Красивая женщина и климакс
- -
- 100%
- +
– Крутить попой и хлопать глазами может каждый, – с презрением к актерскому мастерству говорил отец. – Ты лучше приобрети настоящую профессию.
И Ларе пришлось поступать в железнодорожный техникум. Проучилась она там несколько месяцев и поняла, что не в состоянии больше впихивать в себя то, что ей совершенно не интересно. Отношения с отцом у нее совсем разладились. Она подозревала, что отец всеми силами пытается сделать ее несчастной, да и мать тоже. Но мать была более покладистой, и ее еще можно было в чем-то убедить, отец же оказался упертым, как баран, и настаивал на том, чтобы Лара обязательно окончила техникум. Лара отчаянно протестовала. Отец был непреклонен.
– Чтоб ты сдох!!! – как-то в сердцах крикнула ему в запале ссоры Лара. Она до сих пор вспоминала отца с неприязнью, считала, что именно он разрушил ее жизнь. Ну почему он был такой? Почему не дал ей жить так, как она хотела? Отец умер уже двадцать лет назад, но Лара так и не смогла забыть обиду. Даже после его смерти, вместо скорби и горя она чувствовала негодование за его непонимание и долго вела с ним внутренние диалоги, стараясь донести до него свои аргументы по поводу собственной жизни. Сейчас она уже понимала, что такие диалоги бесполезны – отец никогда бы не понял ее, и профессия «актрисульки», как он презрительно отзывался, всегда в его сознании ассоциировалась бы с профессией проститутки. Мать позднее поняла свою ошибку, и, видя, как артистизм прет из ее дочери не раз повторяла: «Да-а… в Ларочке погибла великая актриса…» Жаль только, что это понимание не вернуло Ларе юность, когда она еще могла пойти по тому пути, который так привлекал ее.
Света в это время смотрела в окно на Иркутск. Красивый город. Но здесь все так же, как и у них в городе. Магазины, храмы, проспекты, мосты… Архитектура только другая, а так все то же самое. И люди одеты так же, как у них, и машины такие же. Бурят только много, но и это напоминало ее собственный город, где полно казахов, татар, армян и подрабатывающих таджиков. У них в классе, например, несколько девочек и мальчиков татарской национальности, два мальчика армянина, две девочки казашки. Одна из казашек была закадычной Светиной подружкой. Акмарал – так ее звали. В переводе с казахского, это имя переводится, как Белый Олень. Худая, юркая и простая, как полевое разнотравье, Акмарал с первого класса была ее подругой. Они везде были вместе, и практически не расставались. Гуляли, делали уроки вдвоем. Света считала, что ей повезло, что у нее такая подруга. Акмарал понимала ее, как никто другой, потому что у нее дома была практически такая же ситуация, как и у нее. Отец Акмарал, простой слесарь ЖКХ, периодически напивался и устраивал дома настоящие погромы. Акмарал в такие моменты убегала к Свете, и подруга утешала ее. Обе они постоянно ломали головы, как бы им помочь своим несчастным матерям. Их идеи одна за другой проваливались. Недавно и та и другая девочка поняли, что матери сами должны что-то делать, а им, дочерям, нужно просто оставить все как есть и уйти из своих семей, чтобы жить своей собственной жизнью. Обе они мечтали после одиннадцатого класса поступить заочно на бюджет в педагогический ВУЗ – Света на исторический факультет, а Акмарал на филологический. Они решили, что будут работать, снимут одну квартиру на двоих, и таким образом избавятся от своих неустроенных родителей. По складу своего характера они напоминали образованных девушек из высшего общества девятнадцатого века, души которых наполнены благородными порывами и возвышенными мечтами о неземной любви, и потому безобразные домашние сцены очень ранили их нежную психику.
– Мы не можем помочь нашим мамам, – внушала Акмарал Свете. – Наши мамы взрослые женщины, а мы всего лишь их дети и не можем заставить их жить по-другому. Они выбрали себе в мужья пьющих мужчин, они строят свою жизнь, как могут, и нас при этом совсем не учитывают.
– Нет, они нас учитывают, но только в качестве личных утешительниц, – возразила ей как-то Света. – Мне иногда кажется, что на мне лежит ответственность за мамино душевное состояние. Я должна, обязана быть маминой опорой, потому что иначе она совсем сломается.
– Ты действительно считаешь, что она без тебя сломается?
– Раньше считала, но теперь, думаю, что нет.
– Правильно, чтобы ни происходило с твоей матерью – ты тут ни при чем. Это ее жизнь, и именно она сотворила такую жизнь, в которой теперь живет. Если ты останешься при ней, то так и будешь жить ее жизнью до старости. И я точно так же. Мы с тобой дети алкоголиков, и потому у нас с тобой нарушена психика, и если мы не вырвемся из наших семей, то утратим собственную судьбу. Пусть матери сами разбираются со своими мужьями – мы тут ни при чем.
Света была с ней полностью согласна. Она и сама так думала, но неужели она действительно оставит мать с периодически напивающимся отцом и совсем уйдет от нее? Неужели она решится на это? Уйти ведь мало, надо еще перестать постоянно тревожиться за родителей. Акмарал была настроена более решительно, чем она, потому что у нее с матерью не было такой сильной связи, как у нее. Света понимала, что мать очень любит ее, не представляет себе жизни без нее. Именно из-за привязанности матери, Света и чувствовала на себе груз ответственность. Мать во всех случаях жизни привыкла полагаться на нее, и как же она бросит ее? Как оставит?
– У тебя все с ног на голову! – горячилась Акмарал. – Не ты, а мать должна нести ответственность за твои чувства и за всю твою жизнь! Она взрослая! Именно она построила свою жизнь так, как построила, и именно она вовлекла тебя в свою неустроенную жизнь и повесила на тебя ответственность за себя! Не правда ли хитро? Тут сразу и не разберешь, что к чему. Она по виду обожает тебя, восторгается тобой, постоянно говорит о любви к тебе, заставляет тебя делиться с ней секретами, а на деле пользуется тобой в качестве безотказной дурочки-утешительницы и при этом совершенно безответственно относится к твоему душевному состоянию. А ты, между прочим, так же, как и я уже сильно травмирована, и тебе не мешало бы пройти лечение у психотерапевта. Почему она на это закрывает глаза? Да потому что она занята только собой и своим личным неустройством. Свои отношения с мужем она ставит на первый план, а ты для нее всего лишь оттеняющая ее страдания декорация. Мои мать с отцом тоже как ненормальные ругаются, но при этом не разводятся. Им нравится так жить. Твоей матери тоже все это нравится, так что оставь ее в покое, не жди каких-то изменений, потому что их не будет. И как можно больше изучай информации на тему детей алкоголиков. Я тебе скину несколько ссылок об этом всем, посмотришь в дороге.
Света понимала, что Акмарал права. Слова подруги «У тебя все с ног на голову!» – постоянно напоминали ей о том, что она неправильно воспринимает собственную мать. Мама не маленькая и беззащитная девочка, а взрослая, строптивая женщина, которая постоянно втягивает свою дочь в семейные неурядицы…
«Как можно больше читай постов о токсичных родителях» – советовала Акмарал, и Света читала. Читала, и ее решимость покинуть родителей крепла с каждым днем. Она уйдет от них! Обязательно уйдет! Нет, даже не уйдет, а убежит, скроется, исчезнет, чтобы они никогда не нашли ее. Никогда! Как же она устала от них! Она вообще порвет со всеми своими родственниками. С этой вот тетей Ларой, с тетей Ариадной, с бабушкой… Оставит записку, чтоб они не искали ее и уйдет от них… обязательно уйдет. Ей это жизненно необходимо.
Свете казалось, что она сию минуту готова покинуть родительский дом и порвать со всеми своими родственниками. Ей даже приходилось тормозить свои порывы, ведь ей нужно было сначала окончить школу, стать совершеннолетней. Но ничего. Пройдет два года и тогда она сможет освободиться от того ада, в который ее постоянно вовлекают собственные родители.
Когда они доехали до Ольхона, Петр помог им выйти из автобуса. Сначала он помог спуститься Ларе, взяв у нее одну из сумок, потом тут же повернулся, чтобы помочь спуститься Светочке. Он уверенно протянул руку, и попытался забрать сумку у девочки. Его рука неожиданно для Светы обхватила ее руку, и девчонка, почувствовав тепло его ладони, скривилась от отвращения:
– Отпустите! Я вас не просила мне помогать! – в глазах ее при этом было столько негодования, что Петр резко убрал свою руку и, смущенно крякнув, быстро распрощался и пошел к пристани.
Лара прекрасно видела эту сцену и ей понравилось, как племянница отшила этого старого дурака. Какие все-таки мужчины глупые! Засматриваются на молоденьких девчонок, и не понимают, что для самих девчонок они всего лишь старые деды.
В порыве уважения Лара приобняла девочку за плечи:
– Ну вот, моя умница! Вот мы и приехали почти! Устала? Хотя, что я спрашиваю? Ты девчонка молодая, крепкая. А вот я – ой, как устала! Так и хочется добраться уже до Ариночки, лечь на кровать и вытянуть ноги, – Лара говорила это елейным голосом лисички, но Света никак не отреагировала на ее ласку.
«Какая все-таки она черствая! – женщине показалось, что она наткнулась на стену. – Холодная, непробиваемая девочка. Да чувствует ли она вообще что-нибудь?»
Но тут же Лара вспомнила грустный взгляд Светы и слезинку, медленно ползущую по ее щеке. Нет, девочка просто умеет скрывать свои чувства, или просто не желает их показывать, а может быть она обижена? Она же не была такой закрытой в самом начале пути. Они вместе так радовались поездке, так бурно выражали восторг, когда смотрели на проезжаемые красоты… Разлад начался тогда, когда Лара заметила, что на девчонку пялятся мужчины. Даже такой уважаемый человек, как Петр, который так понравился ей, смотрел на молоденькую Светочку. Хорошо, что сама Света ничего не поняла… Но Лара ошибалась. Светочка прекрасно видела, что ее тетка мгновенно заинтересовалась вошедшим мужчиной. По ее заинтересованному выражению лица, по тому, как она застреляла глазами, сразу было видно, что женщина находится в боевой готовности. Неопытная девочка каким-то внутренним чутьем мгновенно уловила любовные фибры, исходящие от тетки и ей было противно наблюдать все это. Она прекрасно видела теткины переглядывания с этим хирургом, заметила, как сам хирург очаровано смотрит не на Лару, а на нее саму, как он неприлично шарит глазами по ее юной фигуре. Девочке так и хотелось с гордым вызовом заявить этому старому дядьке: «Да, я вот такая есть, да не про вашу честь!» Она видела ревность собственной тетки, и ее буквально тошнило от этих двух старых, озабоченных какими-то непристойными чувствами людей. Именно поэтому она не отвечала на лисью ласку Лары, прикосновения которой стали ей после всего этого омерзительны.
Глава 4
– Пошли, пошли! Я давно хотела сделать этот обряд, но с ребенком мне неудобно было тащиться туда! – распустив завитые пушистые светлые волосы, Ариночка под руку вела Свету на кладбище. Девочка во все глаза смотрела на местную природу, на голубой Байкал. Они шли через степь, чуть поодаль от лесной кромки хвойного леса. Под ногами то и дело появлялись песчаные участки, и они буксовали. Ветер трепал им волосы, и девушки жалели, что не забрали их в хвосты, а оставили распущенными. Света была выше Арины на полголовы и выглядела гораздо стройнее и привлекательней. Это ее удивляло. Она привыкла смотреть на старшую сестру, как на идеал, и была поражена, увидев ее, потерявшую прежнее изящество, фигуру. Арина поправилась, ее тонкая прежде талия бесследно исчезла, низ живота стал заметно выпирать вперед, круглая красивая грудь, сдулась, опустилась и стала походить на спущенные воздушные шарики, на бедрах появился целлюлит, а ранее прелестное личико округлилось, стало большим, щекастым. Неожиданно для себя Света вдруг стала предметом зависти для сестры. Ариночка, увидев ее круглую, упругую попу в шортах, вспомнила, что и она когда-то поражала всех красотой своих ягодиц. Ей немедленно тоже захотелось пощеголять в коротеньких шортиках. Однако в ее гардеробе не оказалось никаких шорт, и тогда она обрезала свои старые джинсы. И теперь они шли на кладбище обе в джинсовых шортах. На Свете был еще и короткий топик, открывающий ее девичий плоский живот, а Арина, не желая отставать от нее, тоже оголила свой выпирающий животик, завязав блузку узлом под грудью. Они шли рядом, и Света чувствовала, что сестра завидует ей. Ей! Разве могла она когда-нибудь даже подумать о таком? Никогда! Но сейчас Света чувствовала свое превосходство. Они вместе с Акмарал уже почти год три раза в неделю ходили в спортивный комплекс и занимались там на тренажерах. И теперь Света прекрасно видела, как ей пошли на пользу эти занятия. Ее ноги, руки, живот, спина – все было сильным, упругим, рельефным. Мама боялась, что она испортит свою фигуру на тренажерах, но ничего подобного! Света шла возле потерявшей форму сестры, и с удивлением замечала, что у той трясутся целлюлитные ляжки при ходьбе, что руки у нее располнели, а живот вообще неприлично вываливается складкой из шорт. Не надо было ей так одеваться…
– Мама сказала, что ты на тренажерах занимаешься, – с завистью разглядывая фигуру двоюродной сестры, сказала Арина.
– Занимаюсь, – Света с воодушевлением смотрела по сторонам и не могла налюбоваться на местную природу. Степные просторы, огромное небо над головой, обширная гладь озера, выступающая из воды скала… Ее не оставляло ощущение пространства и широты. Вот бы здесь остаться навсегда! Они шли по грунтовой дороге, и над ними возвышалось огромное фантастическое небо с облаками. Как красиво! Пока они ехали по Иркутску, и она разглядывала город из окна автобуса, то чувствовала какой-то мертвый интерес ко всему, но сейчас ее душа будто ожила, наполнилась жизнью. А еще она чувствовала себя в полной безопасности. Родители были от нее далеко, а тетю Лару, несмотря на ее неприязнь, Света совершенно не боялась. Пусть себе выпускает колючки, если уж ее так распирает. Девочка уже поняла, что для тетки нет ничего хуже, когда ее игнорируют, не замечают, и пользовалась игнором, как броней. Она прекрасно видела, как Лара теряется, когда на нее не обращают внимания, как умолкает, начинается злиться, но ничего поделать не может и буквально захлебывается собственной злостью. Вот и пусть!
– Я тоже упражнения стараюсь делать, – Арина то и дело поглядывала на неожиданно расцветшую сестру. – Мне бы еще похудеть…
Девушка никак не могла примириться, что ее невзрачная, обычная сестренка неожиданно стала такой красивой. Ей это казалось противоестественным, на ее месте должна быть она, Арина. Это она всегда притягивала к себе взоры! И мама у нее такая же! Сестра как будто занимала сейчас ее собственное место, как будто она нагло спихнула в сторону законную представительницу красоты. Но этого просто не должно быть! Кто такая Света? Она всегда была тихой и незаметной. В ней никогда не было ни обращающей на себя внимания бойкости, ни артистизма. Молчаливая, сторонящаяся всех, равнодушная до радостей жизни… Но вот теперь она идет рядом, словно холодная мраморная статуя, смотрит по сторонам, будто ей открыто что-то невидимое, и даже не прислушивается к тому, что говорит ей старшая сестра.
Света же прекрасно понимала, что творится в душе Арины и про себя постоянно усмехалась. Она с презрением думала и о тете Ларе, и о сестре. Тоже мне, нашлись уповательницы на плоть! Больно же это упование треснуло вас! Две пустышки! Если бы у вас было хоть что-то за душой, то вы не завидовали бы сейчас временной красоте, а наслаждались бы собственной глубиной…
Девушки пришли на кладбище, прошли немного среди могил, и Арина вынула из сумочки фотографию своего мужа Вани.
– Я прочитала, что чтобы муж всегда любил только тебя, надо провести этот обряд. Нужно закопать его фотографию на кладбище, а потом на это место пописать, – Арина детским совочком раскопала ямку в песчаной почве, положила туда Ванькину фотографию и закопала ее. – Смотри по сторонам, чтоб никого не было! – собираясь пописать на место, где была фотка, попросила девушка.
Света послушно отвернулась и стала глядеть по сторонам. Вокруг не было ни души. Огромное небо над кладбищем с плавно плывущими облаками было грандиозно в своем бесстрастии и умиротворяло.
– Ну все, пошли обратно! – довольная проделанным обрядом Арина потянула Свету с кладбища. – Надеюсь, это поможет, и Ванька всегда будет любить только меня, и ни на кого больше не посмотрит. А то мало ли… Он сейчас в командировке…
Лара в это время находилась в доме. Машенька мирно спала, а женщина хлопотала на кухне, не переставая ворчать на собственную дочь. Вот грязнуля! Кругом все запущено! Холодильник пустой, ребенок худющий. Она вообще кормит Машеньку? Убирается?
Пока тесто подходило, Лара успела подмести и вымыть пол, потом наделала пирожков с рыбой и теперь поджаривала их на сковороде. Из-за смены климата у нее разболелась голова, лицо отекло, хотя, возможно, это не из-за климата, а из-за приближающейся менструации. Ларе было неприятно, что она выглядит такой усталой и отечной. Ее молоденькая двадцатитрехлетняя дочка и шестнадцатилетняя племянница казались ей свеженькими маргаритками, а она возле них самой себе виделась шикарной, но увядающей розой. Если бы еще голова не болела, и усталости бы этой не было, и еще бы чувствовать себя бодрой… Как же она устала… Устала…
Нажарив пирожков, женщина заглянула в детскую. Машенька уже проснулась, и, увидев бабушку, рассмеялась.
– Лара! Лара! – ребенок называл ее по имени. И пусть. Лара считала, что в ее возрасте, да при ее внешности еще рано становится бабушкой.
– Машенька! Моя девочка проснулась! – расцвела женщина, забыв мгновенно и о своей головной боли, и об усталости. – А бабушка тебе пирожков нажарила!
– Ура-ра! – ловко произнося букву «р», обрадовался ребенок.
– Да ты ж моя красавица! Кто у нас красавица?
– Мася!
– Правильно! – Лара вместе с внучкой на руках подошла к зеркалу и взглянула на розовощекое личико внучки и на свое несколько усталое, но довольно миловидное, несмотря на отечность лицо. Светлые волосы ее были забраны высоко на затылке яркой с оранжевыми перьями заколкой, и эта прическа очень шла ей.
«Даже при плохом самочувствии, даже с этими отеками и без косметики я все равно ничего!» – удовлетворенно подумала она.
Ее душу осветила надежда, что, может быть, еще не поздно, и она все же найдет любовь всей жизни, может быть, хоть на склоне лет, она дождется той долгожданной Встречи, которую ждет всю свою сознательную жизнь…
– Лара! Кусать! Хотю кусать!
– Ах ты, батюшки! Маленький птенчик кушать хочет! Пошли скорей! Бабушка сейчас тебя покормит! Сейчас, сейчас! А потом, как мама со Светой придут, мы пойдем в бухту, будем плавать, загорать! Ой, как нам будет хорошо!
– Хаясе!
– Да, да, хорошо! Солнышко, ветерок, песочек!
В это время вернулись Арина со Светой.
– Ой, как пахнет! – вдохнула в себя запах пирожков Арина. – Это пирожками? О, точно!
– Мойте руки и за стол! – скомандовала Лара, и, увидев бесстрастное лицо племянницы из-за плеча дочки, почувствовала что-то неприятное в душе. Ариночка, Машенька, сама Лара – все они были одной семьей, у всех у них был живой, эмоциональный характер, и Светочка со своей флегматичной сдержанностью постоянно раздражала ее. Как будто девчонка не умеет ни чувствовать, ни выражать эмоций, как будто ее душа холодная, как рыба…
– Ты смотри, мамке не проболтайся про кладбище! – шепотом попросила Арина Свету. – Она ж не поймет ничего и вообще подумает, что мы с тобой рехнулись!
– Почему мы? – хмыкнула Света. – Это же ты проводила обряд – я только сопровождала тебя!
– Да что ты! Умная! Просто молчи и все!
– Да ладно, ладно! Я поняла.
Наевшись пирожков, все отправились в ближайшую бухту. Шли через степь по грунтовой дороге. Лара фигурировала впереди с коляской и, не умолкая ни на минуту, постоянно говорила с Машенькой.
– Ав! Ав! – показала девочка в степь, где гулял мужик с большим псом.
– Да, это собачка! Бобик! Видишь, как он лапку поднимает?
– Пи-пи!
– Да, да! Все Бобики так делают! – Лара даже остановила коляску и прошлась перед Машенькой, показывая, как Бобики поднимают заднюю лапку, чтобы сделать пи-пи. – Вот так они делают! Вот так!
Ее легкая юбка развевалась на ветру, и Лара не обращала внимания, что она немного задирается, когда она поднимала совершенно по-собачьи ногу.
– Мамка в своем репертуаре! – заявила Арина Свете. – Смотри, смотри, что она делает! Мужик с собакой обалдевает!
Света рассмеялась. Лара действительно очень смешно изображала писающего кобеля.
– Как коряга! – покачала головой Арина. – Меня всегда поражала ее способность вести себя, как дура. Я бы никогда не устроила такую клоунаду. А даже если бы и устроила, то обо мне бы все подумали, что я спятила, а маманька почему-то нормально смотрится в любой ситуации.
– Артистка. Бабушка постоянно говорит, что в ней погибла великая актриса.
– Да, я бы тоже не отказалась стать актрисой, но я не такая смелая, как она. И мне не нравится быть смешной.
– Тебе бы подошла роль романтичной красавицы, в которую влюбился бы главный герой, – пошутила Света, но Арина ее слова восприняла всерьез.
– Да? Ты так считаешь? А вообще-то я смогла бы сыграть такую роль, тем более что в жизни у меня таких сюжетов было очень много. Например, когда мне было шестнадцать лет, в меня влюбился одноклассник. Может, ты помнишь его? Хотя, ты тогда маленькая еще была…
– Ну и что! Я всех твоих одноклассников помню.
– Да ладно!
– Брусилова помню, Уварова, Полянского, Наташку, такую грудастую помню, еще какой-то Дима у вас был из старого квартала…
– Вот! Вот этот Дима и влюбился в меня! Но как ты всех запомнила? Тебе же всего десять лет было, когда я школу окончила.
– Запомнила. Ты тогда как раз переехала к тете Ларе жить и пошла в мою школу. Подруг у тебя какое-то время не было, и ты со мной постоянно гуляла? Я скрашивала твое одиночество. А ты мне про своих женихов рассказывала.
– Ну да, помню! Ты такая миленькая была, и я обнимала тебя, целовала, а ты стояла, как бревно…
Свете неприятно было, что ее сравнивают с бревном, но со стороны, наверное, так все и выглядело. Хотя нет. Она прекрасно помнила, как спокойно гуляла с Акмарал и другими девчонками, и вдруг, к ней, с какой-то сладострастной улыбкой подлетала моднявая, надушенная Арина, хватала ее, целовала, обнимала и все это у ошарашенных девчонок на глазах и при этом, почему-то сюсюкая, будто она совсем маленькая, повторяла: «Светочка! Сестренка моя дорогая! Какая ты лапочка в этих шортиках! Какие у тебя косички! Ах ты моя мисипусечка!»
Света тоже обожала Арину, но поведение сестры при девчонках смущало ее. В девять лет она считала себя вполне взрослой, и сюсюканья Арины вгоняли ее в ступор, и она действительно стояла, как бревно. Если бы все это происходило наедине, то ладно, ничего такого, но при приятельницах такие бурные сцены казались Свете настоящим позором. Она даже потом стала прятаться от своей обожаемой и любимой сестрицы, чтобы избежать ее бурного тисканья и сюсюканья. Эмоциональная Арина воспринимала поведение сестры, как холодность, и, так же, как и Лара считала Свету несколько бесчувственной.
А Света со своей стороны, хоть и любила Лару и особенно Арину, однако считала их особами хоть и красивыми, но глуповатыми и психически неуравновешенными. Такую позицию ей сначала внушила ее мама, а потом она и сама стала так считать.
А тогда, когда ей было девять лет, ей приходилось часто быть в обществе еще не освоившейся на новом месте Арины. Именно тогда Света очень много узнала от сестры о ее одноклассниках и одноклассницах. В Арину тогда влюбился красивый Дима, но девушка почему-то отвергала симпатичного и умного парня. Потом она не раз удивлялась, почему же она бросила такого мальчика, почему не воспринимала его?
– Он мне стихи посвящал! Представляешь? Такие красивые стихи! Ходил за мной, как тень. Но за мной тогда многие бегали, и я как-то не очень дорожила парнями. Мне же было всего шестнадцать! Что я там могла понимать? Я была такой, как ты сейчас. Кстати, ты такая классная стала! Фигура, ноги, руки… С твоей внешностью ты никогда одна не останешься. Признавайся, за тобой тоже парни бегают?
Света посмотрела на Арину, и ей захотелось вдруг плакать. Она слишком ранена для любви… Слишком запугана и скована ужасом, чтобы вертеть хвостом, флиртовать, встречаться, и вообще жить…
Арина восприняла молчание сестры, как проявление холодности ее характера и подумала, что будь у нее сейчас такая фигура, как у Светы, то она бы уж…
На пляже уже были отдыхающие. Дети с визгом резвились в воде. Взрослые чинно загорали на берегу. Как же тут хорошо! Просто прекрасно! Лара расстелила покрывало, все разделись, и Света с Ариной сразу же поспешили в воду. Арина в восторге хохотала, а Света сдержано смеялась. Лара, немного понаблюдав за ними, предалась своим мыслям. Сейчас, в поле, при виде мужчины с собакой на нее нахлынули воспоминания десятилетней давности. Ей было тогда тридцать пять лет. Какая она была еще молодая! Правда тогда ей так не казалось… Она встретила Сергея в парке. Он гулял с овчаркой, и его пес, разыгравшись, чуть не сбил ее с ног. Сергей кинулся извиняться, наделал ей кучу комплиментов, а она, едва отойдя от испуга, сразу же попала под его обаяние, заметив, что он очень даже симпатичный мужчина. У них начался бурный роман. Все происходило очень стремительно. Сергей завалил ее цветами и конфетами, ювелирными украшениями, клялся в любви. Она была свободна и думала, что наконец-то встретила мужчину мечты, но потом выяснилось, что Сережа женат. Это стало для нее настоящим ударом. Чужой муж… Какая гадость! Она рассталась с ним, но долго пребывать в депрессии было не в ее духе. Она слишком любила жизнь, чтобы предаваться унынию. Лара и тогда и сейчас считала, что все ее многочисленные романы возникали только потому, что она не смогла встретить одного единственного мужчину, потому что, несмотря на свой легкий, даже легкомысленный нрав, ей все-таки всегда хотелось найти только одного человека и прожить с ним долгие годы, всю жизнь. Но в последнее время она стала сомневаться в своей способности вообще создавать нормальные отношения. Во-первых, она почему-то в мужья выбирала себе каких-то слабых, не приспособленных мужчин. Все они вначале подавали большие надежды, а на деле всегда оказывалось, что зарабатывать они не в состоянии и их приходилось содержать. А во-вторых, она сама слишком артистична для брака, и ей постоянно хотелось и сейчас хочется чувствовать на себе внимание любимого мужчины. Двадцать четыре часа в сутки мужчина должен на нее смотреть, восторгаться, реагировать на каждое ее действие, замечать малейшее изменение ее настроения, улавливать интонации ее голоса. Причем, все это он должен хотеть сам, чтобы ей не приходилось постоянно торкать его: «Смотри! Смотри!». В общем, мужчина должен быть одержим ею. Именно этого ей хочется, и именно от такого отношения к себе она бы цвела, пахла и никогда бы не старилась. Но разве такие мужчины бывают на свете?