Золотая, и в мехах

Как-то утром ей позвонил художник Гарик, напросился в гости. Динка сказала:

– Приходи днём, погуляем.

Он пришёл. Пообедали, выпили пива, пошли в парк. Там было полно знакомых. Молодожёны Нина и Слава кормили белок. Витя-рыболов ловил рыбу в малом пруду, где никто не купался. Народ облюбовал большой пруд. Девяностолетняя Женя, как всегда, жарилась на берегу, изредка окунаясь. Почти все соседи были здесь. Навстречу попался Саша. Дина познакомила мужчин. Саша радостно заболтал, принялся что-то рассказывать. Гарик с интересом слушал. Они быстро подружились. Динке стало скучно, и она вернулась домой. Решила поработать, попереводить. Но не тут-то было. Раздался резкий телефонный звонок. Это было необычно. Телефон словно истерил. Так бывает, если кто-то звонит слишком взволнованно, телефон звучит истерично. Сама не раз замечала.

– Алё! – прокричал в трубку Владислав. – Тут такое! У меня отец погиб!

– Как? –ахнула Динка.

– Шёл с работы, заглянул в рюмочную, выпил с кем-то, и его зарезали. Одиннадцать ножевых ран.

– Ужасно! Ты держись! Дуй ко мне, помянем!

– Не могу. Это ещё не всё. У мамы инфаркт, я звоню из больницы.

(Во времена СССР в больницах, внутри, при входе, всегда висел телефонный аппарат).

Потом Влад позвонил ей ночью. Динка не спала, переводила. Очень уж захватывающий был текст, не могла оторваться, и чем дальше, тем интереснее, её любимая мистика про потусторонние силы. Но опять истеричный телефон прервал её.

– Дин, мама умерла, – раздался глухой голос Влада.

Больше он ей не звонил: были похороны, поминки, девятый день, и длительный запой. Зато часто приходила в гости Аня. У неё случился роман с журналистом из Мексики. Она рассказывала, советовалась, боялась властей (в те времена общение с иностранцами было под запретом. Указом Президиума Верховного Совета СССР были запрещены браки советских людей с иностранцами. Любая попытка считалась предательством Родины, и жёстко пресекалась).Впоследствии они всё же ухитрились пожениться и уехали. Сбылась мечта Ани – она теперь путешествовала вместе с мужем. Правда, не очень долго. Они погибли в гостинице во время пожара. Но это было потом. А пока она была счастлива, взволнована, испугана. Ещё бы! Запретный плод – иностранец!

– Вот как быть, что делать! – говорила она. – Я люблю его по-сумасшедшему, он меня тоже! Но за иностранцами слежка, мы шифруемся, такие трюки проворачиваем, чтоб встречаться! Но КГБ тоже не дремлет!

– А ты точно его так сильно любишь? Очнись! Это очень опасно! Ты просто влюблена, это пройдёт, вот у меня, например, так всё время. Потом проходит. И у тебя пройдёт.

– Я безумно люблю его!

– Смотри, подумай! Это у тебя от одиночества. Не иди на компромисс с собственной совестью, это опустошает и теряет смысл. Не унижай себя! Подожди, будет другой, наш, настоящий! Зачем тебе иностранец?

– Я люблю его, и он меня! Мы не можем друг без друга!

Такие разговоры продолжались каждый раз, когда приходила Аня. Дина понимала всю опасность подругиной ситуации, но у Ани напрочь снесло крышу.

Лето подходило к концу. Однажды она встретила в парке Влада – он сидел на скамейке хмельной и довольный.

– Ой, привет! – воскликнула она. – Давно тебя не видно и не слышно! Как дела?

– Отлично! Всё сбылось! – отвечал он. – Начинаю верить в мистику!

– А что случилось? – удивилась Динка.

– А то, что я написал твоему чёртику. Мечта исполнилась! Я теперь один живу! Квартира моя!

– Это как? А брат? – спросила она.

– Он повесился.

– Ка-ак! Что-о! Как это случилось? – ахнула она.

– Просто. Мы были в запое, поссорились. Он полез в петлю. А я не стал его вынимать. Просто ушёл в другую комнату. И уснул. Проснулся, выпил, поел. Снова уснул. Через три дня вызвал милицию. Две недели как похоронил.

– Прими мои соболезнования, – сказала Динка.

– Да ладно, – отмахнулся Влад.

Осенью Дина устроилась работать экскурсоводом. Подвернулось хорошее место, платили неплохо, работа с иностранцами. Она прошла несколько проверок, подробный инструктаж. Работа её увлекла. Дина водила гостей столицы по Москве, по музеям, в Большой Театр. Всё это она прекрасно знала ещё с дней институтской практики. Она старалась быть чёткой и обаятельной, и ей это удавалось. Часто подопечные пытались подарить ей что-нибудь, но она наотрез отказывалась. Подарки брать было запрещено, все передвижения отслеживались. Одна очень симпатичная пожилая пара упорно пыталась вручить ей шёлковую японскую шаль – тонкую, струящуюся, переливчатую, невероятно красивую. Динку просто потянуло к этой шали. Но нельзя, вежливо отказалась, пояснила, что здесь, в нашей прекрасной стране СССР, всё есть, и всего очень много. Ответила по инструкции. В основном Диана водила различные группы. Иногда даже небольшие. Ближе к весне ей поручили быть личной переводчицей какого-то японского деятеля. Акио был молод и красив. Разговорились, подружились. Оказался ровесник. С ним было интересно. Ему выдали машину, от водителя отказался. Его немного напрягало то, что руль не с той стороны, как в Японии, – ведь там левостороннее движение, но приспособился. Акио нравилось ездить по Москве. Дина сидела рядом и рассказывала анекдоты про японцев, он улыбался. Она говорила:

– Сидят две старушки на лавочке:

– Что русского мужика-то губит? Бабы, водка, поножовщина…

– И не говори, Петровна. А вот в Японии-то как все красиво: гейши, сакэ, харакири…

Акио рулил, Динка любовалась его красивыми ладонями, словно выточенными, узкими, с длинными пальцами.

– А как ты думаешь, почему японцы такая умная нация?

– Почему?

– Потому что у них нет блондинок!

Акио свернул в длинный узкий переулок. Дорога, дома, всё впереди казалось ей сказочным. Динка то и дело взглядывала на него. Его чёткий профиль, сильная шея, волевое лицо волновали её. Голова кружилась. Она поняла, что безумно любит этого мужчину. Это было совсем не то чувство, что она испытывала много раз раньше. Ей было радостно, больно и жутко одновременно! Это было блаженство и ужас! Она не должна любить иностранца! Но не любить его она не могла. Она словно нырнула в океан во время шторма, было особое острое чувство, целая палитра ощущений, полный улёт, и жуть! Страсть сжигала её без остатка! Все мысли – только о нём!

– Нас преследует какая-то машина, – сказал Акио, взглянув в верхнее зеркало.

– Это нас охраняют, – успокоила его Динка. – У нас так принято. Пора уже возвращаться.

Однажды Динке позвонил художник Гарик. Голос его звучал радостно. Он принялся благодарить Дину за то счастье, которое с её лёгкой руки случилось. У него теперь был самый верный друг и самая большая, просто огромная любовь!

– Это ты о чём? – удивилась она.

– Ни о чём, а о ком! – воскликнул Гарик. – Я о Саше, с которым ты меня познакомила в парке.

– Подружились? Я рада! А любишь-то кого?

– Сашу! Мы любим друг друга! – воскликнул Гарик восторженно.

– Так ты гей? – ахнула Динка.

– Теперь да! И я теперь совсем иначе вижу и ощущаю мир, он для меня раскрылся и засиял! Я теперь иначе пишу, и хочу подарить тебе свою новую картину! Приходи!

– Ладно. С удовольствием посмотрю твои картины. Приду с другом. Он иностранец, и увлекается неординарной живописью, может, даже, кое-чтокупит.

– Я буду счастлив! – воскликнул Гарик. – Я и так счастлив, но буду ещё счастливее!!!

К Гарику они отправились на следующей неделе. Акио заехал за Динкой. Она надела коротенькую кожаную юбочку и кофточку в облипку. Возле подъезда она увидела соседей Нину и Славу. Они собирались в женскую консультацию, Нина была беременна.

– Давай мы подбросим вас туда, – сказала Динка. – Нам по пути.

– Ой, спасибо, Диночка! – обрадовалась Нина.

– Садитесь.

Супруги сели на заднее сиденье, а Динка – рядом с японцем.

Дорога мчалась навстречу со щенячьей радостью! Акио исподволь поглядывал на Динку. Она закинула свою длинную тонкую ногу на ногу, и положила руку на колено японца. Он повернулся к ней, дыханье его участилось. Он с трудом владел собой. Она игриво глянула на него и слегка закусила губу.

Дальше случилось страшное!

Динка помнит только людей, много людей. Машины милиции, скорой помощи. Она видела всё это словно со стороны и немного сверху. Акио был мёртв, Нина и Слава тоже. Машина смялась как консервная банка. Её саму вырезали автогеном. Врач сказал:

– Эта жива.

Дальше – провал. Очнулась через несколько дней в реанимации. Потом долго лежала в больнице на распорках – ноги раскорячены, голова и лицо в бинтах. Её, почему-то, сначала принимали за японку. Потом выяснили личность, сообщили родителям. Они тут же примчались. И каждый день навещали, приносили всё, что требовалось, платили врачам, медсёстрам, санитаркам, и ей была обеспечена отдельная палата и хороший уход. Так прошло восемь месяцев. Мучительных, страшных, депрессивных! Она думала об Акио, душа её разрывалась от боли и ужаса, ночами он снился ей, родной, любимый, ласковый, окровавленный и мёртвый!

«Это из-за меня, из-за меня он умер! Я его убила!» – разрывала мозг навязчивая мысль. – «И Нину со Славой убила я, и их ребёнка, он даже родиться не успел!», «Лучше бы я не знала Акио, не любила, не хочу этой любви! Не хочу!!!»

Домой она вернулась уже весной. Не сразу, сначала жила у родителей несколько месяцев, ей нужен был уход. Очень скучала по своей квартире. И наконец – радость, она здесь, родной подъезд, лифт! Отперла обитую кожей дверь, вошла. Запах пыли и затхлости. Раздёрнула шторы, распахнула окна и балкон.Тусклый вечерний свет упал на сервант, на бронзовую статуэтку – губы Мефистофеля кривила ироническая усмешка. Надо бы протереть всё от пыли, пропылесосить… Но ничего не хотелось делать. Она была пассивна, обессилена, опустошена. Достала из шкафчика початую бутылку водки, допила. Стало легче, захотелось общения. Плюхнулась в кресло, сняла телефонную трубку, крутанула диск. Дозвонилась только до Влада.

– Ты? Привет! – послышалось на том конце провода. – Куда пропала, тебя не видно и не слышно.

– В больнице, разбилась на тачке. А ты как? Как все? Ты видел картины Гарика, он говорил, что пишет теперь иначе?

– Уже не пишет. Умер, – ответил Влад.

– Как умер? Гарик? Да ты что??? Как это??? – ахнула Динка.

– Так. Приревновал Сашу, зарезал его, и покончил с собой. Такова версия милиции. А я уволился, теперь свободен как ветер!

У Динки закружилась голова. Захотелось уйти в другую реальность.

– У тебя есть выпивка? Что, пара бутылок? Ну, приходи. А у меня закусон: бычки в томате, икра, ещё какие-то тут банки.

Владислав пришёл через полчаса. Диана достала две хрустальные рюмки, два бокала, она обнаружила в кухонном шкафчике забытый томатный сок, вскрыла консервы. Пили долго, медленно, «с чувством, толком, расстановкой».

– Знаешь, – говорил Влад. – Мне жуткий сон приснился: что я прихожу домой, а там родители, брат, все живы! Я в ужасе! Как, опять? Проснулся в холодном поту.

– Ну, мне тоже кошмары снятся, – ответила Дина. – Снится: едем. Салон авто, тихая музыка. Чувство безграничного, умопомрачительного счастья! И вдруг – удар! Всё всмятку! Кровь! Толпа людей, машины скорой, милиции, ужас, жуть, боль! Просыпаюсь – сердце колотится, в башке словно колокол ухает, и горечь такая! Ты себе не представляешь! Жить не хочется! И потоки слёз! Реву, рыдаю, икать начинаю! Отчаянье! Ужас! Лучше бы всего этого не было.

– Чего?

– Ничего! Не хочу! Любви этой безумной не хочу! Ничего не надо! Жила же себе спокойно, радостно, безоблачно! Так нет, мало мне! Идиотка!

– Ну, теперь давай выпьем за всё хорошее. Чтоб не было проблем, за нормальную жизнь, – Влад разлил по рюмкам остатки водки. – У тебя же есть кальян, можем, давай же…

Был субботний вечер. Хмельная, но в трезвом обличье, Диана, эффектно одетая, прогуливалась вдоль узкой дороги недалеко от своего дома. Она сама не знала, куда идёт, просто её куда-то вели ноги. И привели они её через дорогу к пивному ларьку. Она купила бутылку «Жигулёвского». Чем бы таким открыть?

– Помочь? У меня есть открывалка, – раздался голос.

Динка подняла глаза. Рядом стояла высокая блондинка невероятной красоты, с густыми длинными волосами, с яркими зелёными глазами. Динка ошеломлённо протянула ей бутылку. Блондинка была пьяна. Они выпили, купили ещё, выпили, пошли куда-то, болтая. Блондинка пошатывалась. Рядом остановилась милицейская машина. Динка была как в тумане от всего выпитого, плохо соображала. На её глазах блондинку пытались увезти в вытрезвитель, Динка не пускала, орала, что это её сестра и она её сама заберёт. Но парни в милицейской форме не уступали. Динку они не трогали – то ли из-за её престижного вида, то ли по ней не было видно степени опьянения. Видимо, роль играло и то, и другое.

– Тогда берите и меня, мы вместе пили! – потребовала она. – И заприте нас в одной камере!

Но их закрыли в разных. Это были три стены и решётка. Нечто вроде «обезьянника». Безлюдного. Динке стало страшно и одиноко, мучила жажда, и она принялась биться о решётку и вопить, чтоб её выпустили.

Их отпустили утром. Поймали такси, и поехали к Дине. Снова пили, закусывали морским салатом и креветками, болтали. Блондинку звали Римма. Динка смотрела на её высокую точёную фигуру, на её роскошные длинные волосы, на её кукольное личико с яркими изумрудными глазами, и волна зависти и ненависти внезапно накрыла её. Она вскочила, резко схватила Римму за волосы, намотала их на руку, и изо всех сил стукнула лбом о стену. Ещё раз, и ещё. Блондинка потеряла сознание, кровь залила лицо. Динка поволокла её к двери, вытащила на лестничную клетку, и швырнула с лестницы вниз. Раздался глухой стук. Динка захлопнула дверь, и продолжила пиршество в одиночестве. На душе стало легко и радостно. Утром она спустилась по лестнице вниз – Риммы не было, ступени были измазаны кровью.

– Очнулась и ушла, – пробормотала Динка. – Прекрасно.

Вскоре ей позвонили из издательства. Предложили перевести большой роман. Динка сразу же помчалась. Она предчувствовала интересный сюжет, ей не терпелось нырнуть в этот бурлящий мир очередного зарубежного писателя. В редакции ей протянули книгу на английском языке, сказали:

– Ваша тема, мистика. Австралийский автор.

Динка подписала договор, и принялась листать книгу. Да, это была её любимая тема. Роман захватывал с первых же строк. И чем дальше, тем круче: тёмные силы изощрённо убивали людей, и в конце концов никого в живых не осталось, город наполнился зловещими призраками, которые виртуозно уничтожали туристов. Она вышла из издательства, задержалась на крыльце, погрузившись в чтение.

– У вас нет огонька? Закурить бы! – раздался мужской голос.

Динка подняла голову. Рядом стоял симпатичный молодой мужчина. Она захлопнула книгу, сунула её в сумку, и достала зажигалку.

– Я Андрей, – сказал он. – А вы, наверно, писательница?

– Переводчица, – ответила она.

– С какого языка?

– С английского. Я долгое время жила в Штатах, так что знаю язык в совершенстве. Это мой второй родной язык.

– О-о! Какая вы интересная! – воскликнул Андрей, заглядывая ей в глаза. – А вы красивая.

– А то, – ответила она.

Андрей ей нравился всё больше. Узколицый шатен с самоуверенной и слегка циничной гримасой разглядывал её.

– А сигаретки не найдётся? – спросил он.

Она протянула пачку «Мальборо». Отметила про себя, что он хорошо сложен, что в нем есть что-то притягательное.

– А давайте, я вас провожу, – сказал он.

Они шли к метро, беседовали, флиртовали. Расставаться не хотелось. Доехали до Александровского сада, долго гуляли. И Диана вдруг поняла, что любит этого мужчину. Волна страсти накрыла её с головой! Такое с ней уже было. И плохо кончилось. Ей стало страшно.

Андрей был обыкновенным жигало, Динка уже потом это поняла, но ей было всё равно. Она его безумно, самоотречённо любила! Опять это невероятное, сверхъестественное чувство, словно душу пронзают огненные молнии, боль и наслаждение, эта страстная и мучительная любовь!

Андрей поселился у Дины. Сам он жил в кооперативной квартирке на Ленинском проспекте, её купила ему когда-то очередная пассия. Жильё требовало ремонта, да и мебель там была уже старая. Зато в Динкиной просторной трёшке ему стало очень комфортно.

Новый 1989-ый год они встречали вдвоём, он запретил Динке приглашать друзей. Хотел романтики и интима. Стол был обилен, изыскан, горели свечи. По телевизору шли обычные новогодние передачи. Дина и Андрей пили шампанское, ликёр, виски (запас, добытый у родителей, был большой). Диана изображала повелительницу потусторонних сил. Вся в золоте, в меховой накидке, в причудливом парике, в агрессивном макияже, она произнесла:

– Чего желаешь, мой король, озвучь!

– Хочу, чтобы вся эта наша проклятая страна рухнула, развалилась, рассыпалась ко всем чертям, чтоб была полная свобода, как во всём мире! Ненавижу эту рабскую страну!

– Будет сделано, мой король! –ответила Диана.

За окном что-то грохнуло, и погас свет.

– Пробки вышибло, пойду гляну.

– Да нет, – заметила Динка. – взгляни в окно, везде темно, во всём доме.

– Ну и отлично, при свечах лучше.

Минут через пятнадцать свет зажёгся, снова заработал телевизор.

Ему нравилась Динка, было в ней что-то дикое, необузданное, страстное. Нравились её интимные фантазии. Нравились её золотистые и жемчужные наряды и бесчисленные украшения. Она навешивала на себя столько золота и бриллиантов, словно была женой богатейшего арабского шейха.Нравились её шубы.

Порой он капризничал, требовал исполнения своих прихотей. И она всё делала. Однажды захотел халат из меха песца. И она заказала в ателье, сшили. Он набрасывал халат на голое тело и сидел, развалившись в кресле и покуривая кальян, а Динка изображала баядерку. Но потом ему стало скучно, всё приелось.

– Мне надоела блондинка, хочу брюнетку, – заявил он. – Покрасься.

– Я надену парик, – ответила она.

– Нет. Хочу натуральную.

Динка помчалась в парикмахерскую. И через два часа перед Андреем предстала брюнетка с ослепительно белой кожей. Цвет волос подчеркнул её естественную мраморную белизну. Андрею это понравилось. Но дня через три брюнетка надоела.

– Хочу шатенку, – заявил он.

Динка послушно перекрасилась. Потом она была рыжей, русой, всякой разной.

– Слушай, – сказал однажды Андрей. – Мне дома ремонт нужен. Я уже присмотрел мастеров, и материалы выбрал. Дело за малым. Ты поняла, надеюсь?

– Ладно. Скоро получу гонорар за перевод, будут деньги.

– Так переводи скорей, не отвлекайся, – сказал он раздражённо.

– Осталось шесть глав.

И она снова взялась за работу, которую почти было забросила. Андрей тормошил её, приходилось переводить даже ночью. Но вот книга была сделана. И она радостно помчалась в редакцию. А тут её ждал сюрприз: издательства уже не существовало. Вернее, оно было, но совсем другое, коммерческое. Всё в стране стало стремительно меняться, исчезли государственные издательства, вышел закон об отмене цензуры. Печатать начали всё, что раньше было под запретом, от самого мистического до самого пикантного. Динке дали от ворот поворот. Вернулась она расстроенная.

– Ладно, я пристрою твою книгу, – сказал Андрей. – Но ты должна написать мою фамилию как переводчика.

– Но ведь переводила я! – ахнула Динка.

– Ну, скажем, как бы в соавторстве. Моя фамилия должна стоять первой. Твоя – второй. Ясно?

Дина согласилась.

Андрей взял рукопись, и отправился покорять издательства. Договорился сразу в трёх, всё получилось. Диана отксерила перевод, Андрей разнёс везде, и получил солидную сумму денег. Диана пришла в полный восторг! Андрей дал ей немного купюр на хозяйство. Остальное пошло на начало преображения его холостяцкого жилья на Ленинском проспекте, и на всякие его мужские нужды.

А вокруг творилось что-то невероятное. Инфляция, бандитизм, убийства среди бела дня и самоубийства. Андрей стал покупать доллары.Их он держал в небольшом чемоданчике с кодовым замком.

Дина вдруг остро ощутила, что неинтересна Андрею, что ему просто удобно и выгодно жить с ней. Ей стало очень больно и грустно. Она его любила всё сильнее, хотя дальше уже некуда. Но, оказалось, было куда. Все её чувства обострились, любовь зашкаливала. Душу её штормило. Она достала с антресолей заброшенную гитару, на которой играла в юности. Принялась перебирать струны и петь. Голос её то тихо и гулко звучал, то вдруг взвивался и пронзал воздух. Она вошла в азарт.

– Прекрати выть! – крикнул из соседней комнаты Андрей. – Лучше займись переводами.

Это было грубо и обидно. Она швырнула гитару на тахту, и зарыдала. Потом пошла на кухню, готовить ужин.

– Ну, как, взялась переводить? – спросил Андрей за столом.

– А что переводить-то, заказов нет, издательства копытами накрылись, – ответила Динка.

– Накрылись, вишь ли, государственные, а коммерческие открылись. Это же шансы! ¬

– Ну, я не знаю, мне давали книги, а теперь что, где взять?

– Я видел у тебя их, на английском.

– А, это папа ещё тогда из Штатов привёз.

– Вот и переводи. А я пристрою. Только чтоб соавторство стояло.

– У меня только ужастики да гороскопы.

– Вот это как раз актуально. Давай, действуй! – он с размаху хлопнул её по спине. Как бы подбодрил. Это было больно. Но Дина стерпела.

Однажды Андрей пригласил в гости своих друзей.

– Ребята любят супы, я похвастался, что ты прекрасно готовишь, – сказал он. – Сваргань разные, чтоб выбор был. Борщ, щи, солянку, уху, сырный суп, ну и хватит. Грибной можно тоже. Ну и салатики всякие, блины с икоркой. Завтра к вечеру постарайся.

Динка встала рано утром, и погрузилась в стряпню. К приходу гостей большой стол был сервирован, на плите стояли кастрюли с супами, усталая Динка наспех подгримировалась и тяжело вздохнула. Андрей встречал друзей словно барин, он распоряжался, покрикивал на Дину. Ребята ели закуски, пили вино и водку, к супам никто не притронулся. Динке стало обидно, она еле сдерживалась, чтоб не расплакаться. Потом все пошли в гостиную.

– Дианочка, спой, – сказал Андрей.

– Хочешь, чтоб я выла? – ответила она.

– Ну что ты, что ты, не ломайся.

Она взяла гитару, принялась перебирать аккорды, запела. Гости немножко послушали, и занялись своими разговорами. Динка все пела и пела, чтоб не заплакать. А гости бурно обсуждали что-то. Динка, всеми забытая, отложила гитару, встала, взяла бокал вина, и вяло подошла ко всем. Она мрачно смотрела на Андрея, который развалился в кресле и разглагольствовал:

– Страна бурлит и распадается.

– Откуда ты взял, что она распадается, – возразил ему невысокий бородач.

– Так она начала распадаться ещё во второй половине восьмидесятых, с приходом Горбача. А что ты хотел, система дезинтеграции в социальной структуре, в народном хозяйстве. Всё это ещё даст свои плоды.

– Да, похоже, Союз долго не протянет. Ну, полгода, от силы год.

– Все началось с узбекского дела. Помните такие фамилии, как Гдлян, Иванов? Когда стали копать под этих высокопоставленных теневиков, тут-то они и захотели отсоединиться, чтобы Москва не контролировала этих коммунистических баев… – сказал коренастый мужчина.

У Динка разболелась голова. Она залпом осушила свой бокал, ушла в спальню, прилегла. И провалилась в сон.

А ребята оказались правы. Хотя и так все было ясно. Следующий, 1991-ый год стал роковым для СССР. Государство перестало существовать. Возникло Содружество Независимых Государств. СНГ. Роковым этот год стал и для Динки. Не сразу. Сначала всё шло прекрасно – Дина дни и ночи напролёт переводила, Андрей пристраивал рукописи и получал деньги. Толстые пачки купюр лежали на книжных полках. За это время Андрей сделал в своей холостяцкой квартире евроремонт, выгнав гастарбайтеров, которые слишком надолго затянули преображение его жилища. (В то время, в начале 90-х годов, в нашей стране наступила эра евроремонта. На отечественный рынок закинули импортные товары, сантехнику, отделочные материалы, а вместе с ними и информацию о мировых технологиях. Так было). Андрей с удовольствием бегал по издательствам, по магазинам, почти каждый день проверял, как идёт ремонт. Обедал в ресторанах. Там он и познакомился с Любой, певицей из Питера, гастролирующей в Москве. Был октябрь 1991 года, день выдался солнечный и свежий. Она вошла в ресторан в коротком красном пальто, в чёрных чулках и красных полусапожках на высоком каблуке, блестящие чёрные волосы, длинные и прямые, волновались за её спиной. Или это взволновался он. Она ему сразу приглянулась. Пригласил за свой столик, сказав, что угощает, и что она может заказать всё, что угодно.

Потом они встречались. У Любы закончились гастроли, а новых не предвиделось. Их вокальная группа распалась. Как жить? И тогда Андрей принял решение.

Динка закончила очередной перевод и радовалась. Она ждала Андрея. Но вот щёлкнул дверной замок. Дина бросилась в коридор встречать любимого. Он был не один. Следом за ним в квартиру вошла яркая брюнетка в красном пальто.