сценарии знакомства, заготавливала остроумные шутки. В старой школе к ней давно не обращались по имени. Она убедила в этом всех, кроме учителей, они, к сожалению, продолжали величать ее громоздким именем «Софья». Здесь нужно проделать тот же фокус и внедрить прозвище на правах имени, иначе она просто не будет реагировать. Соня не её имя, оно вялое, пухлое, неприглядное. Она Кайла. Нечто среднее между устрашающей индийской богиней и женщиной-волчицей.

Соня подготовила одежду, букет цветов и выражение лица. И в последнюю очередь подумала о том, что нужно будет разузнать о секциях и репетиторах. В прежней школе у неё были проблемы с математикой, спасала только зубрежка и дополнительные занятия. Свою пятёрку она выгрызала, прекрасно осознавая, чего ей это стоит, но перед одноклассниками каждый день разыгрывала спектакль с врожденными математическими способностями. Будто прочитала один раз и всё запомнила, а домашние задания писала вообще на ходу, по пути на секцию лёгкой атлетики.

С этим тоже нужно что-то делать. Спорт она ненавидела, ей не нравилось потеть и выглядеть неопрятно, но спортивная секция была необходима сначала как галочка в личном деле: красивая, умная, спортивная. А потом Соня влюбилась в мальчика из секции. Правда, быстро сменила одного на другого, при этом незаметно сама стала объектом симпатии, а спустя пару лет заметила, что это и престижно, и полезно для её фигуры. А значит, стоит потерпеть.

Единственное, чем она действительно занималась с удовольствием – это танцы живота. Когда Соня попала туда впервые, их называли именно так. Потом переименовали в восточные танцы и в конце перешли на англоязычный вариант. У Сони не просто получалось танцевать красиво и талантливо, она была удивительно гармонична. Экзотичная внешность словно была создана для беллиданса, а Соня умела подчеркнуть необычный разрез глаз и белизну кожи. Эту маску она носила с превеликим удовольствием, тогда ещё не зная про Одри Хепберн и ища в себе восточные корни. В Краснодаре Соня планировала распрощаться с лёгкой атлетикой и найти танцевальный класс. Радость и для тела, и для души, не то что этот утомительный спорт.

Всё прошло, как она и планировала, даже лучше. Её встретили не слишком дружелюбно, но заинтригованно, Соня насчитала десяток откровенно восхищённых взглядов, завистливые тоже были и радовали, пожалуй, ещё больше. Теперь предстояло разобраться в иерархии класса. Это было задачей посложнее, лидеры могли быть неявными. Опаснее всего ненароком сдружиться с изгоями, их следовало вычислить в первую очередь. Для человека наблюдательного это не так уж сложно, тем более что в новом классе расслоение оказалось чётким и не смазанным напускной вежливостью.

Верховодила Олеся. Самая красивая девочка в классе. До появления Сони, конечно. Несмотря на форму, уровень состоятельности легко вычислялся по деталям: серёжки, колготки, обувь, сумка. У Сони глаз на такое был намётан, деталям она всегда придавала большое значение.

О своих талантах и способностях Соня намеренно умолчала, пусть всё открывается постепенно. Сначала на уроке химии она поразила учительницу и одноклассников знаниями выше школьного уровня, на литературе вступила в дискуссию о реальных прототипах рассказа Куприна «Гранатовый браслет» и необходимости трагического финала.

Одноклассники притихли и прислушались. Соня умела говорить, зря, что ли, весь вечер репетировала перед зеркалом потрясающую спонтанную речь.

– Устами генерала Аносова писатель провозглашает, что нельзя проходить мимо редкого дара – большой и чистой любви. Любовь должна быть трагедией, величайшей тайной в мире!

Учительница вскинула брови и веско кивнула.

– Всё так, всё так. Я так понимаю, взгляд Волкова тебе ближе. А сама ты как думаешь? Стоит ли замыкаться в своём чувстве, как в скорлупе?

Соня растерялась. Она никак не думала. Заучила выдержки из статей и планировала процитировать ещё парочку, но своего мнения у неё не имелось. Не озаботилась им, привыкла запоминать тонны информации, но не анализировать. Интуитивно догадалась, что учительница жаждет спора, и кивнула. А дальше от неё требовалось только стоять с умным видом, а в конце получить пятерку и зависть одноклассников.

Олеся мрачнела всё больше с каждым раскрывающимся в Соне талантом. Теперь школьная принцесса разглядела в ней опасную соперницу и гадала – принять в свиту или начать травлю.

Пока Соня нежилась в лучах славы, каждое утро подбирала гардероб и изучала одноклассников, они тоже присматривались к ней. Всё шло как нужно. И тут как гром среди ясного неба – ещё один новенький и, к сожалению, не молчаливый заморыш, обречённый стать её влюблённой тенью. Марк в первый же день умудрился запомнить имена одноклассников. Непоколебимо уверенный в своей исключительности, он не пытался понравиться, просто был собой. И Соню это взбесило больше всего. Он нагло воровал внимание, предназначенное ей, и то, что от неё требовало усилий, делал явно ненамеренно и даже без желания.

К уроку физкультуры Соня, естественно, готовилась с особой тщательностью. Не дай бог предстать перед одноклассницами в замызганном бюстгальтере или с небритыми ногами.

Неделю назад в раздевалке она наблюдала некрасивую сцену. Олеся со своими приспешницами издевалась над одноклассницей, которую Соня ещё в первый день записала в парии. Тут даже не нужно было присматриваться. Олеся с едкой лёгкостью раздавала клички. Имя этой девушки знали только учителя, но и они чаще обращались по фамилии, одноклассники же называли её Монашкой. Догадаться почему не составляло труда. Кристина носила юбку до пят, никогда не красилась, застёгивала безразмерную рубашку под горло, волосы собирала в плотную косу. Её блестящая пшеничная шевелюра не давала Олесе покоя, Соня хоть и была обладательницей чёрной гривы, всё равно позавидовала длине и толщине косы.

Олеся искренне ненавидела Монашку, не проходило и дня, чтобы она не бросила в её адрес замечание или не сотворила маленькую обидную подлость. Кристина каждый раз съёживалась, будто могла стать ещё неприметнее.

В этот раз в женской раздевалке царило особенное волнение. Пока погода стояла тёплая, уроки физкультуры проводили на улице, и можно было смело красоваться в обтягивающих майках, даже топах, ну и посмотреть на Марка во всей красе. Даже в рубашке и брюках было видно, что ему есть чем похвастаться.

Олеся уже переоделась в спортивную форму и, полулёжа на скамье, поглядывала на суетящихся одноклассниц. Самые стеснительные жались по углам, снимали одежду фрагментами, шорты натягивали под юбку, футболку надевали, отвернувшись к стене. Соня не торопилась, откровенно демонстрировала дорогое нижнее белье, выпрошенное у папы как подарок на будущий день рождения. Своей фигуры он не стеснялась, зря, что ли, посвятила столько лет ненавистной лёгкой атлетике. Натягивая форму, она неосознанно читала надписи на стенах.

Чаще всего упоминалось имя «Сергей». Тут были признания в любви, неприличные пожелания и стихи, посвящённые его загадочной персоне. Пару раз это имя вписывалось в секретную формулу «Сергей + такая-то = любовь». Женские имена менялись неоднократно. Сергей не был мифическим существом, он существовал реально и учился в параллельном классе, но пока не появлялся в школе. Если верить Олесе, он ещё не вернулся с родителями из-за границы. Сергей слыл признанным красавчиком и, конечно же, хулиганом, что придавало ему пикантный шарм.

Кристина, приподняв подол складками, пыталась натянуть спортивные штаны, так чтобы не мелькнула голая кожа ног. Олеся наблюдала за её пыхтением с нескрываемым злорадством.

– Господи, и чего она там прячет? Несметные сокровища в панталонах? Драгоценную девственность?

Подруги Олеси тут же громко рассмеялись, соглашаясь, что девственность в семнадцать лет на драгоценность не тянет, скорее на позорное клеймо. Кристина наконец справилась с юбкой. Сняла её и, отвернувшись лицом к стене, начала расстегивать блузку. Олеся бросила взгляд на подругу и кивнула. Та подошла к Монашке и дернула за лямки лифчика так, что резинка больно хлопнула по коже. Кристина взвизгнула и, прижав руки к груди, резко развернулась.

– Отстаньте от меня!

Олеся снова кивнула, призывая подруг в помощь. Эта забава не была новинкой. Они знали, что делать. Силой отняли руки Кристины от груди и заставили выпрямиться. Олеся встала, прошлась вдоль скамейки, пренебрежительно разглядывая полуголую девушку.

– Вы только посмотрите на этот лифон. Бабушкины ракеты! Кажется, Мадонна такое носила на заре своей порнокарьеры. А монашка не так проста, как кажется. Прелюбодействует от души. А потом просто замаливает гадостные грешки в своей баптистской церкви. Хорошо придумала.