Жизнь хорошего мужа

Здорово, когда в семье есть врач. Не нужно ждать очереди на прием. Доктор сам приходит домой после работы. К тому же, моя жена не раз спасала мне жизнь. Да, врач, каких еще поискать. Кардиолог, хирург, доктор медицинских наук. Настоящий профессионал, преданный своему делу. Жаль, что только ему. Работа для Наташи – не просто смысл жизни – это страсть, порой выходящая за все грани жизни. И смерти.

Я был простым слесарем, моя смена начиналась позже и заканчивалась раньше Наташиной. И не потому, что врачи в нашем городе работали больше, просто жена не спешила домой: спасала жизни и жила проблемами пациентов, постоянно повышала квалификацию и занималась научными исследованиями. Детей у нас не было – супруга не хотела: это отвлекало бы от ее миссии – быть полезной людям. И что, говорил ей, я бы и сам водил ребенка в садик, потом школу, помогал с уроками. Готовил я и так всегда. «Не болтай», – говорила она, уткнувшись в книгу. «Гнилая твоя Наташка!» – сказала мне как-то мать.

Однажды я стал замечать, что мой домашний доктор и сам зачах: появился тяжелый кашель, цвет лица начал тускнеть, появились темные круги под глазами, впали щеки – мою жену начали покидать жизненные силы. На мой интерес к ее здоровью она отвечала сухими фразами: «Устала, заработалась, сахар в крови упал».

– Но у тебя такой кашель! И уже так долго! – переживал я.

– Это же кашель курильщика, слизь в бронхах, это нормально в моем случае, – раздраженно отвечала она, будто я не понимаю элементарных вещей.

– Но ты болезненно выглядишь!

– Обычная гипоксия, да еще и гемоглобин упал.

Чтобы скрыть свое невежество, я не стал уточнять значение термина «гипоксия», чтобы лишний раз ее не расстраивать. Мы стали меньше разговорить, я старался не донимать ее вопросами о делах и самочувствии. Она ходила мрачная и задумчивая. И все же, не оставаясь безразличным, я начал внимательно наблюдать за ней. Жаль, что я сам не был медиком и не мог поставить диагноз, не говоря уже о помощи, которую я, как любящий муж, обязан был оказать.

– На следующей неделе я еду на научный конгресс в Якутию, дней на десять, – с этими словами она встретила меня в прихожей.

– В Якутию? На консилиум местных шаманов?

– Очень смешно, как всегда, – разочарованно ответила жена. – Я серьезно. И место хорошее, подышу заодно свежим воздухом. Ты же говоришь, что я плохо выгляжу, вот и поеду туда вместо оздоровительного курорта, – в ее голосе чувствовалось волнение.

– Что происходит, скажи наконец?! Ты больна? Ты несчастна? Ты устала от меня? Что, скажи?

– Все нормально! Ты прав, я последнее время неважно себя чувствую. И коллеги, и пациенты тоже стали замечать. Поеду по делам, заодно и отдохну. Не всегда же только за чужие жизни переживать?

– Это да, но чем я могу помочь?

– Ни о чем больше меня не спрашивать!

***

Эти десять дней курорт-конгресса длились для меня вечно. Наташа приехала действительно отдохнувшая, энергии явно стало больше. Я встретил ее дома жареной картошкой, бутылкой красного полусладкого и коробкой конфет, которую ей давно подарил кто-то из пациентов. Мы долго сидели на кухне, вспоминали счастливую молодость – куда все ушло?

Прошло несколько дней, как я заметил у жены новые симптомы. Может они и не так страшны, как неистовый кашель, который, кстати, исчез, но то, что я увидел, выглядело пугающе. Утром на подушке жены я заметил копну выпавших волос: в разы больше, чем обычно достаю из канализационных труб.

– Что это? – чуть ли не истерика вырвалась из моей груди.

– Да ничего страшного, подумаешь, волосы! Еще отрастут. Ты же не забывай, что у меня менопауза на носу – эстрогены теряю.

Я промолчал, но что такое эстрогены на всякий случай позже узнал из Википедии. Никакой взаимосвязи с выпадением волос не нашел, что еще больше меня смутило.

После этого случая мы стали видеться еще реже. Наташа стала дольше находиться на работе, объясняя это тем, что за время ее отсутствия накопилась куча больных, требующих немедленного хирургического вмешательства.

Я и не думал, что меня избегают, пока не заметил на ее теле большие темные синяки. И если бы я хоть раз видел трупные пятна, то наверняка решил бы, что это именно они. На мои наблюдения она отвечала нехотя: «Сосуд лопнул». Я, конечно, не врач, но прекрасно понимал, что лопнувший сосуд не разносится по всему телу в виде струпьев.

Следующие сутки моя супруга провела в операционной. Я не спал всю ночь: страх за жену все сильнее овладевал моим, казалось бы, несокрушимым спокойствием. Все же успокаивало то, что она врач и не позволит развиться смертельной болезни или еще чему-нибудь неприятному.

Придя домой после тяжелого операционного дня, у Наташи даже не было сил разговаривать. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и уснули, хотя и были на нервах, по крайней мере я.

Ночью меня разбудил клокочущий звук, доносящийся из Наташиной глотки, и близко не похожий на храп. Я подскочил от ужаса и уже хотел будить жену, как звук исчез и мне на минуту показалось, что она и вовсе перестала дышать. Я растормошил спящую, но от этого сделал только хуже: ее вырвало какой-то вязкой зеленоватой слизью, не похожей на остатки переваренной пищи. И тут я вспомнил, что давно не видел, как жена ест. Наташа посмотрела на меня своим холодным мертвенным взглядом. Казалось, мы оба не понимаем, что здесь происходит. И только когда кровь вернулась к моему лицу, я заметил, как дыхание супруги участилось. Я даже не сообразил вызвать скорую. Мы смотрели друг на друга и долго не могли вымолвить ни слова. Я стал рассматривать ее загноившиеся пятна и почувствовал зловонный запах от ее тела, который чем-то сильно напоминал трупный.

– Да что ты так смотришь? Все в порядке, просто инфекцию подхватила еще там, в этой… Якутии, – спокойно ответила она. – Я же врач, не нуди. Не надо скорую. Хорошо, завтра лягу в стационар, в инфекционное.

Признаюсь, это меня немного обнадежило, но не успокоило. Я решил выяснить, что происходит, самостоятельно. Дождавшись, пока она уснет, я залез в ее личные вещи, чего раньше никогда не делал, и нашел записную книжку, с которой решил начать. Листая страницы, исписанные фирменным врачебным шифром, не разобрав ни слова, я наткнулся на вложенное письмо, написанное уже более человеческим подчерком. Содержание этого короткого, но спирающего дыхание, текста дало все ответы. Написано было следующее:

«Коллега! Много и подробно писать не могу. Поздравляю с исцелением, если можно так выразиться, эксперимент, судя по всему, удался. Но тут проблема. Ваша клиническая смерть была официально зафиксирована еще до процедуры, ничего не могу поделать, кто-то нас выдал. Дело заведено. Главный уже в уголовном розыске. Вы, как официально мертвая, конечно, не входите в число свидетелей, но ваше тело теперь найти не могут – вот в чем беда. Если вас найдут живой – будет очень много вопросов, а я попасть в тюрьму не хочу. К тому же, думаю, вашему мужу скоро пришлют некролог. Вам же советую скрыться подальше, чем быстрее – тем лучше. Я вас предупредил».

После прочтения этой ереси у меня потемнело в глазах. Но я взял себя в руки и продолжил искать вещдоки. Пролистав очередной том «Клинической онкологии» из стопки на столе, я нашел какой-то рецепт, выписанный явно не Наташиной рукой. Названия на латыни и дозировки мне ни о чем не говорили, но привлекла внимание блеклая печать врача с фамилией Резников. За этот волосок я и решил зацепиться, пока не нашел новый. Но почему она тогда не уехала?

Наташа проснулась от собственного инфернального храпа. В испуге она вскочила с кровати. Я сидел перед ней на кресле и смиренно ждал ее пробуждения с целью вывести на чистую воду.

– Что… Где? – Наташа будто не узнавала место, в котором оказалась, а когда отдышалась – продолжила, – приснилось, что в гробу лежу, похоронили заживо. Ты не спал?

– Нет, дорогая, охранял твой сон, – а сам в уме перечитывал то письмо. – После поездки ты такая тревожная, или это побочное действие инфекции?

– Не знаю, утром выясним.

– Расскажи о поездке, раз не спишь. Я ни слова не услышал о конгрессе, хотя бы красоту Якутии уже опиши.

– О чем ты? Какая поездка? – удивленно смотрела на меня, я подумал, что это неудачная отмазка и деликатно напомнил, что она отсутствовала десять дней.

– А! Да некогда мне было красоту рассматривать, – тон жены повышался, – собралась коллегия, глава заседания прочел доклад о своих исследованиях. И все.

– А что остальные дни делали? – я старался ее не пугать, но наводящие вопросы только нагнетали напряжение.

– В смысле?

– Доклад один что ли был? А остальные девять дней на что ушли?

– Ну как… Мы разбирали результаты, изучали материалы, для этого много времени требуется, не все так просто, как тебе кажется. Там огромная научная база.

Я выдержал паузу, чтобы морально подготовиться:

– А выступающим Резников был?

Наташа с ужасом и одновременно с презрением смотрела на меня.

– Откуда… С чего ты взял? Что ты мучаешь меня? Не видишь, в каком я состоянии? К чему этот допрос посреди ночи? Не помню я, – контратаковала жена.

Бинго! Зацепка была, осталось найти этого «некроманта».

***

Как и договаривались, Наташа легла в инфекционное отделение. Я провел ее в палату, оставил сумку с вещами у кровати. На пороге мы встретились с завотделением и по совместительству старой подругой жены. Я отвел ее в коридор на пару слов.

– Лен, я правда не понимаю что с ней, помоги!

– Сама не знаю, я такого в практике еще не встречала, но давай дождемся результатов?

– Ты видишь? Это живой труп! – у меня не было времени ждать.

– Она никогда не жаловалась на плохое самочувствие, но буквально за неделю будто… разложилась. Не знаю, почему она настояла именно на моем отделении, но мне кажется, ей не сюда.

– А куда – на кладбище? – не выдержал я.

– Типун тебе… Совсем что ли? Не замечал, что она стала хуже соображать? – в ответ я только помотал головой, – Я пришлю на консультацию отличных специалистов. Иди, не переживай! Разберемся! – Лена уже уходила, но я не собирался ее отпускать.

– Кто такой Резников?

Лена застыла в неподвижной позе спиной ко мне.

– Давно у нас работал, – заведующая развернулась ко мне, – чудак, его за глаза Франкенштейном называли. Причина его увольнения покрыта мраком, как и то, куда он испарился. Как сквозь землю… А что?

– Спасибо за помощь! – я уже придумал дальнейший план.

Пока жена была под присмотром, моей целью стал поиск этого монстра в человеческом обличии, надеюсь.

Я направился в отдел кадров в надежде встретить Лильку, в компании которой проходят все наши праздники. Лиля еще была свидетельницей на нашей свадьбе.

– Ты обалдел? Зачем тебе его личное дело?

– Плохо мне, попросить о помощи его хочу, – я старался быть убедительным, но Лилька как обычно смотрела на меня сквозь фирменный прищур.

– Это как-то связано с Наташей? – я кивнул. – Жди.

Золото, а не женщина. Папка была у меня в руках. Осталось самое сложное – найти его раньше милиции, если еще не поздно. Надеюсь, эта скотина мне объяснит, что произошло, а главное – поможет все исправить. Доктор Зло гребаный.

По указанному телефону его, конечно, было не найти, но по старому адресу проживания кое-что получилось. Я зашел в дом, поднялся на третий этаж и нажал на звонок нужной мне квартиры. Долго не открывали. На лестничной площадке сверху послышался шорох, словно я был не один. Дверь открыла согбенная, иссохшая старушка.

– Я хотел бы видеть Резникова Михаила Александровича.

– И я тоже, – с сожалением прохрипела женщина.

Молчание затянулось.

– Я уже милиции сказала, что не знаю, где он.

– Я не… Поймите, моя жена умирает, если уже не… Только он мне может помочь! – умолял я.

– Мы не виделись с правнуком пятнадцать лет. Ничем не могу помочь.

– Правнуком?

Я остолбенел, этот чертов дьявол точно воскресил бабку или подарил бессмертие. Сколько же ей лет?

– Миша-Миша, – прабабушка задумалась и ее лицо скорчила гримаса отчаяния. Она сдержала слезы.

– Помогите, пожалуйста, пожалуйста! Как мне…

Тут дверь захлопнулась перед моим носом. Я еще долго тарабанил в дверь, но старушка, видимо, была отличным партизаном. Разочарованный спустился с лестницы, вышел во двор, закурил и на минуту погрузился в мысли. Когда завернул за угол дома, послышался тихий гул мотора и трескающиеся ветки под колесами. Потом почувствовал тупую боль в затылке, в глазах потемнело.

***

Я открыл глаза, затылок пронзала тупая боль, в ушах звенело. Передо мной сидел седой мужчина лет пятидесяти. Сквозь головокружение и помутнение зрения я заметил, что мои конечности были пристегнуты ремнями к железному креслу из камеры пыток.

– Ваша первая ошибка, Сергей Павлович, в том, что имели наглость меня разыскивать, – цинично протянул Резников, в чем уже не было сомнений.

– Что вы сделали с моей женой?

– Жизнь спас! Скажите спасибо!

– Как бы ни так! Да она разлагается! – я орал что есть силы.

– Что же, вы правы, не отрицаю, но такова цена исцеления от недугов. Не всё и всегда идет по плану.

– Какого исцеления?

– Как? У вашей жены был рак легких! Метастазы уже разрослись.

Не знаю теперь, что хуже: то, что она – ходячий мертвец, или то, что утаила от меня смертельную болезнь.

– Проблема в том, – самодовольно продолжал «врач от сатаны», – что она слишком долго находилась… как сказать, чтобы было понятнее? О! На том свете. Да, была за гранью жизни больше положенного, – обрадовался врач, сумев подобрать образы. – Отсюда и побочный эффект – некроз. Но не расстраивайтесь! Мои многолетние разработки в области биоинженерии не подведут нас. Видите ли, после остановки сердца я вернул ее к жизни благодаря своему научному открытию, которое пока не стоит разглашать. Так что жить она будет, пока не сгниет! Радуйтесь!

Я тщетно попытался рвануть с места, забыв, что являюсь пленным. Как же хотелось достать этого гада!

– Знаете ли, Сергей Палыч, как с кардиостимуляторами бывает? Жена не рассказывала? Вы вообще не разговаривали? Так вот, проще говоря: человек мертв, лежит в гробу, можно сказать, а стимулятор еще работает – слышен стук. Так и с вашей женой: сама будет тлеть, а сердце и мозг – работать. Да, Нобелевку за такое бы дали, но еще не время, рано. Поэтому никто не должен об этом узнать, понимаете?

Я почувствовал близость смерти, пока он набирал в шприц какой-то раствор.

– Я сохранил вашей жене жизнь! А как еще, я давал клятву, – он не спеша приближался ко мне, удерживая в руке, судя по всему, мою погибель. – И вам жизнь я тоже сохраню! Не бойтесь, спокойно, тщщ, – Резников медленно вводил препарат в вену, отчего сознание быстро помутнело.

***

Пришел в себя уже на новом месте, но все так же привязанным к креслу для приговоренных. Обстановка больше напоминала палату для психопатов. Когда в голове просветлело, в помещение набежало несколько человек в белых халатах с папками и записными книжками, они что-то записывали.

– Типичный случай – шизофрения, – говорил самый старший из них. – Утверждает, что его жена – мертвец, воскресла после клинической смерти, теперь ходит и разлагается. По его словам, всему виной опыты какого-то сумасшедшего доктора, которого разыскивают, – все понимающе кивали головами.

– Ну что, больной, – продолжил врач, когда все покинули мою новую обитель, – выздороветь хочешь? Таблеточки пей!

Я ударил его головой, когда он приблизил свою противную морду.

– Дерзкий, сопротивляешься? Пожизненно лечиться будем? Или хочешь, как твоя жена, – трупом стать? – зловеще пригрозил медработник.

Уходя, харя двусмысленно мне подмигнула, и я задумался, как же меня угораздило сюда попасть? Неужели мне тут гнить до конца своих дней? С другой стороны – что меня там ждет? На что я вообще жизнь потратил? Семьи, считай, и не было. Как бы и впрямь не сойти с ума.