Кисло-сладкое

Чем старше Соня становилась, тем явственнее понимала, что эта эмоциональная палитра доступна не всем. Точнее, никому, кроме неё. Она осторожно выспрашивала родных и знакомых, пытаясь найти в них такие же способности, а со временем то, что поначалу считала даром, переименовала в отклонение, досадную помеху. Зачем ей ненужное и неприятное знание о том, что сосед бьёт жену, или умение видеть серые следы на дороге, по которой прошёл недавно умерший человек? Естественно, своими наблюдениями и замечаниями она ни с кем не делилась. Не хватало ещё прослыть ненормальной.

Их класс пестрел разными оттенками. Но цвета распределились неравномерно. Марк почти всегда щеголял в янтарных разводах. Каждое утро родители обновляли поцелуи на его щеках. К концу учебного дня они бледнели, но всё равно раздражающе отдавали канареечным блеском. Соня не могла представить, как он, такой великовозрастный и самовлюблённый, позволяет маме себя целовать? В её воображении это выглядело нелепо и даже постыдно.

Олеся ежедневно оставляла на своих жертвах сине-коричневые отпечатки. Злость, обиду и страх. То, что носила в себе, она выливала на неугодных ей одноклассников. Заполучив эти неприятные метки, они разносили их по классу, словно заразу. На некоторых пятна не задерживались и таяли, побеждённые другими, более сильными эмоциями. На Бублике горели ярко, но недолго, он вспыхивал мгновенно, огрызался, но быстро затухал. Олеся была для него всего лишь раздражителем, он не тратил на неё лишние эмоции.

В середине октября Соня сделала неприятное открытие. После контрольной по математике учительница выстроила в неровную башню их тетради и попросила раздать. Класс засуетился и запустил тетради по рядам, те, кто сидели ближе к доске, забирали свои и передавали стопку дальше. На этом уроке Бублик сидел перед Соней, иногда оборачивался, но чаще маячил напряжённой спиной и демонстрировал давно отросшие на затылке светлые волосы. Когда дисперсия контрольных работ дошла до Бублика, он развернулся к Соне и осторожно положил на край парты её тетрадь. Поймав его взгляд, она явственно, будто услышала эти слова, осознала, что нравится ему. Этого ещё не хватало!

С того дня Соня старательно избегала даже взглядов в сторону Бублика, не дай бог парень решит, что у него есть шанс, или проявит активность. Эта симпатия могла испортить тот образ, который Соня старательно создавала с первого дня в классе. Вот если бы в неё влюбился Сергей – школьный красавчик и объект девичьих грёз, она бы отреагировала совсем по-другому. В этом направлении Соня ещё не активничала, пока только позволяла собой любоваться, разыгрывая карту недоступности. Сергей абсолютно точно знал о её существовании, несколько раз она ловила его взгляд в столовой на перемене, но дальше этих гляделок общение не двигалось.

Сергей не просто так считался красавчиком и слыл завидной партией. Высокий, даже выше Марка, самоуверенный хозяин жизни с замашками хулигана. Намеренно развязный, небрежный в одежде, купленной явно не на рынке. Из-за воротника рубашки на шею и коротко стриженый затылок выползала замысловатая татуировка. Из Сониных ровесников он был первым, у кого она увидела тату. По школе он перемещался барской походкой, мог отвесить подзатыльник пробегающей мимо малышне, а мог и одарить конфетой. Он явно наслаждался этим элементом непредсказуемости. Соня нехотя признала, что он не просто привлекательный, он чертовски привлекательный.

Вокруг него постоянно вились девчонки. Олеся тоже входила в этот круг и почти каждую перемену сбегала погреться в лучах его сияния. Вдвоём они горели гораздо ярче. Самых верных подданных она таскала за собой и позволяла постоять рядом. Странно, что при всей популярности и звёздности Сергей и Олеся не встречались, хотя одна из надписей в женском туалете и сообщала, что когда-то их связывали более тесные отношения.

Также к середине октября Соня наконец-то запомнила имена одноклассников и убедила учителей в собственной исключительности. С ней общались почти все в классе, ровно, уважительно, единственным, с кем она не разговаривала, был Марк. С того дня, как он обратился к ней после урока биологии, прошло несколько недель. Тот момент стал точкой отсчёта холодной молчаливой войны. Боевые действия велись опосредованно, полигоном чаще всего становились уроки. Если Марк отвечал у доски, Соня всегда находила, чем дополнить его ответ и намекнуть, что некоторые данные порядком устарели. Уроки физики напоминали соревнование и доставляли истинное удовольствие учителю, помешанному на своём предмете. Петр Петрович неосознанно поддерживал их соперничество, бешеной молекулой метался по классу, весь в меловой пыли и волнении, предлагая всё новые и новые задания. Соня и Марк каждый раз пытались решить задачи разными способами и доказать, что так быстрее и правильнее. К огорчению Сони, Марк часто выигрывал. Её добытых потом и кровью знаний не хватало, чтобы победить его природную сообразительность.

Последний раз они скрестили шпаги на уроке литературы, и причиной конфронтации стала пьеса «Гроза». Даже не так. Началось все с поэзии Есенина. Учительница, не скрывая осуждения, поведала о его любвеобильной натуре и запрещённых связях с замужними дамами, перепрыгнула на противостояние личности и общества, а потом плавно перешла к её любимому Островскому. В классе это давно стало бородатой шуткой. Людмила Арсеньевна обожала писателя, когда-то писала диссертацию по его творчеству и умело прилепляла свои исследования к любому уроку. Соня заметила эту страсть и, поддержав тему, встала на сторону Добролюбова.

– Конец пьесы не зря кажется Добролюбову отрадным, ведь это вызов. Вызов самодурной силе, протест против кабановских понятий, доведённый…

– То есть покончить жизнь самоубийством – это признак силы? – перебил Соню Марк и только потом встал. – Простите, что вмешался. Я не согласен.

Людмила Арсеньевна откинулась на спинку стула и, сложив руки на пышной груди, скептически приподняла брови. Кружевная лямка комбинации показалась в глубоком вырезе платья и несколько подпортила её строгий образ.

– В данном случае да. София права. Катерина в пьесе не просто слабая женщина. В ней воплотился образ великой идеи освобождения.

Соня чуть скривилась, она не смогла убедить учительницу обращаться к ней «Кайла», пришлось согласиться на Софию. Оглянулась на Марка, не сдержавшись, высокомерно улыбнулась. Сможет ли он противостоять доводам Людмилы Арсеньевны?

Марк не растерялся. Он явно на этот счёт имел свое мнение.

– Как можно назвать самоубийство правильным решением? Признаком силы? Позвольте процитировать другого Островского. Вы точно должны знать эти строчки: «Самое дорогое у человека – это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её нужно так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое». Пожалуй, лучше я уже не скажу. Сила в борьбе с обстоятельствами и условиями, а не в уходе от них. Самоубийство – трусость.

Соня растерялась, в глазах учительницы явно зажёгся огонёк одобрения. Несмотря на некоторую узость во взглядах, она ценила смелость и умение размышлять самостоятельно. И Соня это знала, любила поднимать на уроке литературы спорные темы, но никогда не вторгалась в святая святых – творчество Островского. Тут можно было только восхищаться и соглашаться. А Марк рискнул. Только у Сони осталось впечатление, что сделал он это нарочно, чтобы в очередной раз поспорить именно с ней, а не поразить учительницу свободомыслием.

Соня негодовала: бесит, как же бесит его самоуверенное позёрство! Выпендрёжник! Затычка в каждой дырке. И везде-то он лучший и первый. Заколебал уже своим всезнанием. Тоже мне, умник нашёлся.

Класс опустел, осталась только Соня, остервенело запихивающая учебники в рюкзак, и Марк, складывающий свои тетради с намеренной неспешностью. Соня бросила на него недовольный взгляд:

– Я не считаю самоубийство слабостью. Катерину не оправдываю. Она мне вообще не нравится как персонаж. Люди, которые решились на этот отчаянный шаг, не трусы. Просто представь, насколько невыносима и мучительна их действительность, что смерть видится выходом?

Марк приблизился к Соне, замер почти вплотную и внимательно заглянул в глаза.

– Надо же, у тебя есть собственные мысли.

Соня невольно отступила и разнервничалась. Она с трудом переносила, когда к ней подходили так близко. Это не просто нервировало, это злило и раздражало. Но тут было какое-то другое чувство, правда, пугало оно не меньше. Только спустя несколько секунд она осознала, что Марк её только что оскорбил.

– Естественно, есть. Ты не единственный тут претендуешь на медаль.

Марк недоверчиво хмыкнул.

– Отличница, – произнёс он, как будто оскорбил.

– Ты тоже отличник.

– Отличники бывают разные. Некоторые сообразительные, способные анализировать и делать выводы, а другие просто заучивают всё подряд. Читай умные книжки, Соня. Может, когда-нибудь количество перерастет в качество. А может, и нет.

Соня вспыхнула. Когда она придумала остроумный ответ, Марк уже вышел из класса. И опять он намеренно назвал её настоящим именем, хотя в классе ее давно приняли как Кайлу.

Ещё неделя прошла почти без обоюдных нападений. Молчаливая война перешла в хроническую стадию, но не в перемирие. На уроке истории Соня не могла сосредоточиться, ощущала затылком взгляд Марка, но делала вид, что ей всё равно. Елозила, психовала и постоянно отвлекалась на странные щекочущие ощущения, словно он не только смотрел, но и касался её. Он злил и нервировал одним своим присутствием, но больше всего Соню сердила собственная реакция. Почему она вообще так волнуется?

Когда прозвенел звонок, она торопливо поднялась и принялась собирать ручки в пенал. Бублик, занимавший место через проход, торопился ещё больше. Явно куда-то опаздывал. Случайно зацепил учебником карандаш, и тот покатился по полу в сторону Сони. Никто не сдвинулся и не предпринял попытки его поднять.

Олеся рассмеялась.

– Сифачный карандаш никто не хочет трогать. Потом не отмоешься от вшей и ничтожности. Она, знаешь, какая прилипчивая зараза. Вши-то хоть дихлофосом можно вывести, а клеймо на всю жизнь.

Соня накинула лямку рюкзака, она не слышала сейчас ни едких слов Олеси, ни смеха её свиты, все ещё пребывая в своих мыслях и мечтая сбежать от пронзающего взгляда Марка. Бублик понял, что никто карандаш ему не подаст и, присев на одно колено, потянулся вперед. Соня как раз обошла стул и ринулась к двери. Случайно пнула карандаш носком туфли и только тогда увидела сидящего на полу Бублика. Он чуть отклонился и проводил отлетевший карандаш глазами, полными искренней детской обиды.

Хохот усилился, Олеся зааплодировала, за ней тут же повторил Костя – Марина и Вика присоединились с секундным опозданием.

– Правильно, Кайла. Пусть на коленях пресмыкается, там ему и место.

Соня, тряхнув головой, рывком вернулась в реальность, на Бублика не смотрела, почему-то сразу оглянулась и поймала взгляд Марка. От неприкрытой неприязни на его лице по спине Сони прошёл озноб. Марк не аплодировал и не смеялся, он смотрел на Соню, и если раньше его взгляд обжигал, то теперь выстуживал до самых внутренностей.

Соня растерялась, на секунду замерла, так и не решив, как поступить, молча покинула класс. На душе осталось тягостное чувство, а презрительно сощуренные глаза Марка преследовали её до самого дома.

Тогда как в школе она боролась за место под солнцем, дома приходилось привыкать к причудам бабушки. Ольга Станиславовна напоминала пирамидальный тополь. Длинная, высокая, несгибаемая. Несмотря на почтенный возраст, держала себя прямо, будто в молодости вместо корсета заполучила в позвоночник стальную спицу. Каждый день она укладывала волосы в сложную прическу и наносила макияж, унизывала пальцы многочисленными кольцами. Она не сильно обрадовалась возвращению дочери с мужем-плебеем и черноокой незнакомкой, вылупившейся из милого ребенка. Новых родственников приняла прохладно, не стеснялась выражать недовольство и нарочно громко бурчала, обращаясь за сочувствием к почившим предкам. Вместо утреннего приветствия от Ольги Станиславовны чаще всего звучали различные вариации одной и той же фразы.

– Слетелись стервятники расклевать моё дворянское тело. Не дождётесь! Я ещё в памяти и при уме, ничего подписывать не буду!

Бабушка пребывала в уверенности, что её скоро выживут из родного дома или отравят, подмешав в лекарства крысиный яд. Она никому не доверяла, с маниакальной подозрительностью пересчитывала балясины в перилах и керамические подсвечники, регулярно проверяла «не украли ли чего приблудные родственнички».

После возвращения из больницы Ольга Станиславовна жила по опрокинутому режиму. Перепутав день и ночь, могла проспать до заката, а с наступлением сумерек оживала и принималась за ревизию «дворянского гнезда». Бродила по дому и гремела посудой, что-то переставляла и громогласно возмущалась. Иногда открывала крышку старого расстроенного рояля и принималась музицировать. Играла она замечательно даже на скрипучем инструменте, но в три часа ночи никто не мог по достоинству оценить её талант.

Поначалу в качестве спальни Соня выбрала самую уютную и светлую комнату, но через пару дней переехала во флигель – мрачный и продуваемый сквозняками, с пятном осыпавшейся штукатурки на потолке. По бабушкиной версии этот обвал случился из-за пробки от шампанского, которую выпустил не кто-нибудь, а сам купец Мазепа. Ремонтировать потолок категорически запрещалось, это приравнивалось к вандализму, хуже этого – только прилепить руки к статуе Венеры. Но у флигеля было неоспоримое преимущество – он располагался дальше всех от гостиной с роялем.

С бабушкой Соня старалась не сталкиваться и, если не пропадала в школе, библиотеке или танцевальной студии, просто бродила по городу. Теперь она явственно осознала, почему мама рано выпорхнула из семейного гнезда и не хотела возвращаться. Бабушка была деспотичной и высокомерной, проявление заботы к ней требовало недюжинных усилий, а уважение вообще находилось за гранью фантастики. Соня научилась только терпеть, любить пока не получалось. Как родственницу Соня бабушку не воспринимала, скорее как часть дома. Ольга Станиславовна даже пахла как старинный особняк – пылью, сыростью и концентрированным временем.

Хуже всего приходилось Вере Андреевне. На неё легла обязанность следить за приёмом лекарств, водить бабулю на променад, ну и ежедневно убеждать, что никто не планирует забрать её фамильные драгоценности. Несмотря на древний вид, дом был оснащён современной техникой, ванные комнаты располагались на обоих этажах, а в гостиной под кружевной салфеткой прятался телевизор, где-то в стене периодически включалось радио, замурованное по всем правилам семейного скелета.

Половина комнат в доме не использовалась, двери в них были заперты, а ключи хранились у бабушки. Порой Соню мучило любопытство, но она предпочла оставить его неудовлетворённым, чем вызвать гнев Ольги Станиславовны. С первых же дней бабушка воспылала к Соне особенной нелюбовью, окрестила распутной простолюдинкой и запретила трогать фарфоровый горшок.

Удачно и вовремя Соня нашла танцевальную студию, теперь у неё появилась ещё она причина сбежать из дома с флигелем. Преподавательница танцев обрадовалась Соне, с первого же занятия оценила её пластичность и постановила:

– С такой фактурой только солировать, никаких групповых. Персик ты мой.

От комплимента Соня растаяла, с трудом удержалась от несолидного радостного визга и вежливо кивнула.

– Спасибо. Я люблю танцевать.

– У меня на тебя планы. Тут не танец живота, нет, тут танец спины нужен. Какая она у тебя гибкая и говорящая. Я уже представляю, как это будет.

Соня снова сдержанно кивнула, а так и хотелось закричать: хвалите, хвалите меня ещё!

Рядом с танцевальной студией, чуть ли не стенка в стенку, располагался музыкальный магазин с огромной витриной. Обычно Соня ускорялась и, прячась от соблазна, пробегала мимо. Она никому не рассказывала о своей мечте играть на гитаре, считала её немодной. Каждый раз, когда взгляд падал на инструменты, выставленные за стеклом, она сама себе придумывала отговорки. Какая гитара? Маникюр придётся обрезать, осанка испортится и вообще не останется времени на учёбу и репетитора.

Однажды она не прошла мимо, остановилась, обездвиженная музыкой. В помещении находились и другие люди, такие же заворожённые песней. Играла невысокая, щупленькая девушка с короткой стрижкой, в безразмерной мальчишеской одежде. Соня осторожно прошла вглубь магазина. Сделав вид, что рассматривает инструменты, вслушалась в голос исполнительницы. Песня была ей незнакома, из неё тоской сочилось что-то почти мученическое и не по возрасту глубокое. Соня застыла на вдохе, сжала кулаки. Ей не нравилась собственная непредсказуемая реакция на музыку. Порой она могла расплакаться из-за простенькой песни с незамысловатыми словами, а иногда не нужны были и слова. Мелодия вонзалась в сердце и трепала его в клочья, заставляя рыдать от безысходности или необъяснимой печали. Не дождавшись последнего куплета, Соня покинула магазин. По дороге домой вспоминала импровизированный концерт в магазине и грустно улыбалась. Она мечтала играть на гитаре, а кто-то исполнил её мечту. Ну ничего, теперь у неё есть танцы, а это музыка тела.

После первой запоминающейся встречи Соня сталкивалась с незнакомкой ещё несколько раз. Оказывается, владелец магазина использовал её выступления как рекламу своего бизнеса. Придумал он ловко и удачно. Девушка играла виртуозно и, самое главное, – с душой. Её пальцы парили над декой и грифом с такой скоростью, что казалось, их как минимум двадцать. Голос у неё был печальный, немного потусторонний и абсолютно не вязался с внешностью.

Соня здоровалась с музыкантшей кивком, а однажды не сдержалась и зааплодировала. С того дня узнала, что зовут исполнительницу Надей и, несмотря на внешность подростка, школу она окончила несколько лет назад.

Через неделю после случая с карандашом Олеся дождалась перемены и подошла к Соне.

– Мы сегодня после уроков собираемся в кафе. Пойдёшь с нами?

Соня задумалась. Это был шанс попасть в элитную компанию и навсегда избавиться от страха оказаться на месте Монашки или Бублика.

– Куда идёте? – с нарочитым безразличием протянула она.

– Тут рядом, в «Грильяж», была?

– Я недавно в городе, многого ещё не знаю.

– Ну вот и узнаешь. – Не успела Олеся закончить предложение, как её ослепила вспышка. Она зажмурилась и махнула рукой. – Идиот, что ли? Предупреждать надо, что снимаешь!

Костя опустил фотоаппарат.

– Не хотел упустить хороший кадр.

– Откуда я знаю, что он хороший, я не видела, как ты подкрался. Не дай бог, хоть одна неудачная фотка просочится, я тебя придушу. Прежде чем кому-то показывать, дай мне. Я сама выберу, какие хорошие, а какие нет.

Марина недовольно нахмурилась.

– Костя много на этой неделе фоткал, там и мы были. А если на каком-то снимке я или Вика хорошо получимся, а ты не очень?

Олеся удивленно вытаращилась на подруг.

– Вы идиотки?

Девушки синхронно замотали головами, а Костя снова навёл объектив.

– Сейчас предупреждаю, буду фоткать.

Олеся повернулась, склонила голову и улыбнулась. Несколько раз поменяла позу и положение рук. Костя, не переставая, щёлкал, ловил удачные ракурсы. Олеся резко остановилась и закрыла объектив ладонью.

– Хватит.

Следующая фотосессия случилась внезапно, когда одиннадцатый «В» расходился по домам. После гардеробной треть класса оказалась на ступеньках практически одновременно. В дверях Соня столкнулась с Марком, он едва заметно отшатнулся от неё и пропустил вперёд. Костя сбежал вниз, хотел запечатлеть колоритную Олесю на ступеньках на фоне посредственной ученической массы. Правда, успел сделать всего пару кадров, прежде чем его настиг физрук, выруливший из-за угла.

– Накупляют игрушек, а пользоваться не умеют. Смотри, как нужно кнопку удерживать, чтобы была резкость. Ребяты, замрите, где стоите.

Соня послушно остановилась и нашла взглядом объектив. Ветер забрался под пальто и взлохматил волосы, норовя приподнять подол и без того короткой юбки. Откидывая пряди с лица, Соня коснулась ладонью жесткого воротника чужой куртки и обернулась. Позади неё стоял Марк. На неё он не смотрел, устремил взгляд куда-то вдаль, не пытался выйти из-за спин ребят, словно прятался от объектива. Соня торопливо отвернулась. Она и не заметила, что он подошёл так близко. Лопатками ощущала исходящее от него тепло, дышала неглубоко, рывками, и только спустя несколько секунд поняла, что принюхивается. Никогда раньше Соня не обращала внимания на запах. Даже не так. Мальчишки на физкультуре вызывали в ней отвращение, смешанное с гадливостью. Их запах отталкивал, и Соня абсолютно точно была солидарна с Олесей, называвшей их потными скунсами.

Время словно застыло, близость Марка нервировала, он не шевелился, но пока щёлкал затвор, стоял непозволительно близко, прикасаясь к ней всей поверхностью тела, обнимал без рук и, кажется, тоже не дышал.

Соня первой разорвала этот странный контакт и спустилась к Олесе.

– Так мы идём в «Грильяж»?

– Да, сейчас, – она приподнялась на носочках и нашла взглядом Марка. – Марк, ты идешь?

Он посмотрел на Соню, но ответил Олесе.

– Не могу, у меня тренировка.

– Как хочешь. Второго приглашения можешь не дождаться.

Марк безразлично пожал плечами. Расстроенным он не выглядел.

Кафе оказалось уютной маленькой кофейней с кусачими ценами. Соня взяла себе только американо. Карманными деньгами её не баловали, к тому же она уже потратилась на занятия по беллидансу и планировала потратиться ещё. Мама ссужала крохотные суммы и контролировала все её расходы, с тех пор как они переехали в Краснодар, деньгами спонсировал папа. Делал это с заговорщическим и жутко довольным видом, а потом добавлял: «Только маме не говори». Даже Соня, не будучи великим педагогом, понимала, что это неправильный подход к воспитанию. Разве не должны родители выступать одним фронтом? Абсолютно точно разрешать то, что другой родитель запрещает, неверно. Папа, похоже, наслаждался ролью хорошего полицейского. На фоне мамы, ставшей адепткой минимализма, он выглядел щедрым добряком.

Когда принесли кофе, Олеся сделала глоток и приступила к допросу под дружественным соусом.

– А правду говорят, что ты живёшь в усадьбе Колоницких?

Соня задумалась, решила кивнуть.

Марина и Вика переглянулись.

– Ты же Тихомирова?

– Но бабушка моя Колоницкая.

– Охренеть, – протянул Костя, – а тебя не пугает призрак деда, повесившегося на чердаке?

Соня вздрогнула, но постаралась улыбнуться.

– Нет.

– А правда, что он полюбил горничную, но твоя бабка её прибила, расчленила, закопала в саду, а он с горя повесился.

Соня вздохнула. Реальную версию она узнала не так давно от самой Ольги Станиславовны. Не было никакой горничной. Было отчаяние и неразделённая любовь, но не к горничной. Имя разлучницы бабушка не озвучивала, называла её «другая женщина». Естественно, с Соней она своими переживаниями не делилась. Бродя по дому, бормотала проклятия в адрес мужа и подколодной змеюки. Желая потратить свободное время на подслушивание, можно было узнать и больше, но Соню эта история пугала, ещё больше страшила возможность убедиться в том, что бабушка действительно приложила руку к смерти деда, и повесился он не сам. Нафталиновую, злопамятную бабушку Соня вполне представляла в роли хладнокровной убийцы.

– Нет, но версия хорошая.

– Ладно, чушь всё это, – оборвала Олеся. – Кайла, я тебя не просто так позвала. Между прочим, Сергей уже несколько раз про тебя спрашивал.

Соня сдержанно улыбнулась, показывать, как ей это приятно, было бы непростительной ошибкой.

– А сам он подойти и спросить про меня у меня не может?

Марина и Вика переглянулись.

– Он тебе нравится, да?

– Симпатичный, – согласилась Соня, продолжая изображать безразличие, хотя в душе ликовала. Ага, он её заметил!

Олеся развернулась к Косте.

– Принеси-ка нам печенье и попроси поставить мою любимую песню.

Как только он ушел, Олеся склонилась над столом.

– Если что, я не против. Даю добро на ваши отношения. И, в принципе, рекомендую его как хорошего любовника. Там всё в порядке.

Глаза Марины загорелись возмущением, губы сжались в тонкую линию. Соня с удивлением поняла, что она-то точно против. Интересно, знает ли Олеся, что одна из её подруг влюблена в Сергея? Во всяком случае, теперь стало понятно, почему Марина таскается за ней хвостом и заглядывает в рот. Кроме явных преимуществ, которые давала дружба с королевой школы, тут просматривалось и скрытое стремление подобраться к Сергею. В принципе, привязанность в этой компании строилась на взаимной выгоде и страхе. Олеся обзавелась подданными, а они, в свою очередь, кое-что от неё получали. Кто-то защиту и популярность, кто-то надежду на её благосклонность или другие преимущества. Соня пока не все разгадала.