Азиатская сказка, или Мои приключения в Таиланде

Я сидела на душном балконе. Уставилась, кажется, на проезжающие машины, когда пепел от сигареты упал на голую ногу, что заставило меня очнуться.

«Как же мне надоело играть роль сильной женщины, у которой всё хорошо! ― размышляла я. ― Не понимаю, что со мной происходит. Кажется, навязчивые мысли, словно осы-убийцы, роятся в моем мозгу и жалят, жалят… Где это “позитивное мышление”, о котором так любят твердить психологи?

Говорят, “мысль дня сегодняшнего ― материя дня завтрашнего”. Только вот как заставить себя думать позитивно, если у тебя всё из рук вон плохо? А ведь совсем недавно мои мысли дня вчерашнего были наполнены очень даже завидным оптимизмом. Так почему материя дня сегодняшнего получилась такой хреновой?

Сегодня что я имею в сухом остатке? Был муж, который вдруг обернулся козлом и, задрав хвост, ускакал к другой бабе; сократились доходы на работе; возникли проблемы с ребенком в школе; то-се… И вдобавок к небывалому депресняку я еще ухитрилась ангину с температурой подцепить: летом ― ангину! Для “позитивного мышления” ― весьма перспективный наборчик. Хоть снимай очередной сериал про неудачницу…»

Доплелась кое-как до дивана, плюхнулась мешком… «Жизнь не удалась!» ― литературно подумала я и под действием маминого снотворного, которым никогда до этого не пользовалась, стала погружаться в искомое забытье…

Разбудил меня веселенький рингтон. Взяв сотовый телефон и сказав «Але!», я услышала любимый голосок сынули.

Он кричал:

– Доброе утро, мамочка! Мы с бабулей уже искупались, сейчас завтракать идем! Как у тебя дела? Я по тебе очень соскучился!

Выпалив тираду, он на секунду умолк, чтобы, наверное, набрать в легкие новую порцию воздуха.

– Я тоже по тебе очень соскучилась! ― сказала я и почувствовала, как горячая слеза скатывается по щеке. ― Купайся там, сил набирайся!..

Только закончив разговор, я дала волю эмоциям: ручьями хлынули душившие меня слезы.

Но выплакаться и высморкаться вдоволь не удалось. Опять зазвонил сотовый телефон: теперь на экране высветилась улыбающаяся и жизнерадостная физиономия Лидки, лепшей моей подруги.

Вдруг подумала: «Как же я не хочу с тобой сейчас говорить! Самодовольная лошадь! У людей жизнь рушится, а она опять все уши прожужжит россказнями о своих потенциальных любовниках с сайтов знакомств. Сколько раз ей говорила: “Лидка, там одни извращенцы, импотенты и шизофреники!” Хотя, если честно, мой скромный опыт не позволял утверждать это наверняка».

Презрев мой внутренний монолог, тиликание настойчиво продолжалось. Пришлось сдаться. Не дожидаясь моего загробного «Але!», Лидка заорала:

– Не кисни ― на радуге зависни!

– С самого ранья уже вешенками траванулась? Галлюцинации, что жизнь удалась? ― начала я с вопросов к ней.

Лидка игнорировала мой тон и отреагировала по существу:

– Понятно: всё по алкашу-тире-бабнику своему убиваешься. Проснись и пой, птичка! Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло!

– Он всё-таки мужик… Отец моего сына, ― попыталась я вставить аргумент.

– Окстись! Какой он мужик! Самая что ни на есть старая потрепанная невеста. Ой, неправильно выразилась! Потасканный кобель с краткосрочными инвестициями, ― язвительно сказала Лидка.

– С какими? ― переспросила я.

– Краткосрочными! ― уже многозначительно повторила

Лидка. ― Похвалиться-то, кроме детородного органа, больше нечем. А при его образе жизни, при таком нерациональном использовании своего имущества, инвестиций этих он уже скоро лишится ― и пойдет хвостом своим драным помойки окучивать!

После столь «изысканного» монолога я не могла не зайтись от смеха. Меня просто скрутило пополам, когда истерзанное депресняком воображение услужливо нарисовало образ бывшего мужа, окучивающего «помойки» своим изработанным «хвостом». Лидка поначалу с удовлетворением слушала мой истеричный смех, потом присоединилась к ржачке.

Настроение кардинально менялось.

– Ладно, оставляю тебя пыль с ночных штор глотать, ― продолжила, наконец, Лидка.

Она, похоже, была уверена, что я сижу дома непременно с закрытыми шторами и наслаждаюсь жалостью к самой себе, любимой.

– Почему… ночных штор? ― спросила я и машинально покосилась на плотно закрытые шторы.

– Потому! Ты у нас баба сильная, а сильные, как говорит мудрый народ, в депрессию не бухают, они ею наслаждаются! ― объяснила Лидка.

Не найдя что ответить, я звучно высморкалась в салфетку и положила ее на вершину белой горки использованных носовых платков.

– Короче! ― подытожила Лидка. ― Давай крась опухшую морду и спускайся. Я подъеду через двадцать минут, махнем в кафешку ― на «посидеть». Глупые отнекивания не принимаются!

И она закончила разговор.

Зная характер подруги, я поняла, что мне уже не спрыгнуть. Нужно быстро принять душ, натянуть шорты с майкой ― и вперед на посиделки.

Я распахнула депрессивные шторы и открыла настежь окно.

Легкий ветерок приветственно скользнул по лицу, птички радостно заверещали на березе, закрывающей мои окна от палящего солнца.

«Жизнь продолжается», ― подумала я и вспомнила Лидкины слова: «Не кисни ― на радуге зависни!» И, как кошка после сна, довольно потянувшись, ринулась в ванную.

В зеркало сразу взглянуть не решилась. Потом… Прохладный душ смывал с телес трехдневную грязь, а вместе с ней в трубу стекал и весь негатив…

На выходе из ванной комнаты я споткнулась о весы. И впервые в жизни смело на них встала. То, что они показали, ну очень меня вдохновило. Определенно, во всём надо искать положительные моменты, а уж за лишние килограммы, стекающие с наших прекрасных ягодиц, мы должны быть обязаны… любимым мужчинам. После взвешивания меня, кажется, посетило то самое «позитивное мышление»…

Я накрасила губы и, распустив еще влажные волосы, помчалась на встречу с подругой.

Ее милая машинка, трехдверный «немец» ярко-красного цвета, уже дожидалась меня во дворе. Из открытого окна водителя было видно кудрявую блондинку, с наслаждением красившую губы перед зеркальцем.

Я прыгнула в машину. Приподняв темные очки и взглянув на подругу, спросила:

– Ну и куда ты намерена меня умчать?

Осмотрев меня и удовлетворенно причмокнув губами, Лидка закрыла зеркальце. Затем, подняв правую бровь и сморщив нос, что означало верх пренебрежения, изрекла:

– Куда? Да куда можно умчать такую чучундру? Только в лес глухой ― леших пугать. Или в огород ― пугалом. В таком виде ты не достойна даже узбекской кафешки…

От возмущения я набрала воздуха и уже готова была на «чучундру» и «пугало» ответить «перезрелой барби» и еще чем похлеще, но Лидка врезала мне локтем по ребрам и проговорила:

– Ты давай, подруга, не возмущайся, а трезво оцени спасительную критику. Да встреться сейчас с тобой алкашито-альфонсито твой, он бы только возрадовался. Подумал бы: “Чахнет по мне, страшилка, вон какой непотребной заделалась ― глазюки, как у вампира после отравления кровью старой феминистки, волосы, как в рекламе метлы Марсельез, сиськи обвисли, прикид… ― из модельной коллекции советских дачниц-пенсионерок…” Для законченного образа не хватает только мятой панамки. О несчастная, где панама твоя?! А вдруг солнечный удар?!

Затем нарочито тяжко вздохнув, добавила:

– На что не пойдешь ради подруги…

– Лидка, заканчивай, а! ― почти взмолилась я.

– Ладно! Посиделки откладываются… Мозги, вижу, промыла, теперь возьмемся за тело и душу, ― заговорщически произнесла Лидка.

Я насторожилась, если не сказать испугалась: знала, чем закончился недавний ее более чем смелый эксперимент с телом одного из любовников ― профессора, доктора медицинских платных наук. Совсем не хотелось еще и покалечиться, как тот неподготовленный к приключениям профессор.

– Давай обойдемся без высшего пилотажа, ― промямлила я, злясь на саму себя за то, что в последнее время стала размазней.

Бросив на меня лисий взгляд, Лидка удовлетворенно заржала, обнажив белоснежные зубы ненасытной хищницы.

– Ой, я с тебя нимагу! «Без высшего пилотажа!» ― передразнила Лидка, трогаясь с места. ― Не боись, солдат ребенка не обидит.

– Звучит обнадеживающе. Дедуле-профессору тоже, наверное, обещала благополучный финал, а теперь лежит «космонавтик» с поломанной ногой, ― съязвила я.

– Эх, Ирка, какая ты всё-таки дура ― влюбчивая, сентиментальная дура! ― воскликнула Лидка.

– И забыла добавить свое любимое: «страшно далекая от реалий жизни», ― передразнивая подругу, сказала я.

– Далекая-далекая: мне тебя еще учить да учить! ― заявила Лидка.

– Учи! ― не возражала я.

– Ладно, учу. Пусть мой «космонавтик» в полете ногу сломал, зато вторую молодость обрел. Видела бы, какой он счастливый в палате лежит ― вспоминает! И вторую ногу готов сломать, лишь бы еще хоть разок со мной так развлечься, ― убедительно проговорила Лидка.

Это у нее теперь называется «развлечением»? Не каждой бабе в голову придет седовласого пенса на ролики ставить и пускаться с ним на асфальте в ролевую игру «А ну-ка, догони!».

– Всё забывала спросить: догнал он тебя всё-таки или ногу еще на подступах к Бастилии потерял? ― иронично спросила я.

– Догнал! Пенсы старой закалки ― крепкие мужики, не думай о них свысока своей временной молодости, ― ответила с улыбкой Лидка.

Потом уже с сочувственной ноткой продолжила:

– А ногу сломал, когда размяк после… экстаза. Бабульки, сидящие на скамейке на детской площадке, потом еще долго смотрели в нашу сторону… Всё! Приехали!

Я инстинктивно вжалась в кресло и подумала: «Что теперь будет?!» Вдруг возникло предчувствие, что я стою на пороге чего-то такого, что полностью изменит мою жизнь. Только… ― к лучшему или?.. Ладно! Вперед, значит, вперед! Или я не дочь советского офицера?!

Глава 2

Лидка горячо объясняла своему мастеру Мариночке:

– Времени у нас мало, а успеть нужно много. Волосы у нее должны сверкать, блестеть и притягивать кавалеров ― желательно принцев… Да и вообще, сделайте из нее Золушку на балу.

Я сидела в удобном кресле с закрытыми глазами и просто наслаждалась деятельностью своей замечательной подруги. Нервное перенапряжение и усталость последних дней так вытрепали меня, что от одного прикосновения расчески мастера к волосам я погрузилась в состояние релаксирующей дремы…

Лидка куда-то исчезла. По возвращении сказала мне скороговоркой:

– Ир, паспорт давай! Отъеду, а ты жди, я скоро!

– Сутенершей заделалась: решила на мне заработать, да? ― попыталась я пошутить, с неохотой приоткрыв один глаз. ― В сумке возьми…

Полувзгляд мой пал в зеркало, и второй глаз открылся сам собою… Молодая женщина, которая смотрела на меня из зеркала, была прямой противоположностью той, что проснулась всего пару часов тому назад. Красивый овал лица обрамляли сияющие каштановые волосы, шелковыми прядями спускающиеся до пояса, огромные карие глаза оттеняли выразительные ухоженные брови, нежная, почти прозрачная помада подчеркивала полноту и сексуальность губ. Долго не могла оторваться от самосозерцания… «Какая я ей чучундра?!» ― пронеслось в голове.

– Любуешься? ― отвлек меня голос запыхавшейся подруги. ― Правильно, есть чем! ― с удовлетворением заключила она.

А парикмахерам и визажистам она сказала:

– Волшебницы, девочки! Золотые ручки! Вышел проект «Преображение Золушки» ― не иначе.

Потом опять мне буркнула приказным тоном:

– Давай пошевеливайся! Расселась, нарцисска!..

– У тебя «там» вечный двигатель, что ли, ― спросила я.

– Да, с движком мне повезло. Объявляю: профессор не может сейчас лететь в Таиланд, но хочет, чтобы его космическая медсестра развеялась. Ну а я, в свою очередь, как вселенская спасительница, не могу оставить без внимания ту, которая мне так дорога и, главное, нуждается в моей скорой помощи! ― объяснила Лидка.

– Сейчас ― в Таиланд?! Сдурела? ― с удивлением произнесла я.

– Только спокойствие! Считай, судьба предоставляет тебе шанс поймать жар-птицу. Так что не упирайся рогом, ― предупредила Лидка.

Я попыталась возразить подруге:

– У меня и денег сейчас нет, сама знаешь ― сокращение…

– Отговорки ― вторичны. А первично, что ты так бы и тянула алкаша до старости на себе. Ты ж добрая, а добрая в современном мире тождественна дурной! ― заметила Лидка.

– Добрая ― дурной? ― повторила я, и эта простая мысль сразила меня. Быть дурой ― это уже слишком!

И спустя мгновение добавила:

– Летим! Потом с тобой рассчитаюсь.

– Разберемся! Главное, от своего урода отделалась! ― с удовлетворением отметила подруга.

– Лид, хватит уже напоминать о нем, настроение портится, ― взмолилась я.

– Не могу не напомнить! Сколько лет моя лучшая подруга жила с конченным! Все-все, кроме нее, это видели, и только она была, как заколдованная принцесса. Ну, будем считать, чары сняты, пришло время пожить нормально, ― заключила Лидка.

После скоростной пробежки по магазинам и приобретения, как всегда, только самого необходимого я на минутку заскочила домой за походным чемоданом на колесиках, запихнула в него только всё самое нужное ― вещи, без которых отдых на берегу океана обречен на провал. С трудом застегнув молнию на чемодане и немного отдышавшись, я схватила сумочку с паспортом и, подмигнув сумасшедшей незнакомке, смотрящей на меня из зеркала, отправилась искать приключения на свою гладкую и упругую попу с решительной установкой ― потерять все остатки моральной невинности.

Когда в аэропорту я вышла из такси, Лидка уже дожидалась меня у центрального входа. Она мило улыбалась немолодому мужчине со сверкающей лысиной и немаленьким таким животиком.

– Знакомьтесь! ― поспешила представить меня своему новому ухажеру Лидка. ― Моя подруга Ирочка. А это Тильберт Аюпович!

Не запомнив ни буквы из его имени и отчества, я мило улыбнулась престарелому мачо.

– Тильберт Аюпович тоже летит в Таиланд и тем же рейсом. Предлагает нам по прибытию пересечься и отправиться на

острова, ― прощебетала довольная Лидка.

– Острова с пальмами и белым песочком ― мечта моего детства! ― восторженно сказала я, желая поддержать радостные перспективы грядущего отдыха.

Затем, взяв Лидку под локоть, добавила:

– Извините, увидимся позже. А сейчас нам нужно отойти на пару слов…

Отведя Лидку в сторону, я взвилась:

– Лид, ну почему тебя всё время тянет на антиквариат! Молодых мужиков, что ли, мало? Посмотри, сколько красавцев вокруг!

В подтверждение своих слов я взмахнула рукой, обводя пространство зала, и моя кисть со свойственной ей аккуратностью ударила кого-то. Попало, как оказалось, проходящему мимо мужчине.

– Однако, миледи, тяжелая у Вас рука, ― сказал он спокойно, улыбнулся и пощупал свой нос. ― Или меня не били давно…

– Извините! ― пролепетала я и почувствовала, что, будто девчонка из советского фильма, заливаюсь краской. ― Это, наверное, я Вас кольцом ударила. Забыла снять…

– Извините за неловкость, ― повторила я еще раз, силясь улыбнуться.

– Да ладно! ― произнес он и рассмеялся. ― От красивой девушки и по носу получить приятно.

– Золотые слова! ― подхватила Лидка. ― К тому же Вы попали под руку красивой девушки не просто так, а в подтверждение существования красивых мужчин.

– Тогда я просто везунчик… ― улыбаясь, проговорил мужчина.

В этот миг у незнакомца зазвонил телефон, и, судя по крайне озабоченному выражению его лица, звонок был не из приятных.

– Счастливого пути! ― сказал он, пытаясь сохранить непринужденный тон, и быстрым шагом направился прочь.

– Эх! ― вздохнула Лидка, провожая взглядом удаляющегося незнакомца с широкоплечей фигурой. ― Какой мужчина!

– «Я хочу от тебя сына», ― пропела я.

– «И я хочу от тебя дочку, и точка, и точка», ― продолжила песню Лидка, а потом добавила:

– Да, недурен… Ну ты, подруга, не расстраивайся, то ли еще будет!

– Догоним? ― предложила я.

– «Догоним?» ― передразнила Лидка. ― Нужно было бить сильнее, чтобы он сознание потерял! Очнулся, а над ним ты ― такая вся из себя секси, и дрожащими от волнения губами шепчешь: «Вам стало дурно! Но я Вас спасла! Позвольте…» И начинаешь делать ему искусственное дыхание рот в рот, потом ― непрямой массаж сердца, гладишь его атлетическую грудь, упершись в пострадавший нос упругой грудью третьего размера…

– Лидка, дура ты озабоченная! Ты хоть определись: у меня «сиськи висят», как ты ранее сказала, или «упругая грудь третьего размера»? ― с иронией заметила я.

– Упругая третьего ― ответила Лидка!

– То-то! Хорошо, что мужик порядочный оказался ― всё на шутку перевел. Попался бы какой-нибудь жлоб деревенский, покрыл бы нас матом трехэтажным и послал лесом доброй волшебницы. И всё твое «позитивное мышление» коту бы под хвост, ― предположила я.

– Пессимистка ты, Ирка. Это тебя и губит. А вот я оптимистка. От жизни беру всё и радуюсь, наслаждаюсь каждым днем. Я, как изысканная муза: сама в извечном вдохновении пребываю и во всех его вливаю! И в профа своего, и в тебя… ― опять щебетала Лидка.

Последние слова подруги я слышала словно издалека. Мое сердце как будто бы барабанило в ушах со скоростью двести ударов в минуту, к горлу подкатила тошнота. Судьба-злодейка! Мило улыбаясь и воркуя со своей новой пассией, одной рукой приобняв ее за талию, а второй ― придерживая чемодан, рядом со стойкой регистрации стоял мой благоверный. Холеный, в выглаженной одежде, такой большой и красивый… ― урод ненавистный. Захотелось подлететь, подпрыгнуть и разодрать своими ногтями с новым маникюром слащавую рожу! Скотина, как можно так предавать! Говорить «люблю», и при этом спать с другой!

– Але! Эй! ― почти крикнула Лидка. ― Что с тобой? ― Она проследила за моим яростным взглядом. ― Понятно… Только не плакать! ― строго добавила она, увидев навернувшиеся слезы. ― Обещай!

Я кивнула, сжала зубы и решила: не буду плакать ― назло!

Лидка продолжала:

– Ира, хватит, серьезно! Та изжеванная страница твоей семейной саги уже перевернута. Он не стóит ничьих слез. Давай не позволим козлу испортить наш отдых. А коль уж он оказался здесь ― используем как-нибудь в свою пользу.

– В свою пользу? ― удивленно спросила я. ― Видеть, как на твоих глазах муж, с которым прожила восемь лет, облизывает другую женщину… Сейчас… на публике… сосал ей мочку уха…

– Сосал мочку уха?! ― эхом повторила Лидка. Она нахмурилась и приподняла левую бровь. ― А я не заметила…

Я сглотнула, сразу забыв о своих обидах. Мстительный взгляд и, главное, предгрозовая лидкина бровь были мне слишком знакомы: за ними всегда следовала физическая атака на обидчика.

– Лид, обещай, что они останутся живы-здоровы! ― на всякий случай попросила я.

– Живы ― конечно: у нас же отпуск… А здоровы… Предполагаю, что твой успеет обделаться раньше, чем в Таиланд прилетит… ― угрожающе закончила она.

– Обделаться?! ― переспросила я.

– Тайского рома хлебнет, пивком запьет ― и здравствуй, страна слонов и китайского караоке! И прощай, новая любовь. Идем регистрироваться. Твой козел со своей… уже дальше потопали. Если захочешь, он тебя даже не увидит, ― тараторила Лидка.

– Затеряется в тропиках, ящерица зеленая… Ума нет ― во влажные тропики напялить такое платье… ― вторя подруге, съязвила я.

– И я говорю: ящерица зеленая ― длинная, вертлявая, просто тьфу! Видно, ослабел Ромик, на тощеньких потянуло. С крепенькими, как ты, уже не справляется… ― продолжала ехидничать Лидка.

– Интересны происки судьбы: на один рейс в Таиланд… ― заметила я.

– «Происки судьбы» зовутся Шуриком: он, видно, всех знакомых в городе обзвонил и горящие туры втюхал. И хорошо! Чую нутром своим: этот отпуск мы на всю жизнь запомним! А мое нутро еще никогда не подводило… ― многозначительно закончила чревовещательница.

Мы спокойно прошли регистрацию, пробежались по дьюти-фри и удобно расположились в салоне самолета. Волею судьбы моего бывшего мужа с его новой пассией посадили за три ряда перед нами. Меня он не увидел, а вот Лидка, как мне кажется, где-то нарочно ему уже подставилась.

– Занервничал Ромик, ― удовлетворенно шепнула мне подруга. ― Он у тебя всегда зашуганным был. И сейчас проявилась сущность нытика. Помнишь, как завывал, когда у него воспаление легких было?

– Когда решил вести здоровый образ жизни? ― вспомнила я.

Еще бы не помнить свою последнюю надежду сохранить семью! Однажды поутру, очнувшись после очередной разгульной недели, Ромик клятвенно обещал мне, что начинает новую жизнь: бросает бухать, закаляется по Порфирию Иванову… И начал: утренние пробежки, обливания холодной водой, тертая морковка на завтрак, стакан кефира на ужин… На третье утро новой жизни он решился пройтись босиком по снегу, а уже к середине дня лежал в кровати с высоченной температурой и прощался с жизнью. Тогда-то Лидка, опытная клиническая медсестра, по моей слезной просьбе приезжала вечерами ставить уколы в его задницу. Всякий раз, когда она, преодолевая себя, свершала акт милосердия, ко мне на кухню из комнаты доносились жалобные завывания… Действительно, нытик! А раньше я как-то не обращала внимания…

Пассажиры сидели на своих местах, и самолет проходил предполетную антикоррозийную обработку, когда мой Ромик вдруг подскочил и бросился в сторону туалета, по ходу объясняясь со стюардессой. Та поначалу пыталась воспрепятствовать его движению, но, видимо, смирившись с безысходностью ситуации, открыла ему туалет. Когда Ромик возвращался в салон, на побледневшем его лице застыло выражение свершившегося несчастья.

Лидка удовлетворенно прошептала:

– Пару-тройку деньков Казанове будет не до медового месяца…

– Колись, сестра! Че-нить ему сыпанула? ― спросила я.

– Колюсь! ― охотно сдалась Лидка, тем более что ей было самой невтерпеж поделиться искусно проведенной операцией. ― Когда я отправилась припудрить носик, случайно увидела, как за столиком эта парочка кофеек попивает. Ну, припудрила, смотрю: его пассия в очередь в женский туалет встала. Я вышла из него, Ромик один сидит в кафешке, скучает. Дай, думаю, подойду, поздороваюсь. Взяла себе тоже кофеек в чашечке ― точно такой же, как у Ромика, и присела за столик. Спросила, как дела, куда летит отдыхать, то-се… Он как-то занервничал сразу, когда меня увидел. Потом то и дело в сторону туалета оборачивался, ждал, когда подруга выйдет. Как только он в очередной раз отвернулся, я поменяла наши чашки. Попрощалась. И всё.

– Всё?! А главное? Что за зелье ты подсыпала? ― настойчиво спросила я.

– Подлила. Зелье импортное, высококачественное, безвкусное, проверенное на себе, ― скороговоркой выпалила Лидка.

– На себе? Проносное? ― опять задала вопрос я.

– Забыла про мою деликатную проблемку с горшком? Душка-профессор подарил мне гомеопатическое чудо-средство от запоров. Достаточно трех капель ― и всё пойдет как по маслу: аккуратненько, мягонько и безболезненно. Испытываешь даже тонкое удовольствие… ― рассказала Лидка.

– Тьфу на тебя! А сколько капель ты влила ему? ― обеспокоилась я.

– Какой грубый натурализм! Бессчетно влила: для хорошего или нужного человека ничего не жалко ― ты меня знаешь… ― с иронией произнесла Лидка.

Ромик тем временем снова помчался по назначению. Пассия хотела его проводить, но кавалер с гневом остановил ее. Стюард предложил помощь врача. Завертелись пассажирские головы. Зашевелился охранник… Ситуация в салоне стала напоминать атмосферу черной комедии «Семейка Аддамс». Мы тихонько ржали… Хотя, признаться, мое сердечко слегка сжималось всякий раз, когда мой экс-хазбенд совершал очередной набег в спасительный тубзалет. По всему выходило, что не оборвалась еще до конца семейная пуповина, висела на волоске. «Наверное, правда, я слишком добрая… тире дурная. Ладно, на курорте оборвем и последний волосок. Найдем, кому мочку уха для засоса подставить, и не только мочку…» ― думала я.

Полет проходил нормально: основная часть ― полусонное состояние, в которое меня забрасывало в промежутках между обязательным кормлением, а факультативная часть ― в беседах с Лидкой. Наши с ней «посиделки» удались-таки на славу!

Когда я опять с неприкрытой жалостью посмотрела на измученное лицо насельника тубзалета, Лидка поймала мой взгляд и не сдержалась:

– Хватит уже зырить ― глаза пузырить! Сердобольная ты моя! Ничего! Организм прочистит. Пусть теперь та беспокоится! Дура, знает, что в Таиланд летит, в тропики ― хоть бы какой-нибудь Имодиум прихватила, ― почти зло сказала Лидка.

– А у тебя есть? ― спросила я с надеждой в голосе. ― Дашь?

– Щаз! Ты ему еще за мешком памперсов в аптеку слетай! ― язвительно предложила подруга.

– Злая ты, Лидка! ― упрекнула ее я.

– Не злая ― справедливая. А ты ― дурочка добренькая… ― продолжала подруга.

«Лидка права, несомненно, права!» ― подумала я и закрыла глаза, погружаясь в дремоту. ― Добрая тире дурная… Как далеко мне до “позитивного мышления”…»