Айна

Пока существует земля, не прекратятся сев и жатва,

холод и зной, лето и зима, день и ночь

Бытие 8:22

Пролог

В этом мире всё циклично. Рождение и смерть, смена дня и ночи, круговорот времён года, бег стрелок на часах.

За ударом сердца следует мгновение тишины. Вслед за вспышкой молнии раздаётся гром. А растение, проросшее из спящего в земле семечка, обязательно завянет, пройдя свой жизненный цикл.

У каждого события в этом мире есть своё время и место. И каждое событие наступает вовремя, словно подчиняясь единому вселенскому ритму.

Постоянно в этом мире только одно: бескрайняя бесконечность космоса, моё имя и стены комнаты, которые окружают меня столько, сколько я себя помню.

У этих стен нет цвета, поэтому я называю их просто белыми. А иногда, если мне хочется немного приукрасить действительность, то белыми, словно снег. Как в той сказке про Белоснежку.

Конечно, существует большая вероятность, что я ошибаюсь. Ведь я никогда не видела снега. Но мне почему-то кажется, что он очень-очень красивый. Волшебный. Сияющий тысячами бликов, словно алмазная пудра. А ещё яркий и чистый, словно зеркало.

Во всяком случае, я так думаю. Ведь зеркал я тоже никогда в своей жизни не видела.

Всё, что я знаю об этом мире, я представляю только в своём воображении. Но чаще всего ― вижу во снах.

Так уж вышло, что в моей комнате нет ничего, кроме стен. Даже дверей, и тех нет. Лишь четыре стены, потолок, пол… и я.

Меня зовут Айна. Как и придуманный мною снег, моё имя тоже ясное и чистое, словно зеркало. Честное слово, так и переводится!

Впрочем, какое вам дело до какого-то имени, верно? Окажись я на вашем месте, наверняка почувствовала бы сейчас лёгкое разочарование.

Всё-таки имя ― это, как ни крути, довольно скучно и банально. Было бы гораздо интереснее, если бы я смогла рассказать о том, какого я роста и возраста. Назвала бы свой цвет волос и глаз. Попробовала бы описать свой оттенок кожи. Форму носа, губ, тела…

Кто знает, вдруг у меня веснушки на щеках или щербинка между передних зубов? А может быть шрамик на подбородке или родинка на шее? Или вообще всё вместе!

Честное слово, я бы очень хотела поделиться с вами моей внешностью. Улыбкой, голосом, характером. Длиной волос и вкусом любимого мороженого. Музыкальными предпочтениями. Хобби. Мечтами и надеждами.

Но имя… имя ― это всё, что у меня есть.

Моё имя и мои сны.

Наверное, никто в целом мире не спит столько, сколько сплю я. Конечно, это немного досадно. Но я ничего не могу с этим поделать.

Однажды мой мир начался со сна. Во сне он продолжается и до сих пор. И сон этот, разумеется, цикличен. Как и всё в этом мире.

Во всяком случае, так я думала, пока сквозь стены моей комнаты впервые не услышала голос.

Голос этот просил меня увидеть очень чёткий и конкретный сон, и чем точнее он его описывал, тем точнее и чётче я начинала его видеть. После того, как я рассказала ему свой сон, голос ушёл. Но следом за ним пришли другие.

И каждый из них что-то у меня просил, и каждому из них я давала какой-то ответ.

В какой-то момент это стало походить на игру. Они спрашивали, а я представляла и описывала. Однако со временем правила становились всё сложнее, а детали всё мельче и конкретнее.

И потом голоса надолго прекратились.

Мне не было страшно, ведь я никогда не испытывала страх. Но я знала достаточно, чтобы его представить.

Даже понарошку страх просто ужасное ощущение. Он похож на липкое вязкое желе, которое вы пытаетесь вдохнуть сразу после того, как проглотили пару скользких живых лягушек, прыгающих у вас в желудке.

Я верю, что когда-нибудь я проснусь и смогу выйти за пределы своих стен. И тогда, пожалуйста, пусть мне никогда не будет страшно по-настоящему.

Первая фаза: формирование

Стыковка с жилым модулем «Ковчег IV» прошла нормально. Однако первым, что испытала Рита, когда спустилась по металлической лестнице, ведущей в основной отсек, стало разочарование.

– Какое же старьё… ― выдохнула она, замирая посреди помещения и растерянно оглядываясь по сторонам.

Модуль был небольшой, очевидно рассчитанный на одного-двух исследователей. Слева располагалась дверь, за которой, судя по выцветшим от времени табличкам и указателям, находился душевой отсек и комната отдыха. Справа тянулся узкий длинный коридор-труба, ведущий в оранжерею.

В самом центре основного отсека стояла пара крутящихся кресел, привинченных к полу возле широкого кольцеобразного пульта управления.

Рита недовольно поморщилась.

Мало того, что главный процессор, судя по маркировке и размеру, являлся какой-то допотопной пыльной древностью, так и ещё дизайн всего оборудования больше походил на фантазии о будущем, нежели что-то по-настоящему современное. Эдакий «Звёздный путь» на минималках.

Пульт управления вообще навевал мысли о старинных игровых автоматах с мигающими лампочками и громоздкими нелепыми по дизайну кнопками. Будто бы тронешь, а он в ответ разразится восьмибитной музыкой, предложит сыграть в тетрис или пострелять по пиксельным уткам.

Да уж, Рита давно такого хлама не видела. Хотя почему давно? Никогда! За всё свои тридцать два года жизни и почти пятилетнюю карьеру в крупной исследовательской компании, Маргарита Ласточкина никогда не видела подобного хлама!

Но, как сказала бы сейчас её лучшая подруга Света, всё бывает в первый раз.

Конечно, Рита не была экспертом в исследовательском оборудовании, но даже она понимала, как далеко шагнул рынок высоких технологий. Корпорация «Заслон», например, уже давно поставляла более новые и более современные модули. Адаптируемые, умные, удобные, они быстро завоевали доверие крупных исследовательских институтов и распространились по всем ближайшим к Солнечной системе экзопланетам.

Очевидно по всем, кроме этой.

Рита вздохнула и обессилено опустилась в одно из кресел, чувствуя себя полностью опустошённой.

И почему именно ей досталась эта безымянная рухлядь из две тысячи шестидесятого? И это же надо было так влипнуть! А всё её дурацкая жажда справедливости. Не хотела подставлять Стаса, вот и получила. Как говорится: «Не причини добро ближнему своему, и будет тебе счастье».

Но нет, Рита всегда всё делает по-своему. Этому помочь, тому подсказать. Вот и допомогалась. Доподсказывалась! В итоге Стас пошёл на повышение, а её сократили.

И не важно, что презентацию исследования, благодаря которой Стаса повысили, помогла ему сделать Рита.

Всё потому, что держать двух примерно одинаковых по компетенциям сотрудников выходило довольно накладно. Дешевле оставить одного лучшего, а к дополнительным задачам подключить какой-нибудь ИИ. Действительно, и чего заморачиваться?

Господи, какая нелепость! Жестоко и глупо думать, что набор команд и алгоритмов сумеет заменить человека. Но это ещё полбеды. Настоящей бедой оказался дефицит рабочих мест.

И если прокормить саму себя Рита ещё могла, то для сестры и бабушки средств катастрофически не хватало.

В итоге она решилась на авантюру, и теперь ей почти четыре месяца ― сто пятьдесят дней, если точнее, ― придётся куковать в этой ржавой консервной банке на краю Вселенной.

И на что она, интересно, рассчитывала? Что после повышения Стас её поблагодарит? Заметит? Похвалит перед руководством? Она же три года с ним в одной команде проработала. Знала, на что шла. И всё равно понадеялась на его порядочность.

Ох уж эта Маргарита Ласточкина и её наивная вера в человечество…

Рита вздохнула и оттолкнулась от пола ногой, раскручивая кресло в тщетной попытке отвлечься от грустных мыслей.

Однако кресло оказалось с подвохом. Разразившись протяжным трагическим скрипом, оно жутковато лязгнуло и, преодолев всего половину круга, резво качнулось вперёд, едва не скинув Риту на пол.

«Не кресло, прямо-таки настоящее родео, ― отрешённо подумала Рита, вцепившись в подлокотники мертвой хваткой. ― Йи-ха!»

Расшатанное кресло не сдавалось. И Рите пришлось выставить руки перед собой, чтобы с него не упасть.

Конечно же, она задела что-то на пульте управления. Куда же без этого?

Всё произошло быстро и нелепо, почти как во второсортном ситкоме. Едва ладонь Риты опустилась на прохладную пластиковую поверхность, как пространство за пультом подёрнулось синевато-сизой рябью, сквозь которую проступила фигура невысокого мужчины в старомодном костюме.

Рита оторопела от неожиданности. А когда из динамиков раздался до отвращения бодрый и радостный мужской голос, с трудом сдержала рвущийся наружу поток ругательств.

– П-приветствую в-вас на борту жилого мод-дуля «К-ковчег IV». Я С-сергей, в-ваш виртуальный п-помощник.

Голограмма сбоила, то и дело подёргиваясь, из-за чего казалось, что Сергей заикается.

– Пожалуйста, только окажись, блин, человеком, ― в отчаянии прошептала Рита себе под нос. ― Сто пятьдесят дней в компании с ИИ я, блин, просто не переживу…

– В-вы н-наверное зад-даётесь сейчас воп-просом, живой ли я ч-человек, ― невозмутимо продолжал Сергей. ― Н-на всякий случай уточню, что я яв-вляюсь хум-манизированной инстр-рукцией по ис-спользованию жилого мод-дуля «К-ковчег IV». Ведь б-бумажные и ц-цифровые версии никто н-не читает.

Рита тихо хмыкнула. Вообще-то это было правдой. Инструкцию она и правда не читала. Понадеялась на то, что все системы исследований похожи друг на друга. Кто же знал, что её занесёт на такую рухлядь?

– Д-должен заметить, что жилой мод-дуль «К-ковчег IV» является ун-никальной к-креативной разработкой…

– Ой, да завали уже! ― не выдержала Рита, закатывая глаза. ― Креативная разработка, как же. Я удивлена, что в этой дыре вообще есть адаптер смешанной реальности… Можно всё это как-то «пропустить»?

Она склонилась над пультом управления, в надежде найти там какую-нибудь кнопку отключения Сергея, но тот неожиданно ответил.

– О, вообще-то это б-было грубо. «К-ковчег IV» ― э-то прототип. Один из п-первых концептов жилых мод-дулей, р-разработанный в корпорации «Заслон». П-пожалуйста, п-проявите уважение.

– Прототип? ― переспросила Рита, так и не решив, что её возмущает больше. То, что модуль является пилотной разработкой, а значит, наверняка кишит кишмя всякими багами, или то, что виртуальный помощник может не только отвечать на запросы, но и оценивать её высказывания.

– В-верно, ― услужливо пояснил Сергей. ― Х-хотите верьте, х-хотите нет, но в-все современные м-модели берут своё н-начало здесь. К-конечно, со временем м-многое б-было оптимизировано. От м-многих решений п-пришлось отказаться, но…

– Да поняла я уже! ― недовольно фыркнула Рита. ― Бла-бла-бла, экспериментальный тестовый проект. Бла-бла-бла, большая ценность для науки. А ещё, судя по дизайну, эта штука была создана нёрдами для нёрдов. Прекрасно.

– П-пожалуйста, п-проявите уважение, ― снова повторил Сергей и вдруг нахмурился. ― Эт-тот п-проект важен и д-дорог многим членам к-команды.

– Ах, вот как! ― не унималась Рита. ― Важен для команды, значит. Прелесть какая.

Она возмущённо сложила руки на груди и огляделась в поисках того, чем можно было зашвырнуть в Сергея. Увы, кроме её багажа с личными вещами и припасами под рукой не оказалось ничего подходящего. Пришлось сдерживаться.

– Только вот я прибыла сюда для исследовательской работы, а не для тестирования багов у музейного оборудования.

– Б-боюсь, в-вы неп-правильно меня поняли, ― обиженно произнёс Сергей. ― М-модуль «К-ковчег IV» н-не нуждается в тестировании. Б-более того, он м-может больше, ч-чем любой д-другой мод-дуль линейки, в-вышедшей в массовое п-производство.

– Я так не думаю.

– Оч-чень жаль. Но ув-верен, что в-вы со временем ко всему п-привыкните. М-могу я чем-то помочь?

Рита хотела послать помощника куда подальше, но вспомнила, что обещала сестрёнке найти способ обмениваться сообщениями. Модуль, конечно, древний, но уж квантовая запутанность-то должна здесь поддерживаться.

– Мне нужно отправить сообщение на Землю.

– Вторую или четвёртую? ― уточнил Сергей.

– Первую, ― буркнула Рита и тут же скрипнула зубами ― сожаление на лице Сергея читалось даже сквозь череду помех.

– О, ― произнёс он, наконец. ―Б-боюсь, что коммуникация между м-модулем и научным центром будет д-доступна непостоянно.

– В каком смысле?

– Из-за б-большого различия в ч-частоте в-вращения планет, п-положение з-запутанных ч-частиц п-постоянно м-меняется. Т-так что моментальная с-связь б-будет крайне непостоянна.

– Насколько непостоянна? ― нахмурилась Рита.

– П-примерно р-раз в две н-недели.

– Да какого чёрта! Меня никто о таком не предупредил! ― возмутилась Рита. ― Раз в две недели? Подумать только! Я же здесь с ума сойду!

– Ув-верен, в-вам будет ч-чем заняться, ― робко предположил Сергей. ― В любом с-случае, с-старая доб-брая оптическая коммуникация по-прежнему д-доступна, так что…

– Оптическая коммуникация? ― перебила его Рита.― Да такое сообщение будет идти часов двадцать!

– Д-двадцать шесть часов, т-тридцать п-пять минут и ш-шестнадцать с-секунд, если т-точнее, ― скромно поправил Сергей, и Рита, не удержавшись, всё-таки зашвырнула в него ботинок.

– П-простите, но больше я не намерен т-терпеть такое от-тношение, ― робко моргнул Сергей. ― С-свяжитесь со мной, к-когда вам с-станет лучше. Или п-просто с-спросите Айну…

– Какую ещё Айну? ― крикнула Рита вслед исчезающему в пространстве Сергею. ― Я такую жалобу накатаю по возвращению домой! Ух! Так и знайте! Я! Да я!..

Рита закрыла лицо ладонями и вдруг судорожно всхлипнула.

– Кажется, я в полной заднице…

Вторая фаза: прорастание

― Ну что за свинское отношение! ― бурчала Рита себе под нос, распаковывая вещи в комнате отдыха. ― Я нахожусь на очень ценном прототипе? Замечательно! Только вот о таком нужно предупреждать заранее вообще-то!..

Только выпалив это вслух, Рита запоздало сообразила, что возможно её предупреждали. Просто она недостаточно внимательно слушала.

После увольнения она была сама не своя, и в попытках найти работу бросалась практически на каждое встречное предложение.

– Эх, а ведь говорила мне мама: всегда внимательно читай всё, что написано мелким шрифтом… ― вздохнула Рита, усевшись прямо на полу и прислонившись спиной к кровати.

Работа и правда казалась заманчивой. Платили много, а требовали всего ничего ― провести какое-то время на борту исследовательского модуля, следить за оранжереей и влиянием экзопланеты на развитие и поведение растений. Записывать и анализировать показания приборов, а также подготовить отчёт о пригодности модуля для длительного пребывания на борту.

Конечно, оставлять сестрёнку и бабушку не хотелось, но подходило время оплаты аренды, которая и так была просрочена на несколько месяцев, и Рита была в отчаянии. Вот и поспешила с решением.

«Ладно, что сделано ― то сделано», ― отрешённо подумала она и нехотя поднялась на ноги.

Вскоре уборка и монотонное занятие вроде распаковки и раскладывания вещей по местам помогли Рите немного успокоиться.

В завершение она поставила на прикроватный столик своё главное сокровище ― невысокую колбу со спатифиллумом Алана. Подарок сестрёнки перед началом миссии.

– Зачем мне с собой цветок? ― удивилась тогда Рита. ― У меня на станции и так будет целая оранжерея.

– Бери-бери, не пожалеешь, ― беззаботно улыбнулась сестрёнка. ― Его зовут Джим, и он отличный собеседник. Внимательно слушает, никогда не перебивает. И должностное повышение из-под носа точно не уведёт, ― подмигнула она.

Поначалу Рита отнекивалась, ссылаясь на то, что Джим не перенесёт полёт. Но сестрёнка заверила её, что его цветочная колба представляла собой замкнутую экосистему, которая была разработана в соответствии со всеми последними стандартами ухода за домашними растениями. А значит, выдержит всё, что угодно. Даже перелёт.

Рита спорить не стала. Вообще-то она любила домашние цветы, но дома их не держала. Отчасти потому, что бабушка постоянно ворчала на этот счёт, заявляя, что колбы ― это издевательство над растениями. Мол, в её молодости цветы сажали просто в горшок.

Какая несусветная дикость! Как они вообще выживали, интересно? А свет? А полив? А фильтрация ультрафиолета? Их-то как регулировать?

Рита никак не могла представить, что цветы вообще могли когда-то выживать без колб. Особенно домашние. Ведь только внутри колбы были идеально соблюдены температурный и световой баланс, отлично работали механизмы сбора воды из воздуха, а грунт сохранял достаточную рыхлость и кислотность на протяжении всего цикла жизни, отведённого каждому растению.

Стоит такой колбе выйти из строя, и растение обязательно погибнет. Иного просто не дано. Очевидно, что бабушка просто что-то путала в силу своего солидного возраста.

«Так или иначе, ― подумала Рита, рассматривая блестящие тёмно-зелёные листы своего спатифиллума, ― я ведь тоже сейчас почти как цветок в колбе. Стоит чему-то на модуле выйти из строя, и домой я уже не вернусь».

Рита почувствовала, как руки сами собой сжались в кулаки. Что за упаднический настрой? Она же приехала сюда не просто так! От её успеха зависит благополучие её близких. У неё нет права на ошибку.

Да, работы будет много. И скучной работы в том числе. Но Рита справится. Она так упакует исследование, что комар носа не подточит. Вот увидите, Маргарита Ласточкина всем покажет, на что она способна.

К слову об исследовании ― не пора ли было проверить состояние оранжереи?

Кивнув собственным мыслям, Рита вышла из комнаты отдыха направилась в основной отсек. Откуда свернула в коридор-трубу и оказалась, наконец, в оранжерее.

Растения только начали свой цикл. Они должны были пройти полный круг развития за всё то время, что Рита будет пребывать на станции: формирование, прорастание, цветение, плодоношение и, конечно же, увядание.

Рите нравились циклы. Схемы, расписания, правила ― они завораживали её с самого детства. В жизни и программировании, они были чем-то постоянным и понятным. Недвижимым. Вечным. Тем, на что можно было положиться. В отличие от непредсказуемых обстоятельств, которые постоянно подсовывала ей судьба.

В какой-то мере они были её спасением. Подчинившись циклам, Рита с головой ушла в работу, как поступала с каждым из проектов, которые попадали к ней в руки.

Дел было много: подключение системы, заполнение протоколов, загрузка баз данных.

Рита скрупулёзно изучала показатели и фиксировала их. Пока выходило следующее: отличие силы притяжения на планете было незначительным. Большую тревогу вызывали два солнца и угроза незапланированной вспышки радиации.

Выбросы корональной массы, особенно в таком объёме, могли спровоцировать мощную магнитную бурю, последствия которой трудно было спрогнозировать.

Ведь если магнитное поле планеты не справится с заряженными частицами, то оно так сильно деформируется, что может разрушить защитный купол, окружающий весь жилой модуль и в особенности ― оранжерею.

Звучало паршиво, и Рита искренне надеялась, что за время её пребывания на борту «Ковчега IV», подобного не случится. Однако ей хотелось бы убедиться в этом на сто процентов.

Увы, аналитической мощи основного компьютера оказалось недостаточно для проведения подобных расчётов. Это привело Риту в крайнее недоумение. Она даже вновь активировала Сергея, чтобы задать ему вопрос. Хотя стоически игнорировала последние две недели.

– Ос-сваиваетесь? ― дружелюбно улыбнулся Сергей, но Рита его улыбку проигнорировала.

– Мне не хватает аналитической мощи основного компьютера, ― просто сказала она, переходя сразу к делу.

– М-мощи ос-сновного компьютера? ― с удивлением воскликнул Сергей. ― Разве в-вы ещё не нашли Айну?

– Да что за Айна такая? ― нахмурилась Рита. ― О чём речь?

– К-как я уже говорил ранее, м-модуль «К-ковчег IV» является прототипом. Т-то, что в-вы по-видимому считаете основным компьютером, н-на самом д-деле является лишь п-пультом управления. П-по с-сути, основным компьютером является с-сама Айна.

– Айна ― это какая-то программа или что? Я не понимаю.

– Айна ― это ИИ, в распоряжении к-которого находится мощь основного ядра операционной системы всей структуры жизнеобеспечения мод-дуля.

– Боже мой, какая нелепость, ― поморщилась Рита. ― Я не собираюсь общаться с ИИ, ― фыркнула она.

– Н-но если в-вы хотите использовать всю м-мощь основного компьютера, то в-вам придётся, ― пожал плечами Сергей.

– То есть, чтобы сделать расчёты, мне нужно обязательно запустить ИИ? Кто это придумал? Это же нелепо! Все попытки внедрить ИИ в самостоятельное управление процессами провалились ещё в начале пятидесятых.

– Одна неудача ― ещё н-не поражение, ― попытался возразить Сергей, но Рита лишь громко фыркнула на его заявление.

– Я не буду спорить с нёрдом. С виртуальным ― в особенности. Всего хорошего!

Сергей помрачнел, но послушно растворился в воздухе, оставляя Риту в гордом одиночестве.

Некоторое время она задумчиво стояла посреди основного отсека, практически не двигаясь и не дыша.

Что ж, если ей придётся работать с ИИ, то с этим она тоже справится. Один раз из-за ИИ её уже уволили. Второго раза не будет.

Третья фаза: цветение

Сначала Айна раздражала.

Это как завести надоедливого питомца, который везде ходит за тобой следом. Хоть центральное ядро Айны и находилось в оранжерее, она могла перемещаться по жилому модулю в виде сияющего потока, мелькающего внутри полупрозрачных кабелей, протянутых под потолком.

Рита считала это глупой показухой. Ведь технически Айна и была жилым модулем.

Однако её реплики и вопросы порой были настолько наивными, словно в Айне заключена не огромная вычислительная мощь, а интеллект обычного десятилетнего ребёнка. Но Риту было этим не подкупить.

Ей было прекрасно известно, что создавать роботов и ИИ «миленькими» ― одно из ключевых правил робототехники, господствовавшей ещё в тридцатых.

После множества успешных медийных проектов про будущее, по сюжету которых роботы захватывали человечество, учёным и дизайнерам пришлось изрядно попотеть, чтобы разработать новую безопасную концепцию. Она заключалась в том, чтобы вместо монстров и машин для убийства люди видели в роботах что-то вроде домашних питомцев.

Поэтому зародившаяся тогда тенденция вызывать при помощи роботов умиление, отчасти сохранилась и сейчас. Только вот Рита на собственном опыте испытала, что даже миленькие ИИ могут с лёгкостью разрушить твою судьбу.

Однако время шло, и Рита неожиданно для себя привыкла к постоянному присутствию Айны. И даже к странным диалогом с ней.

Тому, разумеется, было несколько причин.

С тех пор, как Рита впервые прибыла на «Ковчег IV», прошло около двух месяцев. Шестьдесят один день, если точнее. Рита считала. И ещё около трёх месяцев оставалось до завершения миссии. Восемьдесят девять, если точнее. Это Рита тоже считала.

А всего ― сто пятьдесят. Сто пятьдесят дней одиночества на краю Вселенной. Достаточно для того, чтобы освоиться и смириться или окончательно сойти с ума.

Растения в оранжерее начинали зацветать, и работы стало больше. Теперь Рита жила по особенно строгому расписанию, рассчитанному буквально по минутам. Такой порядок помогал ей продвигаться вперёд и справляться с эмоциями. Однако с каждым днём Рита всё больше и больше чувствовала себя роботом.

Её спасали беседы с сестрёнкой, которые больше напоминали обмен отложенными сообщениям, чем нормальный разговор. И, как ни странно, общение с Айной.

Иногда Рита думала, что внутри Айны что-то сломалось. И поломка эта привела к тому, что Айна перестала воспринимать себя в роли искусственного интеллекта.

Но было ли это правдой или нет ― Рита не знала. А спрашивать не считала уместным. В конце концов, если она действительно была где-то сломана, то подобные вопросы наверняка только ухудшили бы сложившуюся ситуацию.

К тому же некоторые диалоги с Айной Рита находила весьма забавными.

Например, однажды, когда Рите нужно было измерить графические изменения, происходящие на рисунках спиралей в сложных соцветиях подсолнухов, она попросила Айну помочь ей с моделированием.

Рита фотографировала текущее изображение и отдавала его Айне. А та в свою очередь должна была сделать прогноз, опираясь на земные условия. Рита же планировала сравнить прогноз Айны с тем, что получится через месяц.

Этот странный эксперимент заключался в том, что в обычных условиях спирали подсолнухов напоминали спираль золотого сечения. Всё потому, что они появлялись за счёт движения ауксина ― растительного гормона, который вырабатывался в месте деления клеток.