У ночи длинная тень

За женщиной плетется мохнатая коза. У козы тонкие полуизогнутые рожки… Женщину и козу заслоняет вдруг толпа идущих – это с поезда. Люди с битком набитыми сумками проходят мимо… Широкая панама с загнутыми полями проплывает над забором. Лицо под панамой как пареная репа, длинный нос, очки в черной оправе, и ворот толстой, наглухо застегнутой кофты. А, да это тетя Лера. Видать, в город ездила за продуктами. На миг она загородила и женщину, и колодец. Панама трясется в такт ее тяжелым, солдатским шагам.

Прошла. Коза вдруг заскакала вприпрыжку, как пес. У козы черные надбровья и кокетливая полоска на носу. А удлиненное рыльце чудесно своей белизной. Коза изящнее своей хозяйки. Женщина опять оборачивается, смеется. С козой разговаривает.

А Надя сидит на подоконнике, ноги босые поджала, глядит в окно. На коленях косточки выпирают, кожа натянулась, побледнела на сгибах. Солнце жгучее, ветер. Скоро подруга ее Таня кончит заниматься, зайдет, и они пойдут на речку. Скорей бы! Одной неохота. В палисаднике бродит Вовка, томится, за калитку поглядывает. Таню ждет. То-то он выбритый, причесанный, в чистой рубашке. Надя глядит на свои руки – отлично загорела за две недели.

За окном береза, она мохнатая, как коза. Ветвистая. А на кухне бабушка с тетей Верой обед готовят. Надя думает: в городе сейчас – жуть. Неделю назад еще не было такой жары, и то невмоготу. Хорошо, что отпуск на самый зной пришелся.

Вспомнила работу. Длинное тесное помещение, накаленное

от жары, от духоты, от распаренных людей за столами. Окна распахнуты, за окнами асфальт плавится, излучает парной химический дух, и все внутри пропитано этим духом. В узкой мастерской он соединяется с запахами красок, туалетных вод, потных тел, едва прикрытых легкими платьями. Груды посуды на столах, быстрые легкие мазки мастериц, идет работа… И вдруг такое – хвойный воздух, солнечный свет. Аж в ушах звенит, кузнечиково звенит воздух! Как дышится легко! Солнце нестерпимо яркое и ласковое! Теплый песок ластится под босыми пятками. Возгласы бабушки и тетя Веры:

– Ой, кто приехал! А тощая-то, ну и кощей! А бледная! Замучили совсем девчонку! Ну, мы тебя здесь подлечим, раскормим. Сейчас чайку с медком попьем, устала, поди. А Вовка-то, знаешь, тут девушку завел, красотку. Таней зовут…

И пошли разговоры – про Вовку, про Таню, про учительницу Танину – тетю Леру; это она поселила на лето у себя очередную ученицу. Да и муштрует ее, готовит заранее в консерваторию, куда каждый год поступают ее ученики. Она, тетя Лера-то, Валерия Федоровна, с характером. Вовка не заходит в ее двор за Таней. Она сама сюда приходит, когда отзанимается.

Такие пошли в тот день разговоры… А Надя лишь фыркала недоверчиво. Надо же, длинный Вовка, нескладный, застенчивый до смерти, и вдруг – девушку завел! Не верится даже… Но во дворе появилась Таня – высокая, светловолосая. Сарафан стильный, с оборкой по подолу, а фигура статная, крепкая. Она вроде чуть смущена, она выглядит совсем еще юной и в то же время сильной, зрелой. Это она, Таня, Вовкина девушка… На вид она старше своих семнадцати.

Надя сидит на подоконнике, ждет подругу.

Береза мохнатая за окном, Вовка слоняется по палисаднику. Надя берет зеркало, рассматривает себя: лицо розовое от солнца, нос морковный. Прямые соломенные патлы. Говорят, она похожа на свою незамужнюю тетку, тетю Веру.

Мама говорила, мол, замужество лишает женщину многого. Например, сил, свободного времени, полета. Будь сама мама свободной, как тетя Вера, давно была бы она известной художницей, а из-за этой хозяйственной возни, детей, мужа, пришлось ей довольствоваться скромной работенкой, разрисовкой посуды в мастерской… А почему же тогда тетя Вера не стала известной? Работает как вол, и считает своим долгом помогать то замужней сестре, то брату женатому, то взрослым племянникам? Вернее, они так считают… Она, де, счастливая, со своей мамой живет (с Надиной бабушкой, значит), и нет у нее семейных забот.

Надя рассматривает в зеркало свои ноги, маленькие узкие ступни. Думает: «Мне уже девятнадцать. Работа, отпуск 24 дня, работа. Груды тарелок, чашек, блюдец, солонок, чайников. Синий мазок, золотой, черный, аккуратнее води кисточкой… Конец рабочего дня. Вместе с мамой – на остановку».

– Мам, можно мне на праздник к Наташе пойти, у нее восьмого марта вечеринка?

– С ума сошла! На этих вечеринках пьянки, мордобой. Покалечит тебя какой-нибудь ухарь. Дома сиди, рисуй, пока время есть…

Вот так всегда. А теперь – красота, столько свободного времени!

Свист за окном. Условный посвист… Надя выглядывает, мигом соскакивает с подоконника. Таня пришла. Мастерски Танька свистит, совсем как парень. – Привет! Отзанималась?

– Не совсем еще, – улыбается Таня и закручивает на затылке пышные волосы. – А Вовка где?

– Только что здесь был. Смылся.

– Ха, ха, ха, ха!

– Ой, умора!

Обеих разбирает смех. Смех бессмысленный и счастливый. Еще бы! Солнце-то как плещет, и плескается бликами мелколистая береза в палисаднике, звенят кузнечики в травах, а Вовка тоже, как кузнечик, ускакал застенчиво при виде Тани.

– Лера отпустила надолго? – спрашивает Надя.

– До обеда. «Ладно уж, иди», говорит…

Надя живо вообразила Танину учительницу, подругу тети Веры: большую, чернобровую, как казак, с крупным лицом. А смоляные волосы острижены под горшок.

Таня задрала голову, щурится на солнце. На шее и плече у нее коричневые отметины: это от скрипки, натерла грифом.

–Ой, больно, – вдруг морщится Таня и трогает шею. – Надо бы кремом смазать.

Они идут в одних купальниках. Вон и река блеснула. Модный эластичный купальник обтягивает Танину ладную фигуру. У Нади же ситцевые трусы сборятся сзади и спереди, а лифчик от другого купальника, бог знает как ушитый, с тесемкой через шею, распластался двумя неровными блинами на плоской груди.

Сзади – топот. Их нагоняет Вовка. Удивительно, как он сгибает свои длиннющие ноги. Будь такие ноги длинные у Нади, она бы в них запуталась и упала. А Вовка – ничего, бежит. Бледный, худющий, с короткой стрижкой, в рубахе с рукавами. Даже в зной стесняется без рубахи и брюк появиться.

–Приятно босиком, – говорит Надя. – Я летом на даче вообще всегда босая хожу, в любую погоду. В городе уже не походишь. Трава какая теплая, и душистая, я даже пятками запах чую, и мягкая – облако.

– Ага, – говорит Таня и сбрасывает босоножки. У Тани большие, мужские ступни.

– Куда пойдем? – басит Вовка.

Надю и спрашивать не надо. Она знает.

– На наше место, да, Тань?

– Там глубоко, – Таня размахивает босоножками.

– Ну и хорошо, окунаться не надо, – говорит Надя. – Ступишь – и сразу по шейку.

– Утонем, там течение…

– Да что ты! Вовка нас спасет. Да, Вовка, спасешь?

– Ты сама плаваешь, как бог…

Вода отсвечивает желтым, это отражается дно. Мечет во все стороны солнечные зайчики.

Таня спускается к реке, пробует ногой воду.

– Ой, холодно, – отскакивает.

– Вовка, иди первый.

– Не бойсь! Шаг, и все в порядке…

Вовка храбро лезет в реку.

– Ну, как водичка? – спрашивает с берега Таня.

Вовка притворно стучит зубами, дрожит и отвечает перехваченным голосом:

– Те… те… тепленькая.

Он ныряет, плывет под водой и выныривает у самого берега где уже по колено в воде стоят Таня и Надя.

– Ай! Не брызгайся!

– Кончай, Вовка! – Таня делает шаг вперед и ухает в воду. – Ой, яма!

– Плыви давай.

Бултых-х!..

Все трое пытаются плыть против течения, цепляются за кусты, передвигаются прыжками, но все равно течения не одолеть. Их сносит назад.

Вода холодная, как нарзан. А нырнешь – упругие струи бьют, массируют лицо и тело, швыряют волосы. И чем глубже ныряешь, тем вода быстрее, звонче. Но лишь высунешься из воды – обдает зноем…

– Эй, Вовка! Ау!..

– Куда это сносит нас?! Пляж какой-то!

– Надь, ты вся синяя и в мурашках.

– Выхо-одим… А Вовка, глянь, уже у берега.

Запыхавшись, посинев от холода глубины, вышли из реки. Шатало. Снесло порядком, до самого устья…

Разлеглись на горячем, мелком песке.

Таня потянулась, взяла прутик, размашисто провела по песку тонкую линию. Другую. Линии пружинили, выпрыгивали из-под Таниного прута. И вот уже рядом возникает, греется тоже на солнце, нарисованная балеринка в тренировочном костюме. Слева появляется кто-то сидящий: мощные плечи, узкая талия. Парень лет двадцати. Сонной Наде оба кажутся живыми. Балерина поеживается, насвистывает. Парень мрачно молчит, задумчиво глядит на речную рябь. Балетная красавица встряхивает волосами, в стороны разлетается песок.

– Ты что, не пыли! – говорит Надя.

– Все глаза засыпала, – недовольно ворчит и Таня.

Вовка молча переворачивается на другой бок. А нарисованный парень даже не шелохнется. Видать, крепко задумался.

– А что мы шпаримся тут, пошли нырнем, – это голос балерины. Он с нежной хрипотцой. Она упруго поднялась на носках туфелек заскользила к реке.

– Воображает-то, воображает, – забормотала Таня. – Пошли и мы!

Встала, через силу доплелась к реке. За ней и Вовка. Таня поддала ногой воду, брызнула на него. Вовка гаркнул и, вздымая водяную пыль, плюхнулся в реку.

Сноп брызг окатил Таню. С хохотом ринулась дальше, споткнулась, упала в воду, поплыла. Вовка размашисто греб, догонял.

– Ну, пойду… – Надя вошла в реку, окунулась.

– Надька, чаль сюда! Притаранивай!.. – кричал с берега Вовка. – Вылезай, и двинем назад, к нашему ме-есту!..

Надя нырнула и легкой рыбой понизу поплыла прямо к кустам. Высунула наружу руки, ухватилась за тонкие, скользкие прутья ивы, подтянулась, вылезла на берег. Шли по горячей от припека траве.

Вот и любимое их место – трава примята, сено пышно подстелено для лежания. Здесь же валяются и их вещи.

– Сыграем в слова? – предложила Надя, подставляя солнцу лицо.

И вдруг заметила – тенью заслонившую край неба массивную фигуру тети Леры. Она шла в глухом сарафане поверх мужской рубахи и в плотных лечебных чулках.

– Татьяна! Где ты?

– Иду, Валерия Федоровна! – отозвалась Таня. – Обед-то еще не скоро… Ладно, иду!

Ничего не попишешь, теперь от педагога не отвяжешься…

– Иду-у! – повторила с досадой и стала подниматься.

– Неужели тебе не понятно, что я беспокоюсь!..– заговорила тетя Лера. – Заниматься пора. И вообще… ты можешь утонуть.

Девчонки и Вовка нехотя встали.

– Быстро домой, – командует тетя Лера, – пережгешься, простудишься… Ты же всего четыре часа занималась!

Таня проворно собирает босоножки, расческу, полотенце.

– Ну, пока, – подмигивает Наде. – До вечера.

В мокрых купальниках подруги идут рядом с тетей Лерой. А Вовка подхватил одежду и укрылся за кустами.

Солнце так и поливает жаром. Мокрый купальник приятно холодит тело. Надя подставляет лучам лицо, жмурится. Конечно, физиономия опять станет

свекольной, а облупившийся нос будет как редиска, ну и бог с ним. Зато замечательно идти налегке по горячей траве и подставлять лицо солнцу. Идти почти нагишом и всем телом чувствовать небо, землю, ветер.

У деревни их нагнал Вовка в полной амуниции. Попрощались с Таней.

– Двинем назад, окунемся, а, Вов? – вдруг решает Надя.

– Обедать пора, – мямлит разомлевший Вовка.

Есть не хотелось. Пока Надя дошла до дома, купальник совсем просох, обоженное тело горело. Надя вошла. На кухне она постояла на прохладном крашеном полу. Бабушка и тетя Вера суетились у керосинок, как две золушки.

– Сейчас будем обедать, – сказала тетя Вера.

– Неохота что-то, – вздохнула Надя, прошла в комнату и повалилась на раскладушку.

– А на обед-то окрошка сегодня и пудинг! – крикнула из кухни бабушка.

Надя свесила с раскладушки ногу.

– Ми-ми-ми, – жужжала над головой тяжелая муха.

– До-ре, до-ре, до-ре, – летала за ней другая. По окну еще одна ползала, мрачная, серокрылая, зудила:

–Фа-фа-фа…

«Наверно, это тетя Лера в мушином обличий. У них, у мух, ведь тоже все разные. Есть и такие».

Ми вдруг села Наде на живот. Ползок влево, остановилась. До-Ре кружился над ней и призывно пел. Ми не обращала никакого внимания, знай себе суетливо трет лапками. Тогда До-Ре замер на лету, повис над Ми и – бросок! – вцепился в нее. Ми возмущенно зажужжала, встрепенулась. До-Ре сказал ей:

–Не притворяйся, ты же любишь меня!

–Отстань, – жужукнула Ми и покорилась.

– У нас будет много детей, – сказал До-Ре.

Надя задремала… Рокочет что-то за окном. Гром, что ли? Нет, для грома слишком низко, звук не тот.

Рокот надвинулся, накрыл.

– Вертолет сел, – сообщил новость До-Ре. – Полетели смотреть?

– Побежали! – согласилась Ми. – Девочки, мы побежали, – крикнула она другим мухам, – вертолет смотреть!

Они унеслись. Не стало слышно и других мух. Надя сквозь дрему подумала: «А хорошо бы музыку такую написать об этом. Вот тетя Вера – музыкантка, почему не напишет?»

–Надежда, проснись, вертолет у амбаров сел! – крикнула тетя Вера со двора.

Надя вскочила и бросилась к окну. Тети Веры уже не было. По деревне во весь дух бежали люди. Побежала и Надя.

Вот он какой!.. Где-нибудь в другом месте, на поле аэродрома, он казался бы проще, обычнее. Но тут, рядом со старыми серыми амбарами, среди блеющих овец и визжащих ребятишек, в центре набегающей толпы, – вертолет высился, как загадочный метеорит, как снаряд инопланетян.

– Чего это он? Почему сел?

– Сломался, может…

– Бензин кончился…

– Заблудился, бабоньки!

Вся деревня, дачники и местные, толпились возле, гигантской машины. В гурьбе деревенских парней мелькнул и Вовка. Таня держалась позади.

–Привет! – крикнула ей Надя.

–Единственный способ собрать всю деревню, – ответила Таня.

Вертолет весь сверкал красным и белым по бокам, сиял лопастями винта.

Распахнулась дверца, из кабины выглянул пилот. Осмотрелся и по стенке слез вниз. Внизу отворилась еще дверь, вышли трое в куртках. Начали совещаться.

Долго разглядывала Надя машину и ее команду. Тот, что из кабины вылез, ничего, симпатичный. Невысокий, крепыш, широколицый. Весь сосредоточен, соображает что-то. Мальчишки уже вплотную подступили к вертолету.

–Пошли поближе, – предложила Надя.

Таня опасливо покосилась на громадные лопасти.

–А вдруг взлетит?

Команда между тем снова исчезла в кабине.

–Насчет бензина кумекали. Хватит ли до города, – солидно заявил один из мальчишек.

Вдруг лопасти дрогнули. Толпа подалась назад. Отбежали подальше и Таня с Надей. Одни лишь мальчишки не двинулись с места, изучали машину, переговаривались. Все быстрее замелькали на солнце лопасти, вот слились в радужный круг. Вихрь пригнул траву и кусты, взметнул Надины волосы. Вот-вот и снесет. Ухватилась за ствол сосны и наткнулась на Танины ладони. Тут уж расступились и мальчишки…

Вертолет грузно оторвался от земли, повис в воздухе, поднялся выше, а потом чуть снизился и застыл над поляной. Гудел тяжко, даже как-то с надрывом. Будто машина, тужась, пыталась взмыть и не могла. Наконец, на метр поднялась, но тут ее боком понесло в сто¬рону, прямо на сосны за силосной ямой. С трестом врезалась вся машина в самую гущу лесных вершин. Неслыханно затрещало в воздухе, так и брызнули вхлест сучья, ветки, обломки. Вертолет не сел, а плюхнулся наземь и замолк. Запахло остро почему-то смолой, паленым…

Мальчишки вмиг восторженно окружили машину, а за ними и вся публика. Через минуту из вертолета опять показались те же лица. Команда энергично обменялась мнениями…

А из толпы полетели советы:

– Придется, ребята, разобрать вертолет и в рюкзаках назад тащить, – острил какой-то дачник.

– Не, – возразил другой, – на телегу погрузим, телеги у нас имеются.

Мальчики собирали металлические обломки.

–Э, а он фанерный! – закричал пацан. – Во сколько фанеры!..

Надя подошла ближе, глядела. Пилот полез прямо по стенке на крышу кабины. Ноги он ставил на красные квадратики на стенке, которые тут же утопали внутрь углублений, а затем, едва убирал ногу, вновь захлопывались. Протопал по крыше, осмотрел одну по¬мятую лопасть, другую и присвистнул. Спустился вниз, посидел на траве, закурил. Швырнул сигарету и вновь полез на крышу.

Народ понемногу расходился. Надя с Таней отошли и сели в тени амбара.

– Вон тетя Лера идет, – соврала Надя.

– Где? – Таня встрепенулась. Надя рассмеялась.

–Давай, если покажется, в амбар спрячемся. Не найдет, – сказала Надя.

–Что ты, нельзя.

–Вчера она тебя на полчасика отпустила, помнишь? Только мы ушли, и пяти минут не прошло, она уж тут как тут. Влетает в дом и – к тете Вере: «Надо их искать, убегут, загуляют!» – «Что ты, – говорит Вера, – они же только ушли». – «Все равно, надо проследить, не то в лагерь на танцы удерут». – «К этим студентам, что ли, из политехнического? – говорит Вера. – Да они туда не ходят». – «Знаю, как не ходят». И обе пошли сторожить у дороги.

– Хорошо, что мы на тропу свернули.

– Ну, как, допытывалась?

–Ага. На пушку брала. Потом душевный разговор, как всегда…

–Ну и как?

–Ты же знаешь, как я вру художественно? Сама верю. Перевоплощаюсь, мне бы актрисой быть, – сказала Таня. – И не узнала бы, во сколько я вернулась. Но знаешь… Когда ты ушла, а Вовка проводил меня до калитки, Джильда учуяла его и такой лай подняла! Все проснулись. Валерия Федоровна говорит, мол, бегала за нами в лагерь, волновалась. Но не думаю, чтобы она пошла, и днем-то туда ходить боится, считает, что все студенты там – хулиганы и разбойники.

–За что она их так?

– Кто-то ей чего-то приврал про случаи в лесу, поверила. Ну вот, с хозяйской половины вышла тетя Аня да дядя Петя, утешать стали меня, заступаются. Говорят: «Ничего не случится, вся молодежь гуляет, наши дети вообще до утра, а этим и до одиннадцати нельзя. Летом, в каникулы, только и отдохнуть. Семнадцать лет раз в жизни бывает, через год – уже восемнадцать, уже не то».– «Их зарежут, а мне отвечай! – Валерия в ответ. – Всю ночь волнуюсь, не сплю…»

– А прошлый раз Леруся дверь заперла, как только мы ушли, – вспомнила Надя.

– Да, я полночи домой попасть не могла. Рассказывала тебе?

– Нет, это Лера сказала наутро…

– А я сижу на траве и реву. Темно, страшно, роса выпала. А стучать не решаюсь. Но она потом сама вышла, впустила. Ох, уж эти старые девы, – с досадой сказала Таня. – Да ну их!

– Да… – Надя задумчиво глядит на избу. – Эту Леру терпеть! Хуже некуда. Да еще по шесть часов в день смычком водить. Вундеркиндик мой бедный!

– Черт! Легка на помине. Глянь, – Таня показала на дорогу.

На краю деревни возникла тетя Лера, все в том же сарафане и лечебных чулках. Она смахивала на Тараса Бульбу, только без усов, но зато в массивных очках с черной оправой.

–Ну, бегу заниматься. Вечером заходи. – Таня вскочила и, осторожно обойдя сзади тетю Леру, перебежками заспешила к своему дому. Немного погодя оттуда донеслись звуки скрипки.

Поднялась и Надя. Вытряхнула сор из стоптанных, старых тапочек, надела. Вечно бабушка пилит ее за помятую, кособокую обувь. Стала бродить у амбаров. Шишки так и давятся под ногами, хрустят, как капустные кочерыжки. Сухими шишками усеяна вся поляна. Прошла мимо вертолета. Тень длинная и крылатая распласталась по траве… А вот и лес. Знойно, смолисто. Как приятно идти по хвойному настилу, по хрустким шишкам! Нарочно покрепче нажимает она на них. Сосны смотрят на нее понимающе.

–А вот тетя Валерия живет в городе, на четвертом этаже, дорогое дерево, – Надя обернулась к мощной спелой сосне, с раздвоенным вверху стволом, с густой, как козий мех, хвоей. – Послушай, дерево, я расскажу тебе про чудачку нашу Валерию. Стало ей казаться, что соседи чересчур шумно двигают стулья. Тогда Лера купила войлока и в несколько слоев обила им свои стены, потолок и пол.

–Ну? – дерево недоверчиво качнуло ветвями.

–Верно. Но и этого мало. Знаешь, что еще она отмочила?

–Что?

–Наняла мастеров. За свой счет, чтобы у соседей прибили войлочные подушечки к ножкам стульев и всей мебели. Сосна, ты боишься ветра?

–Я? Что ты!

–А Лера боится. Даже летом не выносит сквозняка. Она ведь работает в музшколе вместе с моей тетей Верой. Всю зиму и часть осени Валерия является на работу в рейтузах, гольфах поверх рейтуз, валенках, ушанке, а на ушанку повязывает платок. Вся школа потешается. И в таком виде сидит в классе, занимается с учениками. Ну и духота в классе: окна и дверь она не открывает.

–Ха-ха-ха! Вот чудачка.

–А однажды был показательный концерт. Приехали гости. Педагоги на сцене дирижировали или аккомпанировали своим ученикам. А Валерия, как на грех, схватила насморк и в лечебных целях замотала чем-то нос. Объявляют ее номер. И вылезает Валерия на сцену в ушанке и с огромным кляпом на носу. Поклонилась публике и как ни в чем не бывало махает палочкой своим оркестрантам. Все чуть не лопнули со смеха.

–Чудно как-то, – вздохнула сосна.

Свечерело. Выпала роса, парной туман поплыл вдоль травы. Надя вышла за калитку. Кузнечиковый звон стоял и реял как будто всюду в мире, и хотелось плыть по этим звенящим волнам. Она пошла вдоль деревни. Толкнула Танину калитку.

Прыгнула навстречу хозяйская Джильда, стала лизаться, рыжая, с ласковой и страшной бульдожьей мордой, влажными глазами. Надя сунула ей карамельку и вошла в крохотную кухоньку, где тетя Лера хлопотала над керогазом. На ней были белые, до колен, панталоны и все те же лечебные чулки.

–А, заходи! – сказала она, помешивая кашу. – Гулять собираетесь?

Надя помедлила с ответом, не зная, что сказать.

–Надюша, вот что, – заговорила тетя Лера, – у вас есть лишняя раскладушка?

–Раскладушка?.. Кажется, есть.

–Принеси. Поставим ее сюда. Ноги, правда, под столом окажутся, ну ничего.

–Зачем?

–Таня поздно возвращается с гулянья, будит меня. Здесь и ей спать удобнее, и мне не слышно…

–Привет! – вышла из комнаты Таня.

Голубые джинсы плотно облегали ее ноги, свитер ворсисто поблескивал на ней. Вид – хоть куда!

– А сможешь ты тихонько влезть в окно? – спросила ее тетя Лера.

– Смогу, Валерия Федоровна, – Таня, безмятежно улыбаясь, взбивала пальцами пушистые волосы.

– Ну-ка, потренируйся сейчас, – сказала тетя Лера, – так, чтобы бесшумно… Дверь-то ночью будет заперта.

– Сейчас сделаем, Валерия Федоровна, – согласилась Таня.

– А потом к Наде зайдешь за раскладушкой, постелишь. И возвращаться чтобы к одиннадцати, не позднее. Я сейчас ложусь спать…

–Есть, Валерия Федоровна! – Голос у Тани звучал мягко, нежно.

–И гуляй, прошу тебя, недалеко, ну, там, против домов, в лес не ходи…

–Ладно, Валерия Федоровна.

Тетя Лера, прихватив кастрюльку с манной кашей, удалилась в дом.

Вовка притащил на плечах какую-то изломанную раскладуху, похожую на скелет птеродактиля. Подруги водрузили ее в узкой кухоньке. Втиснуть в собачью будку длинную раскладушку оказалось непросто. Верх допотопного ложа въехал на ступеньки, ведущие в комнату, остальная часть ушла под стол.

–А удобно, – заметила Надя, – ты как влезешь в окно, сразу оттуда в постель и ухнешь. Если на лету за стол не зацепишься. Так что целься лучше, когда сигать будешь.

–Парашютный спорт! – усмехнулась Таня. – Все рекорды побью.

Стемнело. Фонарики в руках пацанов вспыхивали и гасли. Незримые помуркивали гитары. Ребятня гуляла по деревне, парочки сидели на порогах амбаров… Таня с Надей ждали у калитки Вовку, побежавшего за фонариком.

– Не он ли свистит?

– Да нет, он свистит: фью-фью-фиу. А это – фью-ить, фьюить.

– Ой, – Таня вдруг хватается за грудь, ощупывает себя. – Бюстгальтер-то я не надела! Лифчик сняла купальный, а это забыла…

– Да чего ты, не видно же. Темно, – успокаивает Надя.

– Нет. Так идти я не могу. Не могу, и все, неловко.

– Ну так сбегай быстренько, надень.

– А Валерия-то? Она уже спит. Разве в окно влезть… Нет, загремлю.

– Не загремишь, – смеется Надя. – Парашютный спорт…

– Надь, ты легонькая, тоненькая, слазай. Он на стуле висит. Прямо как влезешь, два шага – и стул, только тихо, а?

–Ну ладно. Пошли.

Сиреневый куст в саду, чуть заденешь, брызжет росой. Надя цепляется пальцами за лобастые бревенчатые стены, хватается за подоконник. Открывает раму осторожно, чтобы не шуметь.

–Давай, давай! – подбадривает Таня внизу.

Упершись локтями в подоконник, Надя подтягивает ноги, переваливается вниз, в комнату.

–А-а! Кто там! – голос тети Леры звучит явно испуганно. – Кто это?!

Что-то белое, большое взметнулось около стены.

–Теть Лер, это я, Надя, не бойтесь.

–Ты зачем?

–За Таниным бюстгальтером.

Зажегся свет. Тетя Лера в широкой ночной сорочке стояла на полу у кровати… Надя выбралась во двор.

–Все нормально, пошли, – сказала она подруге. – Побежали!

Прыская от смеха, они понеслись по улочке. А там уже ждал их Вовка. Вместе с Вовкой прошли за амбары, оттуда – в лесок по тропе.