Немчиновы. Часть 4. Я смогу!

Делай, что должно, и пусть свершится, что суждено.

Марк Аврелий

Кто-то из святых старцев, преподобный Серафим Саровский, по-моему, проповедовал, что каждому человеку Бог обязательно посылает испытания, кому-то в юности, кому-то в зрелые годы, кому-то в старости. До недавнего времени я считал, что все мои испытания остались позади. Не кривя душой, должен признать, что в России я по-настоящему счастлив. Я живу простой семейной жизнью. Я люблю своих домочадцев, и они любят меня. У меня четверо внуков и даже один правнук. Старший внук Мишель и его жена Танечка – физики, они очень увлечены своей работой. Три года назад Танечка родила сына Андрюшу – Дюшку, моего правнука. Он сейчас живет в Москве с родителями. Нянчится с правнуком наша бесценная Зинаида Николаевна, которая давно стала членом нашей семьи. Внучка Соня вслед за Мишелем собирается поступать на физфак. Сережа пошел в отца и, надеюсь, тоже станет хорошим архитектором. Младшая дочь Вадима и Валечки – Люсенька – особый ребенок. Девочка – необыкновенно одаренная художница. Ее рисунки поражают зрелостью, хотя ей только одиннадцать лет. Люсенька очень ласковая девочка, но совершенно домашняя. Лучше всего она чувствует себя у меня на коленях или на диване между отцом и матерью. За пределами нашего дома Люсенька совершенно теряется и молчит. Это большая проблема, так как в школе от нее часто слова не могут добиться. Люсенька хорошо учится, но отвечает на уроках только письменно. Вадим и Валечка очень переживают, боятся, что Люсенька в будущем не сможет вписаться во взрослую жизнь. Я их успокаиваю как могу. Как-то ведь Люся находит общий язык с Глебкой и Тошкой, младшими детьми наших больших друзей Николая и Павла, когда-то спасшими жизнь Вадиму, Мишелю и Валечке.

Я счастлив с моими близкими, но жизнь есть жизнь, потери не обошли нас стороной. У Люсеньки должен был родиться брат-двойняшка, но произошла трагедия. Мальчик запутался в пуповине и погиб при рождении. Анечка до сих пор не может себе это простить, хотя ее вины никакой нет, это Судьба. Валечка с Вадимом очень сильно переживали потерю сына. У Валечки началась самая настоящая депрессия. Помогла Зина, она начала сильно ругать Валечку: «Бог тебе дал троих детей, а ты его гневишь, нюни распускаешь, вместо того чтобы детям радоваться и Бога благодарить». Потихонечку Валя стала приходить в себя, и они с Вадимом наложили табу на тему о погибшем сыне. Иначе им просто было не выжить.

Земная жизнь человека конечна. Два года назад скончался Генерал. Не выдержало сердце. Верочка, как мне кажется, продолжает жить только на автомате. Работает, возится с внуками, помогает детям, но в глазах – тоска. Я очень хорошо ее понимаю.

Зимой в Париже скоропостижно умер мой лучший друг Огюст. Вечером мы поговорили с ним по скайпу, а утром говорить было уже не с кем. Не проходит дня, часа, чтобы я не ощутил пустоту на том месте, где всегда был Огюст. Мне уже за восемьдесят, я прожил долгую, интересную жизнь, я понимаю, что смерть – неотъемлемая часть жизни. До недавнего времени мне казалось, что я готов к своему уходу. Внезапная смерть Огюста заставила меня еще раз задуматься, закончил ли я все свои земные дела. Я давно написал завещание. По согласованию с Вадимом я оставил все внукам. Вадим крепко стоит на ногах и вполне обеспечен материально. Вроде я все сделал верно, но червячок сомнения нет-нет да и напомнит: не все ты сделал, не все. Я погрузился в себя. Окружающие почему-то решили, что это произошло из-за смерти Огюста, и пытаются меня тормошить. Совершенно напрасно, мне просто надо мобилизовать все свои ресурсы, чтобы понять, что еще я могу сделать для своих близких. Я посоветовался с Пантелеем, он так же, как и я, озабочен будущим своих внуков. Кое-какие идеи Пантелей мне подсказал. Я даже собрался обсудить их с Вадимом, но тут у нас в Сосновске произошло ЧП. Группой негодяев в масках была изнасилована Анжела Мамалыкина, дочь известного сосновского бизнесмена. Вечером того же дня Анжела попыталась покончить с собой. Слава богу, девочку удалось спасти. Мамалыкин срочно продал весь бизнес и увез семью за границу. Пантелей утверждает, что незадолго до ЧП Мамалыкин купил магазин, на который положил глаз Клюев. Николай Иванов землю роет, чтобы найти негодяев, но пока результата нет. Как всегда, Клюев оказывается препятствием неодолимой силы.

Анжела – ровесница нашей Сонечки и дочки Николая – Кати. Конечно, мы все очень напуганы и боимся за девочек. Я даже посчитал необходимым нанять охрану, которая негласно присматривает за детьми. Однажды я с закрытыми глазами сидел у нас в библиотеке и размышлял о будущем внуков. Соня с Сережей как раз вернулись из школы. Они не заметили меня и громко разговаривали. О ужас, я узнал, что они подозревали каких-то ребят в причастности к изнасилованию Анжелы, провели расследование, а сейчас уверились, что мальчики ни в чем не виноваты. Дальше – больше. Внуки стали обсуждать набор мерзостей, которые они узнали от ребят, и эти мерзости не вызвали у них отторжения. Вадиму и Валечке я говорить ничего не стал, не хотел волновать, а вот с Пантелеем и Николаем встретился в тот же вечер.

Люся

Многие думают, что я немая, а если немая, значит, дурочка. Меня иногда просто смех разбирает. Я, конечно, умею разговаривать, только зачем? Все кругом говорят, говорят, а что толку? Никто никого не слушает и уж точно не понимает. Мне совершенно не надо слушать, что человек говорит, я и так понимаю, какой он. Если человек хороший, то от него идет поток тепла, если плохой – холода. Правда, от большинства вообще ничего не идет, ни тепла, ни холода. Они такие – никакие. Мама, папа и дедушка понимают меня без слов. Они самые теплые. Еще Мишка очень теплый. Сонька и Сережка тоже были бы теплыми, если бы всякой ерундой не занимались. Все свое тепло на эту самую ерунду растрачивают.

Я очень люблю рисовать. Неправильно выразилась. Дедушка рассказывал, что кто-то из его любимых философов написал: «Я мыслю, значит, я существую». Так вот: «Я рисую, значит, я существую». Иногда, когда я рисую, дедушка читает мне разные книжки. Мне очень понравились книжки про Флавию де Люс. Я только не поняла, почему одна книжка называется что-то типа «Копченая селедка без горчицы». Флавии одиннадцать лет, столько же, сколько мне. Она так же, как и я, младшая в семье. Флавия очень умная и смелая. Во-первых, знает химию, как профессор, во-вторых, не боится мертвецов, и в-третьих, сумела раскрыть преступление быстрее полицейских. Хорошие книжки, только про мертвецов очень много написано. Дедушка заметил, что я морщусь, и про мертвецов начал пропускать. Так мне книжки еще больше понравились. Мне очень хочется быть такой, как Флавия, и раскрыть какое-нибудь преступление, пусть не совсем самой, а с помощью дяди Коли. Потом у Флавии совсем не было друзей, а у меня Глебка и Тоха. Им уже по двенадцать. Мы все трое – не разлей вода, и Глебка с Тохой вовсе не считают меня дурой. Им даже нравится, что мы общаемся с помощью записочек и рисунков. Получается как будто шифр.

Легко сказать, раскрыть преступления, когда вокруг ничего не происходит. Тишь и гладь. Но несколько дней назад случилось кое-что. Мы с Глебкой сидели в кустах после фитнеса, ждали Тоху, хотели напугать. Смотрим, идет Анжелка с двумя парнями, вся из себя размалеванная. Анжелка – воображала страшная, все время хвасталась, что от кавалеров отбоя нет и что ей отец скоро «феррари» купит. Слышим, все втроем обсуждают, что в ночном клубе сегодня новая программа будет. Потом один парень с Анжелкой дальше пошел, а второй назад повернул. Парень нас не заметил, остановился рядом с кустами, достал мобилу и коротко сказал: «Готовность номер один». Я сразу же почувствовала жуткий холод. Глебка ничего не почувствовал, они с Тохой потом смеялись, что все было прямо как в кино про шпионов. А на следующий день все взрослые на уши встали: оказывается, Анжелку рядом с ночным клубом изнасиловали. Я хотела узнать подробности у Соньки с Сережкой, а они от меня отмахнулись, мала еще. А мне давно мама все рассказала про это, про секс то есть. Мне только кажется, что это вранье, что когда мужчина и женщина любят друг друга, то делать это приятно. Мне так точно противно будет, хотя мама говорит, что без этого дети не родятся. Как-то неправильно это.

Парень, который про готовность номер один сказал, все-таки очень холодный и подозрительный. Я решила его на всякий случай нарисовать. Не очень получилось, но узнать можно. Я еще записочку написала, что к чему, и положила в карман куртки дяди Коли, когда он к нам в гости приходил. Дядя Коля на следующий день к нам специально зашел, чтобы меня поблагодарить. Конечно, целую лекцию прочитал, что мне надо быть осторожной, но в конце все же попросил, чтобы я ему сразу по электронке записочки и рисунки посылала, вдруг мне что-то еще подозрительным покажется. Вот это успех! Я знала, что дядя Коля гораздо умнее, чем полицейский из деревни Флавии.

Катька, старшая сестра Глебки, хочет идти в юридический учиться на детектива. Глебка слышал, что Катька с Шуркой, еще одной сестрой Глебки, решили потихонечку собственное расследование провести насчет Анжелки. Вроде не мы одни видели, что Анжелка с теми парнями тусовалась. Вроде их Генка и Олег зовут. Девчонки решили с Генкой и Олегом познакомиться и посмотреть, что за люди. Пашка с Валеркой, старшие братья Тошки, должны девчонок страховать, а Сонька с Сережкой просто рядом быть, для мебели. Познакомиться с Генкой и Олегом оказалось легче легкого, они сами с девчонками познакомились. Мы все поехали в Сосновск на концерт в Дом культуры, а когда после концерта вышли на улицу, какой-то парень вырвал из рук Катьки сумку и побежал. Дурак, видимо, не знал, что Катька – дяди Колина дочка. Уж кто-кто, а дядя Коля за такое по головке не погладит. Тут нарисовались Генка с Олегом, догнали парня, отобрали сумку и Катьке вернули. Прямо герои! Только от них холодом еще сильнее дуть стало. Катька с Шуркой, конечно, ничего не почувствовали, стали парней благодарить, хихикать, как последние дуры. Даже Сонька поморщилась. Генка с Олегом напросились Катьку с Шуркой домой провожать, но проводили только до ограды поселка. Ясное дело, на камеры светиться не захотели.

Старших в Сосновск одних не очень-то отпускают. Им летом в институт поступать, надо много заниматься, а потом после Анжелки родители здорово перепуганы. Я это очень хорошо чувствую. Как-то я по телевизору услышала слово «турбулентность», я потом в Интернете его значение посмотрела. Когда люди нервничают, вокруг них эта самая турбулентность начинается. Я думала, что раз в Сосновск Катьке с Шуркой дорога закрыта, то и про Генку с Олегом, то есть про расследование, придется забыть. Как бы не так! Позвонил Глебка. Генка с Олегом назначили свидание девчонкам в кафе у нас в поселке. Мы с Глебкой и Тошкой тоже в кафе пошли мороженое поесть. Смотрим, а там старшие все в полном составе сидят. Генка с Олегом смешные истории травят. Все смеются, хорошо нас не заметили. Через час Олег Генку в сторону отозвал и напомнил, что пора уходить, мол, их какие-то телки ждут. Я ничего не поняла, что они, на скотном дворе, что ли, работают? Не похоже. Мы с Глебкой и Тохой проследили, как парни из поселка выходить будут – через основные ворота или через дырку. Конечно, через дырку. Дурачью невдомек, что напротив этой самой дырки самая главная камера и висит. Охрана в первую очередь на нее смотрит. Это нам с Тохой Глебка по секрету рассказал.

Наши стали ходить в кафе почти каждый день. Старшие нас все-таки заметили и стали гонять. А нам что, мороженое поесть, что ли, нельзя, имеем полное право. За нас даже буфетчица вступилась. Поначалу Генка с Олегом только смешные истории рассказывали, а потом потихоньку начали старшим мозг выедать. Мол, родители – это отстой, надо жить, пока молодые. Больше всего я возмутилась, когда Олег сказал, что наш папа – тюфяк, сам бы никогда не пробился, раскрутился только благодаря дедушке Пантелею и дяде Анатолю, вроде как они все в доле. Сережка начал возражать, мол, папа прекрасный архитектор, а Генка начал говорить, что архитектура – это отстой. Главное – бабки. Сережка стал спорить, что архитектура – это совсем не отстой, что он тоже на архитектора учиться хочет.

–– Ну и дурак, всегда в тени отца будешь, все будут знать, что ты блатовый, все на блюдечке с голубой каемочкой получил. – Олег стал поучать Сережку.

Я нарисовала на листочке снежки, Глебка с Тохой все сразу поняли. Была оттепель, мы заготовили много снежков, а когда Олег с Генкой вышли из кафе, сделали вид, что в снежки играем. Конечно, несколько раз мы промазали, но пару снежков все же попали точно в цель. Жаль, что старшие нас разогнали, но мы довольно долго отстреливались.

Сережка, дурак, вечером проговорился папе, что раздумал идти в архитекторы, потому что не хочет всю жизнь быть в его тени. Папа очень расстроился, я видела, что он вечером у дедушки валидол взял.

В следующий раз еще хуже стало. Генка стал рассказывать, что есть такой наркотик, от которого никакого вреда нет. Вроде как Генка сам раз попробовал, полный кайф, а последствий никаких. Тут уж Сонька не выдержала, одернула Генку: «Хватит гнать!». У Соньки голова на плечах есть, в этом ей не откажешь, а вот Катька с Шуркой явно влюбились. Генка и Олег – самые лучшие и ни в чем не виноваты. Я уже решила дяде Коле записку написать, только страшно, что ребята меня ябедой считать будут. Глебка давно сестер дурами считает, но отцу пока ничего не говорит. Считает, что пока девчонки в поселке, им ничего не угрожает. Дядя Коля с дядей Пашей охрану отлично организовали. Я думала, думала, что делать, и написала мейл Мишке: «Срочно приезжай, SOS!!!».

Николай

Первой начала бить тревогу Валька. Ее образцово-показательные дети начали отбиваться от рук. Объяснить это просто переходным возрастом Валька отказалась. Поначалу я всерьез к Валькиным словам не отнесся, но когда я узнал, что Сережка отказался идти в архитекторы по причине того, что он всегда будет в тени отца, понял, кто-то парню голову здорово задурил. Навел справки у своих, но Катька с Шуркой в полной несознанке. Спросил у матери, нет ли проблем с девчонками? Выяснилось, что Катька с Шуркой разболтались. На каждое ее слово – два, и все в Сосновск просятся. Я в своем доме не привык что-либо говорить дважды. Запретил девчонкам даже думать о гулянке в Сосновске, и точка. Пусть сидят в охраняемом поселке. Девчонки в слезы, но со мной не поспоришь.

На следующий день еду домой, вижу, крадутся мои дочурки по соседней улице. Все бы ничего, да рожи размалеваны. Это уже серьезно, значит, хахали появились, куда только мать с Манькой смотрят! Проследил, смотрю, девчонки направляются прямиком в кафе. Его совсем недавно у нас в поселке открыли. Я Пашке звякнул, он запись с камеры из кафе вечерком мне и доставил. Мы глянули и обомлели: великолепная шестерка – Катька с Шуркой, Валькины двойняшки и Пашкины старшие – тусуется с внуком Клюева Генкой и его дружком Олегом. Вот оно, где наша смерть таится. Клюев умеет ждать, решил на наших детях отыграться. Мы с Пашкой схватились за голову, а тут еще Пантелей с Виталием Петровичем нарисовались. Пантелей как узнал, что Генка в деле, аж зубами заскрежетал.

Стали думать, что делать. Вызвали Светку и Маньку. Вальке и Вадиму Виталий Петрович попросил пока ничего не говорить. У Вадима из-за детей в последнее время даже сердце стало пошаливать. Светка – мать троих сыновей – утверждает, что самое действенное орудие воспитания – это ремень. Я в душе с ней полностью согласен, но у меня Манька. Она хоть и давно живет в России, но все еще держится за свои европейские ценности, мать их. Мы все, не сговариваясь, после смерти Недельского все прошлые страсти-мордасти постарались забыть. Дети ничего не знают. Сами виноваты, непоротых вырастили. То, что детям пора все рассказать, мы решили единодушно. Но только как? Решение проблемы нашел Виталий Петрович. Он предложил срочно вызвать Мишку и возложить на него обязанность рассказать детям все. Пусть расскажет хотя бы своим Немчиновым, а те уж с нашими охломонами поделятся. В Сосновск мы решили ребят категорически не пускать. Я взял грех на душу и объявил, что это связано с криминогенной обстановкой в городе.

Когда Светка с Пашкой ушли, Манька предложила прицепить Генке микрофон и послушать, что у него на уме. Идея мне понравилась. Манька позвонила Вадиму и в связи с оперативной необходимостью попросила сопроводить ее в ночной клуб, где каждый вечер тусуется Генка. Я не сразу врубился, почему Вадим. Получил разъяснение, как последний лох. Манька загримировалась под французскую дамочку так, как у нас здесь их представляют. Декольте, туфли на шпильках, морда разукрашена. Взяла Вадима под ручку, якобы она его гостья и якобы он ее в клуб повел повеселиться. С кем еще она может болтать только по-французски? Я, конечно, своих ребят тоже в ночной клуб отправил, подстраховка еще никому не повредила. Ребята все потихоньку на видео сняли. Я отпал. Одно слово – Манька зажигала. Микрофон дурачку она прицепила сразу, и уже к ночи я получил убойный материал. Не постеснялся даже начальство ночью с кровати поднять. Естественно, получил взбучку за то, что слушали без санкции, в суде пленку в качестве доказательства предъявить не сможем. От следствия по делу об изнасиловании меня отстранили, по-моему, начальство перетрусило, что я по-простому мочкану Клюева в темном переулке без суда и следствия. Мне было приказано сосредоточиться на наркотрафике. Мы уже давно бьемся головой о стенку, не можем найти путь, по которому наркота в Сосновск поступает, а Генка, дурак, всю схему засветил. Дед Клюев на десять ходов вперед все просчитывает, а с внуком ошибочка вышла.

Мишка

Вдруг я получил тревожный мейл от Люськи, и почти сразу же мне позвонил дед и тоже попросил срочно приехать. Честно говоря, я сильно перепугался. Что произошло? Не дай бог кто-то сильно заболел. Дед очень лаконично пояснил, что все живы-здоровы, но появилась проблема с Сонькой и Сережкой, и я нужен, чтобы ее разрешить. Как я понял, дед уже позвонил Елизавете Андреевне, нашей с Танькой научнице, объяснил ситуацию, так что проблем с отъездом не возникло, и уже следующим утром я, Танька, сын Дюшка и тетя Зина прибыли в Сосновск. Нас встретил сам дед, подробно распространяться о сложившейся дома ситуации он не стал. Просто попросил рассказать мелюзге обо всем, что произошло с нами, Немчиновыми, начиная с гибели моих родителей. Я очень удивился. Дед, тетя Валя и дядя сделали все, чтобы ребята считали себя такими, как все. Информация о величине состояния деда и дяди от них скрывалась. Мелюзгу с детства настраивали на то, что они должны будут сами много работать. О причинах смерти моих родителей, наследстве дяди Юры и Недельском при ребятах даже не упоминали, не хотели отягощать их негативом. А теперь я должен рассказать ребятам все… Зачем? Что могло произойти? На мои вопросы дед только покачал головой: «Сам поймешь».

То, что что-то произошло, я понял сразу, как только увидел тетю Валю и дядю. Мы виделись на Новый год, все было хорошо, а сейчас они выглядели так, как будто прошло лет десять. Больше всего меня потрясло, что у тети Вали почти исчезла харизма, которая оставалась с ней в самые трудные моменты нашей жизни. Когда мы остались с тетей Валей вдвоем, она шепотом рассказала мне, что Серый раздумал идти в архитекторы, так как он всегда будет в тени отца и все будут считать, что он стал архитектором по блату. Дядя сначала пытался убедить Серого, что это не так, а теперь решил сам завершить карьеру архитектора, чтобы дать дорогу сыну.

– Ты же понимаешь, без архитектуры Вадим умрет, – тетя Валя заплакала. Такого маразма я не ожидал! Серый пошел в отца, исключительно талантливый малый. Они как пойдут с дядей рисовать города на Марсе, диву даешься, как такое вообще можно придумать.

– А что Сонька, у нее же вроде всегда была голова на плечах. Неужели Серого не вразумляет?

– Соня считает, что Сережа должен решать свою судьбу сам. Оказывается, мы с Вадимом слишком сильно на них давим, не даем свободы.

Договорить с тетей Валей мы не смогли, так как домой из школы вернулась мелюзга. На первый взгляд ребята выглядели так, как всегда. Сразу же повисли на мне и Таньке, затормошили Дюшку, расцеловали тетю Зину. Сестры и брат очень обрадовались, что мы приехали в Сосновск и сможем пообщаться.

После обеда, когда Танька уложила Дюшку спать, к нам пришли мелкие, как они выразились, для серьезного разговора. Думаете, о чем они хотели меня попросить? Ни за что не догадаетесь. Конечно, о том, чтобы я помог им избавиться от мелочной опеки родителей. Оказывается, тетя Валя, как все училки, не понимает устремлений молодых людей, учит их прописным, устаревшим истинам. Дядя, хоть и сделал что-то в нашем городе, сделал это только благодаря протекции Пантелея Ивановича и Батищева, а сам по себе он ничего сделать бы не смог, так как тюфяк тюфяком. Настоящие ребята ходят развлекаться в ночной клуб, а они, бедные, сидят дома и только поучения слушают.

– Это кто же ходит в ночной клуб? В мое время школьников туда не очень-то и пускали.

– Это в твое время, а сейчас многие наши там тусуются. Вот Генка Клюев с Олегом Пименовым уже года три, как в клуб ходят, а им сейчас только по восемнадцать.

Танька несла нам на подносе сок и минералку. Как только она услышала фамилию Клюев, она выронила поднос, он со звоном упал на пол, и напитки стали медленно растекаться по полу. Получился прямо сюр…почти Тарковский. У меня перед глазами появились красные круги, и я на автомате выдал одно из самых экспрессивных выражений тети Зины. Хорошо, что Дюшка спал.

В комнате наступила полная тишина. Ребята не ожидали такой реакции. Люська даже рисовать перестала, чего-чего, а бранных слов она от меня не ожидала.

– Вы что, идиоты? – заорал я. – Дед Клюев лучший друг и «мозг» Недельского.

– А кто такой Недельский?

Этот вопрос убил меня. Я опять не удержался и выматерился.

– Недельский – это та сволочь, которая убила моих родителей. Вы, сытые говнюки, знаете, что такое в одну минуту потерять и мать, и отца? Вы, говнюки, знаете, что сделали для меня ваши отец и мать? Вы знаете, что ваш тюфяк отец спас тетю Валю, вытащил ее из-под падающих бревен, когда ее заказала бывшая невеста вашего отца? Вы знаете, что ваш отец загородил меня собой, когда Варька навела на меня пистолет? Если бы дядя Коля с тетей Маней не выстрелили в Варьку, может, вас и на свете бы не было. Ваш тюфяк отец не потерял голову, когда Недельский взял в заложницы вашу мать. И все это прекрасно знает Клюев. Вас развели как последних лохов. Не удалось взорвать вас к чертовой матери, так решили сделать из вас бездушных дебилов.

Я замолчал, мне нужен был небольшой перерыв. Перед глазами встала картина, как тетя Валя бежит по двору и кричит: «Кооолькаа», а дядя Коля лежит на земле навзничь и не шевелится. Танька потом уверяла меня, что на ребят произвели впечатление не столько мои слова, сколько то, как я выглядел: бледный, лохматый, глаза выпучены, руки трясутся…

– Мишка, а разве твоих родителей убили, мы думали, что они погибли в аварии? А разве у папы была невеста, кроме мамы? – Я отпал, вопросы задала молчунья Люська.

– Кто нас пытался взорвать? – это уже задал вопрос Сережка. – Ничего такого не было.

–– Как так не было? Неужели не помните, как вас через окно в касках на землю из квартиры спускали, думаете, это в игрушки, в войнушку играли? Тетя Валя тогда Люськой беременна была, так что вы все скопом на тот свет бы и отправились. Никогда не задумывались, почему отец у вас седой, хотя ему только-только полтинник исполнился?

– Почему нам никто ничего не говорил? Почему из нас сделали идиотов? – Сонька явно разозлилась.

– Не говорили, потому что время не пришло. А сейчас пришло, меня дед вызвал, чтобы я вам все рассказал, если вы, конечно, слушать захотите. Родители, по-моему, не в курсах.

– Не выедай мозг, давай рассказывай, не тяни. – Серый сердито посмотрел на Соньку.

И я рассказал, сначала про Леонида Львовича и гибель его дочери Сони, потом про нашу жизнь в Париже, про убийство родителей из-за наследства старого графа, про мой приезд в Россию, про то, как я выслеживал Варвару и Недельского, про Жаклин, про любовь дяди и тети Вали, про Пантелея Ивановича и Анну Александровну, про Ларису и ее сына Монтекки, про тетю Зину, про негласный договор с Клюевым, про попытки Недельского отомстить и его гибель. Не обошел я рассказом и поиски клада. В первый раз ребята услышали, что их дед и отец долларовые миллионеры. Я особенно подчеркнул, что деньги в нашей семье всегда зарабатывали тяжелым, честным трудом и служением Родине. По этой причине и их ориентировали на труд, а не на гламур и прочие глупости.