Красивая женщина и климакс

– Здрасте! – невинно поздоровалась она с завороженно глядящими на нее мужчинами.

– О, Светочка… – Лара заметила, как внимание отца и сына мгновенно переключилось на племянницу, и тут же почувствовала себя брошенной и обделенной. Так, наверное, чувствует себя актер на сцене, когда теряет интерес зрителей.

– Теть Лар, можно я хотя бы чай попью? – Света чувствовала удовлетворение от восхищенных взглядов мужчин, и испытывала настоящее наслаждение из-за замешательства тетки.

– Чай? Чай можно! – скрывая раздражение, ответила Лара, а сама при этом подумала: «И чего она лезет кругом? Чего суется везде?»

Света взяла со стола свой бокал и, не спеша, повернувшись ко всем своей красивой спиной и упругой попой, отправилась в конец вагона за кипятком.

– Это моя племянница, – пояснила мужчинам Лара.

– Она тоже похожа на какую-то актрису, – сказал сын Олега.

– Да, Женя, давно я не видел сразу столько красоты. И откуда вы такие беретесь? – С удивлением произнес Олег. – Я как будто попал в оранжерею.

– Вы еще мою дочь не видели, – немного успокаиваясь после нашествия племянницы, хвастливо сказала Лара. – У меня в телефоне есть ее фото! Сейчас…

Лара вытащила телефон и стала демонстрировать фотографии Арины, еще до того, как она забеременела. Последние фото дочки, где она уже была полной, женщина не стала показывать. Мужчины, разглядывали улыбающуюся девушку на фотографиях и наперебой сыпали комплементами. Лара была довольна – ее дочь была оценена по достоинству.

В этот момент, медленно, чтобы не разлить кипяток, вернулась Света. Она скромно села возле Лары, грациозно поставила на стол бокал, бросила в него чайный пакетик, снова взяла его в руки.

– На хоть сушек, – пододвинула ей пакет Лара. – Что ж пустой чай хлебать?

Света грациозно потянулась за сушками.

– Она у нас с утра приболела, – пояснила Лара, сидящим напротив мужчинам. – То ли отравилась чем, то ли укачало ее…

Она посмотрела с напускным беспокойством на племянницу, и с горечью добавила:

– Вот у этой девочки все впереди. Она, возможно, проживет свою жизнь более счастливо, чем я.

Голодная Света, с жадностью накинувшаяся на сушки, не обратила внимания на ее слова, а Олег начал уверять Лару, что и у нее не все еще потеряно. Женщина, чувствуя, что снова завладела вниманием хотя бы Олега, продолжала строить несчастную даму, с несложившейся судьбой. Она уверяла, что жизнь ее кончена, что ничего больше ее не ждет, хотя в глубине души совсем так не считала. И плевать ей было, что она не стала артисткой. Ее больше мучило то, что она сейчас одинока, что в ее жизни не случилось большой и настоящей Встречи. Мужчина мечты так и не нашел ее, а она не нашла его… И где найти такого мужчину, который бы был для нее не только мужем и любовником, но еще и другом, и неутомимым зрителем? Лара посмотрела на поедающую одну за другой сушки Свету, и снова почувствовала свое женское бессилие рядом с этой расцветающей естественной красотой.

Эта поездка измучила женщину и физически, и морально. Ей хотелось вновь оказаться в своей уютной квартирке, забиться в нее, как в нору, и спать, спать, спать… Но когда после приезда она вошла в свою квартирку, то сразу почувствовала противную вонь. Оказывается, перед отъездом она не выбросила мусор из ведра, и вся квартира в ее отсутствии провонялась. Но кроме вонищи у нее появились еще и тараканы. Жирные, откормленные мусором, они вальяжно ползали по стенам, потолку и полу, шевелили длинными усами и выглядели крайне омерзительно. Лара пришла в ужас. Вместо отдыха, ей пришлось проветривать квартиру, выкидывать на помойку мусор, а потом травить тараканов.

«Паразитские соседи! – сетовала она, пока сметала веником дохлых тараканов. – Развели у себя эту живность, а она ко мне через вентиляцию переползает. Алкаши проклятые!»

На кухне Лару ждала оставленная в раковине еще до отъезда немытая посуда. Увидев ее, она застонала и почувствовала желание накинуться на кого-нибудь и обвинить во вредительстве. Но винить было некого – она жила здесь одна, и весь бардак, и тараканы, и немытая посуда, и протухший мусор – все это устроила она сама. У нее всегда было так. Уют и красота квартиры постоянно сочетались с бардаком и грязью. Ярко-розовые покрывала, золотистые скатерти, переливающаяся тюль на окнах, огромные вазоны с изысканными искусственными покрытыми позолотой сверкающими розами, стойкий запах хорошо пахнущих духов, и при всем этом великолепии в туалете вечно забытое ведро с подванивающим мусором, на кухне грязная посуда в раковине, не вытертый после еды стол, а в ванной сваленная небрежно куча грязного белья. Лара всегда так жила. Красота и блеск постоянно у нее были рядом с заброшенностью и запущенностью. И в душе было то же самое. Она любила жить, радовалась всему праздничному и красивому, но одновременно ощущала в себе какую-то затхлость застоя. У ее сестер такого не было. Тоня, например, еще с детства была чистюлей. Она спать не ляжет, если у нее в квартире что-то не так. Ей нужно было, чтоб раковины, унитаз и газовая плита сверкали чистотой. Никакого лежалого мусора у нее никогда не было, грязная посуда в раковине не скапливалась. Ариадна, старшая, была менее расторопна и даже ленива, и, если бы не старенькая мама, с которой она жила, то она бы неделями не убиралась, и белье грязное накапливала бы кучами. Однако вынести мусор для нее было святым делом, и посуду после себя помыть тоже.

Лара всегда удивлялась, что они, три сестры, такие разные. Абсолютно разные, как будто они даже неродные. Тоня всегда такая серьезная была, у нее словно на лбу было написано: «Нужно много трудиться!» И она трудилась. В школе над уроками корпела и, несмотря на то, что была самой младшей, почему-то взвалила на себя обязанность по уборке квартиры. Она вообще на себя постоянно вешала какие-то обязанности. И лицо у нее вечно было озабоченное, как будто ей постоянно нужно делать что-то важное и нужное. На улице весна, птицы поют, а она сидит над учебниками с серьезным лицом и к экзаменам готовится. Лара до сих пор не понимала сестру. Ей казалось, что Тоня постоянно пропускает жизнь. Трудится, терпит… Всю жизнь протерпела. И сейчас живет со своим алкашом, вечно озабоченная, скрученная какими-то обязательствами, уставшая и измученная, ожидающая понимания и сочувствия от перепуганной домашними скандалами дочери. Сплошная ненормальность. А Ариадна? Та живет в свое удовольствие в каком-то нереальном мире грез. Ходит на фитнес, радуется дуновению ветерка, щебету птиц, свету ночных окон, но пропускает при этом настоящую жизнь.

Лара хоть и любила своих сестер, но в душе презирала их. Взять хотя бы Ариадну. Ну что у нее за жизнь? Любит ходить в огромные гипермаркеты, где подолгу блуждает, разглядывая все подряд и покупая что-то необыкновенное, но зачем? Лучше б на сайте знакомств зарегистрировалась… В ее жизни было всего-то двое мужчин, да и то каких-то… По одному из них, еще институтскому сокурснику, она вздыхала два года. Вздыхала, вздыхала, а он взял и женился на другой, так и не узнав, что Ариадна, с которой он так часто беседовал, буквально сохла по нему. Вторым мужчиной был женатый сотрудник. Ариадне в то время было уже за тридцать, она считала, что поезд ее давно ушел, и потому закрывала глаза на то, что ее возлюбленный женат. Ей было больно и плохо от того, что приходится делить любимого мужчину с другой женщиной. Не выдержав душевного дискомфорта, она порвала с ним, отчего ей стало совсем плохо. Но она перенесла боль, и после этого романа научилась, а может быть, ей просто пришлось научиться довольствоваться жизнью одинокой женщины. Она похоронила надежду на личное счастье, никого не искала и не ждала. Просто жила, наслаждаясь каждым моментом. Ее душа как будто успокоилась в собственной открывшейся ей философии личного бытия. Она чувствовала себя в этом мире, чувствовала все вокруг, и ей этого было вполне достаточно. Была она, и был весь мир, и она путешествовала во времени и пространстве этого мира, и была довольна. В ней была какая-то хрупкая завершенность, как будто она окончательно прибилась к чему-то важному и успокоилась. Но Лара не понимала ее жизненной позиции, в ней самой никогда не было такой завершенности и ощущения того, что она «прибилась к чему-то». И если Ариадна была вполне довольна своей жизнью, то Лара чувствовала постоянную неудовлетворенность, как будто ее раздирало что-то изнутри, как будто ей нужно было что-то отдать и получить. После поездки она часто вспоминала того мужчину из поезда, Олега, который назвал ее розой, Царицей цветов, который сказал, что она должна быть на видном месте. Да, Лара была с ним согласна. Она – неординарный человек, но что с того? Зачем он бередил ей душу? Даже если она и роза, то уже не первой свежести, и новые, с упругими лепестками розы постоянно наступают ей на пятки, оттесняя ее на задворки. И все же она еще цвела, и, в отличие от своей старшей одинокой сестры, успокоившейся в мечтательной созерцательности, все еще жаждала дарить свою красоту и жизненную энергию тому, кто оценил бы ее по достоинству, и одарил бы ответной любовью.