Маша

Часть 1

– Тихо-тихо, тихо-тихо... Не бойся, деточка, я чуток вот поглажу тебя и отпущу. Тихо, да тихо ты. Ай! – Маша вцепилась зубами в ухо Витьку.

Или как там его? Она научилась это делать уже давно. Пришлось. Она помчалась на свое любимое место – к озеру.

Лёнька, брат, знал, где ее искать, если дома пьянка. Больше – никто.

Она стояла, переводя дыхание, у высокой сейчас воды и смотрела на озеро. Мысли лезли в голову такие, что хотелось завыть. Искупаться бы, но было ещё прохладно, шёл май.

Маша забралась на дно перевернутой лодки - казанки, убрала засохшие водоросли и уселась поудобнее. Сидеть придется до ночи, разве что Лёнька прибежит, расскажет что там.

– А ну-ка, поглядите на неё...Хороша! Скажи хороша? – вспомнились слова матери ещё днём.

Эх, знала б она, какие чувства вызовут её слова у хахаля!

Была мать выпивши, в гостях у неё – подруга с мужиком и его приятель. Оба приезжие. Работают тут неподалеку, а в магазине у матери отовариваются. Вот и перехлестнулись там, второй месяц уже вместе пьянствуют.

Они "начали" ещё днем. А потом веселая компания уехала кататься на лодке. Привезли мать совсем пьяную. А сами продолжили разгул в доме.

Лёнька залез на чердак, а Маша управлялась ещё с хозяйством. Тут, около курей, её и прихватил этот мамкин хахаль – Витёк.

Маша красоткой себя не считала. Какая красотка? Нос в конопушках, ростом небольшая. Вот только волосы, разве... Густые, слегка вьющиеся, темно-русые. На днях закончит она восьмилетку. На четверки, в основном.

Когда бабуля была жива, Маша училась отлично, а как её не стало, съехала. Тогда пришлось школу пропускать – Леньку мама никак не могла устроить в садик, сама работала. Вот Маше и приходилось с ним оставаться.

Маша мать любила, верила, что помогает, что трудности у матери. Но прошло время и пришло к Маше осознание, что мать её очень отличается от других матерей.

Трудности её были связаны с безответственностью, с пристрастием к спиртному и любви к разгулу.

Такой она была не постоянно, нет. Были дни, когда она могла считаться образцовой матерью. Хозяйство свое содержала в порядке, в магазине торговала споро и бойко много лет.

Да и у Маши порой появлялись вещи, каких и у одноклассников не было: дефицит у мамы был под рукой. Маша чуть ли не первая в школу пришла в кроссовках.

Иногда на мать находило и она могла всю зарплату спустить на наряды себе и детям.

Была строга, а когда вдруг добрела, когда начинала проявлять излишние заботы, значит – жди...

– А ну-ка, Лёнька, давай дневник! Что там у тебя?

– А твои как дела, Машенька, может в кино сходишь, я денег дам...

А потом...

– Праздник нынче, Маша, такой! Такой праздник. У Федорыча дочь родилась! Не здесь, правда, в Сибири у него жена-то. Но у нас отметим, где ему ещё отметить? Негде ...

Маша привыкла – если дома гульба, они с Леньчиком сидят, как мыши, в своем углу или вообще на чердаке. Главное – чтоб не забыли накормить их.

А если забудут, надо самой что-нибудь стащить со стола для братика, да и для себя.

В последнее время эти гулянья стали еженедельными, о детях забывала мать в эти дни совсем.

Застолья разнились. Иногда Маша и впрок себе оставляла продуктов, когда гулянье завершалось. Сначала просто – для всех, перекладывала в холодильник. Но, со временем стала поступать хитрее. То, что было в холодильнике, съедалось опять же мамиными бесконечными друзьями, и Маша начала прятать некоторые продукты на чердаке.

Туда периодически без разрешения нырял вечно голодный Леньчик, а Маша ругалась. Неэкономный он был. Но уж лучше пусть он ест, чем эти ...

Как правило, все гулящие тут же у них и засыпали. Маша пыталась уложить брата до этого момента, иначе будет им спать негде.

Многие "дружбаны" матери оставались уже и после выходных. Не спешили уходить.

В будние дни мать была, как мать. Торговала в магазине, суетилась по хозяйству, наводила порядок в доме. Ругала – считала, что воспитывает детей.

А Маша была и не против. Лишь бы не пила.

Сейчас она уже была практически взрослой, да и Лёньке уже шёл десятый год. Все понимал. Сестру жалел...

Хрустнули ветки. По тропинке к озеру кто-то шёл. Лёнька с алюминиевым бидоном и свертком топал к берегу. Он деловито вынырнул между соснами и уселся на склон, распинывая шишки.

– Я молока тебе с хлебом принес, ты ж не ела сегодня, и вот ещё, – он достал пакет с конфетами.

Маша слезла с лодки и присела рядом с братом. Разломила хлеб напополам. Глядя на воду, молча они ели хлеб, прихлебывая по очереди из бидона.

А когда дожевали и приступили к конфетам, Маша, наконец, спросила:

– Ну, че там?

– А! – Лёнька махнул рукой.

Понятно было обоим без слов – гулянье затягивается.

Над озером заалело небо. Вечерняя тени сгущались у берега, а когда закатный багрянец утонул за горизонтом, резко спустились сумерки.

– Уезжай, Маха. Уезжай, как хотела.

– А ты как же?

– А я потом тоже уеду. Вот денег раздобуду...

– Где это ты раздобудешь! Смотри у меня! Воровать не вздумай!

Лёнька потупил глаза, сжал зубы.

– А я и не ворую!

Маша посмотрела на брата. Лицо уже загорелое, волосы выгорели и спускались на лоб. "Постричь его надо", – подумала Маша.

Она хотела уехать. Даже денег отложила. Когда работали они на ферме, помогали на дойке, им неожиданно заплатили. И Маша набралась смелости, попросила Пал Сергеича – поработать еще.

И все получилось, он дважды её на замену доярок брал. Вот только матери о том, что она заработала, Маша не говорила. А Палыч сам догадался, что не следует болтать, и тоже матери ничего не сказал.

Бесшумно роились комары и мошки. Уходить не хотелось все равно. Но надо было идти, становилось свежо, зашевелились летучие мыши.

– Может костер? – предложил Лёнька.

– Нет! Домой пошли. Не век же они гулять будут. Чай угомонятся скоро.

И дети направились на чердак.

Костер жечь они сюда вскоре ещё придут и просидят тут до утра, прощаясь.

Скоро Маша получит документы восьмилетки, а Витёк практически поселится у них в доме.

И в июне явится с работы средь бела дня, когда мать в магазине, закроет тяжёлый засов двери. Но сделать ничего не сможет – Маша, не дождавшись, когда он приблизится, стулом разобьёт окно и выскочит на улицу.

– Ты дура, девка, что ли? Дура, – будет кричать он ей вслед, оглядывая вдребезги разбитое окно и выломанную раму.

Она убежит к бабе Ане, родственнице по отцу. Туда же примчится вскоре и Лёнька. Потом и мать. Будет разговор, но мать никак не захочет поверить дочери, вернее, будет сомневаться: верить или нет?

Эти сомнения перетекут в очередную пьянку, а Лёнька с Машей будут сидеть на своем любимом озере и жечь костер.

– Вот, держи, – Лёнька что-то протягивал.

В отблесках костра Маша разглядела деньги.

– Откуда у тебя такие деньжищи?

– Ты не думай, это не воровство, – Лёнька почти кричал, – Они все равно пропьют!

– Откуда? Я спрашиваю, – Маша умела быть грозной.

– У этого из кармана выпали, я и взял.

– У кого?

– У залетного, у командировочного, как его ... у Сашеньки, – Лёнька сказал это, кривляя мать.

– Надо вернуть!

– Кому? Маха, – Лёнька распереживался, вскочил и бегал у костра, – Маха, вот ты наивная. Ты чего? С ума сошла! Это давно уж. Он не заметил даже. Решил, что пропили они. Так и сказал: "Ого, я все деньги пропил!" И давно ведь, уехал же он.

Маша понимала, что, как ни крути, но деньги Лёнька украл. Но, в конце концов, разве не тем же занималась она, подавая пример брату, воруя и пряча продукты на чердаке. Они так с братом намучились от этих пьяниц, что ...

– Да не носись ты, сядь, успокойся.

Лёнька сел, Маша ещё подумала, глядя на свёрток денег.

– Лень, спасибо. Но обещай мне, что больше воровать не будешь!

– Не буду, – выдохнул тот.

– А я, как устроюсь. Ну, если устроюсь. Я присылать тебе денег буду. Мне бы только устроиться.

– Так ты на стройку?

– Ага! Хочу на стройку, в Ярик. Мне Лариса говорила, что там и общагу дают, и деньги платят хорошие. Вот только бы взяли... А на билеты я заработала, и баба Аня чуток дала. А матери я ничего говорить не буду – не отпустит, орать будет. Она ж уже меня тоже в магазин пристроить собралась. Да и вот ещё деньги..., – она показала на Ленькин подарок.

На следующий день она выехала. В клетчатую сумку положила чистое бельё, одежду, шерстяные носки, связанные бабушкой, мыло, зубную щётку. Взяла бабушкин же теплый платок и старую икону Богоматери. Бабушка велела её беречь.

Быстро вышла за село и пошла по грунтовке до ближайшей Артёмовки. Сейчас главное, не думать ни о чем, не оглядываться, не раскисать и не вспоминать Леньку.

В Артёмовске ходил рейсовый автобус. Два часа слонялась она возле клуба в Артёмовске, дожидаясь автобуса.

Проходившие мимо люди часто здоровались, и вовсе не потому, что и артёмовские её знали, просто так тут положено было.

Но вот встретила и отдаленно знакомую, мать девочки из их села:

– Поступать что ли?

– Ага, поступать.

В Сахарове на станции купила она билет на ближайший поезд до Ярославля. Отправлялся он через три часа. Маша слонялась по пустынному перрону.

На вокзале было много народу. То и дело пребывали и отправлялись разные поезда. На перроне было ветрено. Маша продрогла в своей вроде теплой шерстяной кофте и, отворив тяжёлую дверь, вошла в зал ожидания.

Зал ожидания гудел и шевелился. Женщины и мужчины с сумками и чемоданами заполняли его.

В нос ударил запах табака и ещё сладких пончиков. У буфета парни в рабочих куртках перекусывали. Хотелось есть, но теперь Маша понимала: ей придется терпеть ещё долго – денег не хватит, если ещё и есть в буфетах. В сумке у неё был батон, яблоки и бутылка кефира. Доедет.

Что сейчас там дома? Маша посмотрела на вокзальные часы. Нет. Ещё все хорошо. Мать ещё не закрыла магазин и ее не хватилась. Да и придя, хватиться не сразу. Лёнька чего-нибудь наврет, придумает.

И вот, наконец, объявили поезд. Казалось, все ждали именно его. Маша оказалась в толпе спешащих.

А когда суета посадки улеглась и она расположилась на своей боковушке, вдруг почувствовала большое облегчение. Страх, что она не сможет, что ее кто-то вернёт ушёл. Она свободна и всё у нее получится!

Жаль вот только, поезд в Ярославль придет ночью и до утра придется ждать на вокзале. Но ... Того, кто ночевал в лесу у костра или на чердаке, разве испугаешь вокзалом?

В поезде она не смогла отказать приставучей продавщице и таки-купила журнал. Хотелось уже показаться себе самой этакой платежеспособной и самостоятельной.

– В Ярославль едете? – интересовался любопытный интеллигентного вида сосед – старичок.

– Да, в Ярославль.

– Поступать на обучение, наверное?

– Да...

– И позвольте узнать, милая сударыня, куда же? Какое направление выбрали?

– Не знаю пока, – Маше как-то стыдно стало врать.

– Это как это? Уже едете, а ещё не знаете! – старик помотал головой, – Выбирайте, милочка, медицинский. Самое верное направление.

Маша соглашалась. Выбирать направление? Да если б она могла!

Она забралась на верхнюю полку и под стуки колес размечталась. Она была обычной девушкой, склонной к романтизму.

Вот, если б она ехала учиться, то непременно бы на модельера. Так она любила их школьное швейное дело. Вот если б была у неё швейная машинка, то шила бы она себе великолепные платья.

Моделировать, рисовать наряды она любила очень. И делала это очень хорошо, одноклассницы восхищались. И этой весной Лилька из её класса даже заказала платье по её эскизу.

Маша так его и не увидела. Так жаль. С классом торжественно отмечать окончание восьмого класса она не пошла. Не до этого тогда было. Мать пила с этим Витьком, и Маша уже собиралась уезжать.

Прошлым летом недалеко от их села строили новые современные коровники. Там и познакомилась она с бойкой Ларисой – маляром. Вот та ей и рассказала, что сейчас в Ярославле очень требуются строители.

– И чего вы в этой деревне сохнете? Молодые, здоровые! В Ярике легко устроишься, и общежитие дадут. Не сиди ты в этой дыре, уезжай! Там высотки строятся, и конца, и края стройкам не видно...

Говорила она об этом часто. Маша идеей загорелась, выспрашивала об условиях, интересовалась. Из дома хотелось убежать, вот только Лёнька...

За окном мелькали высоченные сосны и ели, мечты убаюкивали.

– А Вы разве не будете ужинать? Спускайтесь, чайку попьем.

По вагону разносился запах копчёной курицы. Старичок внизу тоже разложил снедь.

Прошлым летом недалеко от их села строили новые современные коровники. Там и познакомилась она с бойкой Ларисой – маляром. Вот та ей и рассказала, что сейчас в Ярославле очень требуются строители.

– И чего вы в этой деревне сохнете? Молодые, здоровые! В Ярике легко устроишься, и общежитие дадут. Не сиди ты в этой дыре, уезжай! Там высотки строятся, и конца, и края стройкам не видно...

Говорила она об этом часто. Маша идеей загорелась, выспрашивала об условиях, интересовалась. Из дома хотелось убежать, вот только Лёнька...

За окном мелькали высоченные сосны и ели, мечты убаюкивали.

– А Вы разве не будете ужинать? Спускайтесь, чайку попьем.

– Нет, спасибо, я не буду, я спать хочу, – Маша лежала, отвернувшись, но запахам это не мешало. Они проникали в ноздри, будоражили аппетит и сводили живот.

Но только, когда все уснули, Маша вытащила свой начатый батон и кефир прямо там, на верхней полке. Съела полбатона и допила весь кефир. И только потом задремала. Ей снился Лёнька...

Вот он в форменной фуражке железнодорожника смотрит на нее из-под лакированного козырька, достает из кожаного чехла свёрнутый в трубку жёлтый флажок и взмахивает им:

– Маха, ты приехала, просыпайся.

Она вздрогнула и проснулась. По вагону бродили люди.

– Аа! Проснулись, а я уж думал будить! В то и учебу свою проспите, – улыбался старичок-сосед.

Ярославль встретил такими яркими ночными огнями и вокзальной суетой, что казалось вовсе это и не ночь. Однако, на часах было половина четвертого, и в неровных квадратах неба смутно желтел бледный месяц. Маша подхватила свой клетчатый баул, поправила ремешок маленькой сумочки через плечо и пошла искать зал ожидания.

Ещё бы узнать, как доехать до этой стройки высотных домов?

На площади к ней подскочил юркий мужичок.

– Девушка, а Вам куда?

– Мне? – Маша как раз думала о том, как добраться на стройку, – Мне на стройку надо.

– На какую?

– На стройку высоток. Не знаете где это?

– Знаю. Я вообще все тут знаю. Вам на Северный надо, наверное. Да?

– Наверное.

– Я довезу. Пойдёмте.

– Извините, но я лучше на автобусе.

– Да, девушка, с сумкой? Это же далеко. И я недорого возьму..., – но Маша уходила. Нет, на такси она ещё не заработала точно.

Она устроилась на вокзале. Словоохотливая соседка, которая с упитанной внучкой ждала поезда, рассказала ей, как добраться до Северного. Маша решила – ей надо именно туда. И как только первые автобусы пошли, Маша была на остановке.

Ехать надо было с пересадкой. Дважды платить!

Маша с классом однажды была в Ярославле. Они классе в шестом выиграли какой-то школьный районный конкурс и их направили сюда. Но тогда он ей представился вполне себе уютным и понятным.

А теперь...

Что изменилось? Наверное, там она была не одна, там была защита в виде двух учителей, везущих детей, были друзья. А теперь она чувствовала себя соринкой в этом огромном растущем городе. Тут все были на месте, и только она пока – лишняя. Вот сейчас ей стало страшно.

А если Лариса обманула?

Маша, как и все в тот период, ещё не могли знать, что наступили те самые лихие 90-е. Это мы, с высоты дней сегодняшних, можем уже судить о тех годах, называть их бандитскими и голодными, годами дележа и беззакония, годами хаосного рынка и беспомощности властей. Годами, когда все социалистическое превращалось в капиталистическое, и мало кто, что-то понимал в этом разделении.

Именно в этот период юная совсем девочка и оказалась здесь.

В районе семи часов утра Маша вышла на нужной, как ей казалось, остановке. Накрапывал противный мелкий дождик. И совсем не казалось, что он – к добру.

Вдали маячили неоконченные высотки, вышки кранов. Виднелись лишь их верхушки, все остальное скрывали фасады домов и зелень.

Маша двинулась просто по направлению к стройке ...

Она крутила по улицам, таща свою клетчатую сумку, стараясь приблизиться к строящимся высоткам.

Вот она повернула к арке. Но никакой арки тут не оказалось. Вернее, она была, но войти в нее было невозможно: вход загораживала стальная решетка, калитка рядом тоже была заперта.

Маша пошла искать обходные пути и опять прошла значительное расстояние. Она промокла уже насквозь, да и сумка, казалось, тяжелела.

Наконец, она подошла к железному ограждению стройки. Ворота и калитка были закрыты, и никого рядом не оказалось. Она устала. Под ногами хлюпала глина. Очень хотелось есть. Маша пожалела, что не купила на вокзале хотя бы булку.

Она поискала укрытие, но здесь не было ни деревьев, ни крыш – очищенное для стройки пространство с длинным забором в обе стороны. А далеко уходить не хотелось. Маша устало опустилась на сумку возле ворот.

Ну что ж, значит рабочий день у строителей ещё не начался, надо ждать.

Она достала и дожевала горбушку батона, съела последнее яблоко.

Через полчаса, окончательно промокнув, она все же отправилась к небольшому вагончику, стоящему вдали от забора, там хотя бы было крыльцо и можно было спрятаться от дождя.

На всякий случай постучала – в вагончике никто не отозвался. Она осталась на крыльце.

Ни одной живой души на этой стройке так и не появилось. И вдруг вдали, на дальней стройке Маша заметила движение – работал кран.

И она направилась по забору, но он уводил её далеко в сторону и никак не приближал к тем домам, где шла стройка. Она уже чуть не плакала. Наплечная сумка била по ногам, клетчатый баул выматывал.

В конце-концов забор упёрся в глубокий карьер, и Маша поплелась обратно. Она опять прошла мимо этого вагончика, и вот теперь забор повернул.

Наконец, она нашла открытые ворота и попала на территорию стройки. Здесь она ещё долго брела до движимой территории, и вот, наконец, ей навстречу из-за угла вышел рабочий.

– Здравствуйте! – облегчённо поздоровалась Маша и бросила сумку.

– Здравствуйте, а Вы что тут?

– А я вот на работу к вам. Я все умею, а чего не умею, так я быстро учусь. Я вот и штукатурить научилась быстро, и красить могу...

– Что? Кто вас послал? – мужчина растерянно смотрел на её большую сумку.

– Меня Лариса послала. Она тут у вас работала раньше, не знаете ее?

– Из СМУ что ли, или из проектного?

– Наверное, –Маша погрустнела, – Я не знаю.

Мужчина посмотрел на девушку с жалостью: странная, мокрая, с сумкой припёрлась.

– Так это вам в СМУ надо. Оно у нас на проспекте Октября. Вы же работу ищите? Так вам туда.

– А где это?

– Нет, на стройку. Вы не смотрите, что я без образования специального, я все умею: и красить, и... – Маша доставала паспорт и аттестат из наплечной сумки.

– А! – перебила её женщина, – Так это Вам в кадры, к Надежде Петровне, но её сегодня уже не будет. Завтра приходите.

– Как, завтра! А сегодня нельзя?

– Нет её, говорю же Вам. Да и, насколько мне известно, нет сейчас вакантна у нас. Наоборот, сокращение ... время, знаете ли, не то... Но может я и ошибаюсь, я – не кадровик. Приходите завтра.

Сказано это было жёстко, и Маше ничего не оставалось, как выйти, не солоно хлебавши. Она вышла из здания, огляделась, засунула паспорт и аттестат в карман.

Здесь она знала одно место, где можно было переночевать – это был вокзал. Она побрела на остановку, оказалось, надо перейти на другую сторону трассы. За рукав её поймал парень – она пошла на красный.

– Девушка, с Вами все в порядке?

– Да! Спасибо.

Так. Надо взять себя в руки. Ничего страшного не случилось. Надо просто отдохнуть и поесть, а завтра все решится, завтра она обязательно устроится.

Вон какие у них комплексы строятся, сколько там народу нужно. Ведь не может быть, что для неё ни одного самого маленького местечка не найдется!

Оказалось, она совсем и недалеко от железнодорожного вокзала.

Она зашла в знакомый уже зал ожидания. Умылась в туалете, купила себе в буфете чай и два пирожка, быстро проглотила их, немного согрелась, потом нашла себе место на сиденьях и приготовилась к долгому ожиданию.

Бабушкина шаль грела, она достала и надела ещё и носки, вязаные бабушкой, мысленно поблагодарила ее. А когда начала дремать, намотала себе ремешок сумки на предплечье и засунула под себя. Потом она очень быстро отключилась. Маша устала.

Снился Лёнька – он ругал её за что-то. Проснулась резко, как от толчка. Осмотрелась. Клетчатая сумка стояла рядом, а вот её маленькой кожаной сумочки не было, лишь ремешок с ровно обрезанными краями болтался, намотанный на руку. А там были все деньги.

Воры и аферисты тех лет изощрялись как могли. Кто-то переквалифицировался в наперсточников и картежников, появились примитивные электронные игры и развод населения разными способами. Но простых воришек, ловко срезающих сумки, тоже хватало.

Маша подошла к милиционеру, дежурившему тут.

Когда они ездили с классом, им прочитали лекцию о том, что нужно делать в критических ситуациях – конечно обращаться в милицию.

Дежурный ел бутерброд.

– Здравствуйте! А у меня, кажется, сумочку украли.

– Так кажется или украли?– она явно мешала приему пищи.

– Украли, наверное. Понимаете, я уснула, а потом обнаружила...

– Ваш билет, девушка...

– Ой, а он тоже остался в сумке, я ночью приехала.

– А почему тут спали, если ночью приехали?

– Понимаете, я на работу устраиваюсь...

Маша сбивчиво рассказывала свою историю.

– Нарушаете, гражданочка! На вокзале можно находиться только в ожидании поезда или сразу после его прибытия. Нарушаете! Я Вас и оштрафовать могу.

Маша испугалась, а потом подумала – а как штрафовать-то её. Ведь денег у нее нет. И стало даже легче. Она поняла – этот не поможет.

И такое вдруг зло ее взяло!

– Сначала сумку мою верните, чтоб оштрафовать!

Милиционер чем-то грозил, но Маша не слушала. Она подхватила баул и вышла на улицу. Нужно было остыть, придти в себя.

Город жил вечерней жизнью. Бегали дети пассажиров, люди обнимали приезжающих, ловили такси, уезжали.

Какими бы ни были те годы, но для многих они были временем перемен, временем ожиданий самого лучшего. Да, жизнь преподносила сюрпризы, но это время было единственным, для людей, живущих в нем, а человек всегда ищет в своем времени крупицы для счастья.

Но может можно будет попросить небольшой аванс в СМУ? Объяснить, что обокрали. Должны ж они понять.

А до СМУ утром она и пешком дойдет, здесь не так уж и далеко. Только б взяли!

Ботинки помыла в луже.

В зал ожидания она вернулась крадучись, но дежуривший даже не смотрел в ее сторону. Она прошла на второй этаж, уселась там и приготовилась пережидать ночь. Вскоре она опять уснула.

– Эй, девица, просыпайся! Проверка документов! А! Старая знакомая!

Над ней стояли два мента. Один – тот самый.

– Я ж сказал тебе, что тут ночевать нельзя! Ты чего, не поняла! Хочешь неприятностей?

Маша со сна ещё туго соображала.

– Нет, не хочу.

– Документы покажи, или украли?

Маша достала паспорт.

– А билета нет? Нет.Тогда, пошла прочь отсюда!

– А вы сумку мою не нашли? – осмелела Маша.

– Какую сумку! Неприятностей хочешь? Марш, я сказал! – он был явно не в духе.

Маша, протирая глаза, отправилась на улицу. Посмотрела на часы – было половина пятого утра. Попить бы чаю... И тут она вспомнила, что у нее совсем нет денег.

Она обошла вокзал, нашла укромное место под навесом сбоку от станции и присела там на сумку, скрючившись. Ночь была тихой, безветренной. Идти в СМУ было ещё рано, светало.

Так просидела она около часа. Размышляла. Надо было найти выход. Вот можно что-нибудь продать. Мать бы так и сделала. В сумке были вполне приличные вещи, например, почти и неношеные кроссовки. А ещё пара кофточек.

Но где тут продавать?

Вдруг она услышала возню и какие-то крики за спиной.

– За что они тебя? – интересовалась Маша.

– А! Так..., – он слегка отмахнулся, потрогал окровавленную губу, говорить ему было больно, – Сволочи, – сказал он это совсем не со злостью, просто сказал, констатируя.