Одержимость мажора

Глава 1

Ника

– Тебя не учили здороваться? – заставляя меня поднять взгляд от бутылки энергетика и жвачки, спрашивает уже знакомый мне голос.

– Добрый вечер, пакетик будете брать? – безразличным тоном спрашиваю я. На злость не осталось сил, двенадцатичасовая смена, которая никак не закончится, дает о себе знать, и всё, о чем я могу мечтать, так это о своей теплой постели. Когда другие студенты наслаждаются субботним вечером, я вкалываю как проклятая в надежде скопить лишние пару тысяч полной сменой в магазине. Ведь с тех пор, как поступила в университет благодаря подруге, могла работать только по пять часов в сутки, что не особо помогало в нашем с мамой плачевном положении.

– Нет, спасибо. А вот получить извинения был бы не прочь, – говорит Халид холодным тоном, который всегда действовал на меня магнетически. Я не могла понять, что у этого парня на уме. Он еще со школы имел странную привычку «следить» за мной. Наблюдая и сканируя взглядом своих бесчувственных глаз. Их черная бездна проникала в самую душу, пугая и заставляя каждый раз отводить свой взгляд и бежать без оглядки.

– С вас двести пятьдесят три рубля, оплачивать будете картой или наличными? – как робот говорю я заученные слова, стараясь не смотреть на него.

– Картой, – хмыкает гад, раздражая меня. Мало мне было проблем и без него. – Извинений я, так понимаю, не дождусь?

– И за что же мне извиняться? – устало вздыхаю я, обрывая его чек и жалея, что в этот час покупателей в магазине практически нет. Гад может стоять надо мной сколько угодно, и его не прогонишь, используя в качестве оправдания очередь у кассы.

– Может, начать с испорченной рубашки? – тут же открывая энергетик и отпивая его, спрашивает он.

– А не надо было тащить меня в мужской туалет! Я случайно пролила на тебя напиток! – вырывается из меня капелька возмущения, на которую еще остались силы.

– Извинись ты после этого, может, и не тащил бы, – отвечает этот непробиваемый мажор.

– Может? – открываю я в возмущении рот. – Чего вообще ко мне пристал?! И как ты вообще оказался в этом районе? – недоумеваю я, только сообразив, что делать тут ему явно нечего. Для богатенького мажора вход в наш район для бедных закрыт. Тут нет ни клубов, ни других развлечений. Он ведь не следил за мной? Да ну, бред. У него таких, как я, пачками, только и успевай выбирать и затаскивать в постель.

– Пришел за извинениями. Не думала же ты, что я спущу тебе всё с рук? – удивляет он меня.

– Могу оплатить химчистку, – язвлю я, молясь, чтобы хотя бы один посетитель зашел в магазин.

– Боюсь, у тебя не хватит на нее денег. Сколько ты зарабатываешь за смену? Две тысячи? Три? – спрашивает он лениво, пока я с трудом сдерживаю нервный смех. Не хочется рушить его иллюзии касаемо своего заработка, поэтому молчу о тех жалких ста сорока рублях в час, что получаю в этом захудалом магазине, куда меня взяли, так как желающие работать за такие крохи в очереди не стояли.

– Неужели тебе так дорога твоя рубашка, что из-за нее ты потратил время и приехал сюда? – в самом деле недоумеваю я, чувствуя неприятное сосущее чувство под ложечкой. Очень уж мне не нравится такое приватное внимание мажора.

– Дело не в вещи, – назидательно поправляет он меня, выглядя при этом чертовым занудой, – дело в принципе. Если ты считаешь нормальным испортить чужое имущество, не извиниться, да еще и беситься, что тебя просят о банальной вежливости, стоит заняться твоим воспитанием.

– Кому? Тебе? – пытаюсь понять, чего он хочет, даже подаюсь чуть вперед, чтобы лучше его рассмотреть. Между нами касса, что меня весьма радует. Не хотелось бы оказаться близко к этому странному парню с непонятными намерениями.

– Почему бы и нет? – жмет он небрежно плечами, не вынимая руки из карманов крутых брендовых джинсов, низко сидящих на талии. – Раз больше некому.

– Прости, конечно, но я откажусь.

Ежусь под его взглядом-лазером, но тщательно это скрываю, держусь непринужденно, чтобы его не нервировать. После моего ответа он молчит, изучает меня так долго, что от этого становится неловко.

– Кто сказал, что я спрашиваю? – хмыкает, дергая уголком рта. – Я не для того приехал, чтобы уламывать тебя. Ты просто компенсируешь мне испорченную рубашку, и точка.

Тяжело вздыхаю до болезненного ощущения в легких. Задержав дыхание, со свистом выпускаю его наружу. Этот парень не на шутку меня напрягает. Мадина предупреждала меня не связываться с ему подобными мажорами, и теперь я вижу, что подруга была права. Держись, Ника, только не показывай свой характер, постарайся отделаться от него. Семья важнее всего, думай о них.

– Хо-ро-шо! – рапортую я, видя, как от моего тона он раздувает ноздри. Миролюбиво улыбаюсь: – И? Я жду…

– Во-первых, смени тон, – осекает он меня, глядя колючим взглядом.

Ну, началось, первое, второе, третье… Закатываю глаза, что становится ошибкой.

Касса больше не является для него преградой, поскольку мажор обходит ее и становится возле моего крутящегося стула, напирая своим внушительным ростом. Меня обдает запахом парфюмерного магазина, дорогого, элитного, я точно пропитаюсь этим ароматом свежести, который забивается в ноздри и одуряет.

– Сюда нельзя! – изо рта вырывается самый настоящий истерический вопль. Вскакиваю. Где все люди? Почему я одна? Где мой перцовый баллончик? Тянусь к сумке, но Мирзоев резко делает выпад рукой и не дает мне взять ее.

– Можно, – сам себе дает право быть в зоне, куда покупателям нет хода. – Мне всё можно.

– Говорю же, нельзя! Меня уволят! – предупреждаю, озираясь по сторонам в страхе. Если выйдет администратор зала, решит, что я любезничаю с покупателем прямо в зоне кассы. – Это не в твоих интересах! Как я тебе компенсирую тогда стоимость рубашки?

– Так-то лучше, ты уже готова купить мне ее, – едко замечает Мирзоев, даже не дернувшийся с места несмотря на мои дерганья и попытки что-то сделать, чтобы изменить ситуацию. – Но этого мало, сперва я хочу извинений.

– Ты больной! – не сдерживаюсь я от испуга. – Кто приезжает ради извинения в другую часть города?!

– Попридержи язык, – угрожающе надвигается он на меня, обжигая чернотой своего взгляда, – а то мне придется укоротить его.

– Ладно, извини! – чуть ли не кричу я, нервно заламывая руки. Господи, что за наказание?

– Неискренне, – замечает он мрачно, складывая руки на груди и опираясь бедром на стойку кассы. Как бы говорит, что не уберется отсюда, пока не добьется своего. – Попробуй еще раз.

– Раз, два, три, четыре…

– Что ты там бормочешь?

Дергаюсь, поняв, что считала вслух. Пыталась успокоиться, чтобы не заорать. Он псих. А я не умею обращаться с психами. Мне ни за что не сдержать свой язвительный тон и не извиниться перед ним от чистого сердца, чего он так сильно хочет.

– Я…

– Девушка, вы работаете или свидание устраиваете? – прерывает меня неодобрительный старческий голос. Да благослови не сидящих по ночам дома старушек!

– Работаю-работаю! – толкаю я в грудь наглого мажора, не скрывая радости от того, что спасена.

– Сегодня спасена, но не думай, что на этом всё, – словно читая мои мысли, произносит он, прежде чем развернуться и уйти.

Глава 2

Ника

– Да брось ты, будет весело! – пытается уговорить меня подруга поехать в поход, устраиваемый нашим университетом.

– Дело только в веселье? – уточняю я, предчувствуя неладное. Мы с Мадиной сидим в университетской столовой, и я явственно ощущаю прожигающий спину взгляд, но никак не реагирую, уже привыкнув, что псих Мирзоев и его зоркий взгляд всегда со мной.

– Ратмир поставил условие, – вздыхает подруга. – Это очередная его прихоть, и если я не поеду…

– Он покажет твоему отцу видео и бла-бла-бла, – прерываю я ее, злясь на этих самовлюбленных баловней судьбы. Богатым мальчикам просто нечем заняться, кроме как издеваться над беззащитными девушками!

– Типа того, – вздыхает Мадина. – Знаю, что глупо каждый раз поддаваться его шантажу, но страх того, что он всё расскажет папе, сильнее меня.

В какой-то мере я понимала подругу, которую взял на крючок Ратмир Хамзатов, сын депутата, которого сослали в лагерь для трудных подростков из-за того, что Мадина закрыла его в подсобке, и он не смог выступить на танцевальном конкурсе. То было в выпускном классе, и вот теперь, поступив в один с Мадиной университет, мажор решил отомстить ей, используя снятое им компрометирующее ее видео. (Книга про Ратмира и Мадину – «Во власти мажора»)

– Может, у нас получится выкрасть его телефон и удалить запись? – размышляю я вслух.

– Я уже пыталась, он только высмеял меня и заявил, что не так глуп, чтобы не сохранить его в облаке, а доступа к облаку мы точно не получим, – вздыхает она, а я думаю о том, что Мирзоев точно поедет с другом, и мне придется два дня терпеть его присутствие, но что ни сделаешь ради подруги. К тому же я не такая, как Мадина, терпеть наглость Халида точно не стану, пусть только попробует сделать что-то большее, чем просто смотреть.

***

– Ника, будь осторожна, – в который раз наставляет меня мама перед поездкой. Она вечно беспокоится, слишком переживая и опекая.

– Да что со мной будет, мам? – обнимаю я ее, а потом подхожу к брату, который уже проснулся, и целую его в макушку. – Будь хорошим мальчиком, Сашуль, и я привезу тебе шоколадку, договорились?

Брат лишь растягивает уголки губ в улыбке, как обычно, не настроенный на утренние разговоры. Его скрюченное в инвалидной коляске тело, как всегда, вызывает у меня поток жалости, но я не показываю этого. Саша слишком остро реагирует на любой признак того, что его жалеют. В свои десять лет брат мудрее многих взрослых, давно перестав быть обычным ребенком.

Попрощавшись с мамой, я иду к остановке, где меня встречает подруга, которая везде ездит со своим водителем, он и доставляет нас к универу, где уже ждет автобус, заполненный шумными студентами. Хамзатова, как и Мирзоева, нет, но наше облегчение не длится долго, так как парни, решив выпендриться, едут на своем автомобиле, решив пренебречь предоставленным нам транспортом.

– Думаешь, он сделает что-то недозволенное? – спрашиваю я Мадину, которая то и дело нервно смотрит в окно. – Вам разве не запрещено так вести себя с девушками?

– Ратмир уверен, что я не чиста, – краснея, говорит подруга. – Что мы с Андреем…

– Но вам же нельзя до свадьбы! – недоумеваю я, прекрасно зная про их «законы», мусульманским девушкам даже за руки держаться с парнем нельзя, не говоря уже обо всем остальном.

– Он настолько испорчен, что думает, остальные такие же, как он! – возмущается Мадина. – Я…

Она внезапно замолкает, когда автобус, издав рычащий звук, глохнет.

– Это еще что такое? – хмурюсь я, недоумевая.

– Кажется, автобус сломался, – пожимает плечами Мадина, и, проследив за ее взглядом, я замечаю, как спортивная машина Ратмира останавливается рядом с нами. Спустя десять минут стало ясно, что автобус дальше не поедет, и мы, выйдя наружу, начали составлять план, как добраться до нужного нам места. Расстроенные студенты пошли на остановку, чтобы пересесть на другой автобус. И мы тоже собрались последовать за ними, но, к моему ужасу, Климентьев, который и отвечал за весь наш поход, согласился на «неожиданное» предложение Ратмира подвезти нас на своей машине.

Делать было нечего, и нам с такой же растерянной от подобной перспективы Мадиной пришлось сесть в машину. Хорошо хоть преподаватель поехал с нами, и эти наглые мажоры не смогли завести разговор. Правда, от неодобрительных взглядов Халида, когда я села посередине, чтобы Мадина смогла избежать контакта с посторонним мужчиной, меня это не спасло.

***

Когда, добравшись до лагеря, мы стали потихоньку размещаться, Климентьев начал показывать нам правильную установку палаток, с которой мы не справились, вследствие чего у Мадины с Ратмиром завязался спор, после которого парни помогли нам установить палатку, и если Ратмир то и дело вставлял язвительные комментарии, то Халид просто молчал, чем пугал намного больше болтливого Ратмира.

– Эй, ты чего? – тронула меня за локоть Мадина, заметив мое оцепенение.

– Ничего, просто задумалась. Давай перекусим? Я ужасно проголодалась, – скользнула я в палатку, лишь бы избежать этого обжигающе-пугающего взгляда. Кажется, эти два дня растянутся для меня надолго.

***

Наутро мы после принудительной зарядки и завтрака отправляемся на прогулку по окрестностям. Здесь красиво, сосновый бор, свежий воздух, дышится легко и свободно. После переклички двигаемся в сторону каких-то пещер.

Держаться всем вместе, не терять никого из виду… Бла-бла-бла…

В моей руке уже зажат телефон, на который я собираюсь сделать много-много классных кадров, чтобы отправить брату. Он очень просил посылать ему виды природы. За брата всегда щемит сердце, ведь он сам не может поехать в поход и ограничен в передвижениях в целом. Мама тоже привязана к нему.

– Ник, ты идешь? – зовет меня Мадина, вырывая из грустных мыслей, и я, тряхнув головой, спешу ее догнать.

– Как меня достали эти мажоры, – ворчит она, косясь на парней, что идут на небольшом отдалении от всех. Я стараюсь о них не думать, какое мне дело до богатых мира сего? Где они и где я? Мадина, конечно, старается не показывать, но ей страшно от взглядов Ратмира Хамзатова.

– Я отойду на минутку! – говорю Мадине, заметив, что ветка сосны очень красиво вытягивается вперед, перегораживая собой солнце, его сияние окружает светом длинные иголки, создавая свечение. Представляю, какой крутой получится кадр! Брату точно понравится. А может, пошлю на конкурс, вдруг даже денег выиграю… Ника, Ника, хватит мечтать.

Чтобы делать крутые кадры, нужен профессиональный фотоаппарат, а у меня нет на него денег. Приходится довольствоваться камерой простенького смартфона.

Мадина даже не замечает, что я отошла, вся в мыслях о своем мажоре! Мне кажется, что она даже влюблена, постоянно думает и говорит о Ратмире, хоть и прикрывает свои слова злобой и обидой, я же вообще не понимаю этих влюбленных. Зачем тратить время на какую-то чушь и мириться с кошмарным характером заносчивого парня?

В жизни есть занятия получше.

Тем более мне некогда думать о парнях. Надо учиться, получить профессию, найти работу и твердо встать на ноги, чтобы помогать семье. Мы не можем вечно жить в грязной коммуналке, куда пришлось переехать после продажи квартиры, ведь брату нужны были деньги на лечение…

– Что ты делаешь? – окликает меня кто-то сзади, и я, задумавшаяся и увлеченная фотографиями, от испуга роняю телефон.

– Черт! – кидаюсь его спасать, но он прыгает, как лягушка, скача по каменистой почве и исчезая из поля зрения.

– Эй, ты куда? – злобно спрашивает Мирзоев, устремляясь за мной вниз по небольшому обрыву.

– Непонятно, что ли? – огрызаюсь. – Из-за тебя я уронила телефон! Не дай бог, он разбился!

– Дай, я сам, – отпихивает он меня с края, смотря вниз. – Он провалился между камнями, – сообщает мрачно, вставая и отряхивая руки.

– И? – приподнимаю бровь. – Ты собираешься его доставать?

– Я? С чего бы?

– Ты отвлек меня, и я его уронила. Что непонятного?! – объясняю как дебилу.

Раздувая ноздри от злости, мажор наклоняется ко мне.

– Чего переполошилась, малахольная? Это всего лишь телефон, а не ключи от машины.

От негодования я просто не в состоянии сказать и слова, молчу как рыба.

Но это ненадолго, за словом в карман я лезть не собираюсь.

– Конечно! Для тебя это всего лишь телефон, но необязательно демонстрировать свое богатство перед другими!

– И где я его демонстрирую? – кривит лицо в непонимании.

– Это поход, если тебе не сообщили, кто ходит в поход в белых кроссовках и крутых шмотках от модных домов? – дергаю его за толстовку серого цвета, но не ожидаю, что он поймает мою руку. Чернющий, как смола, взгляд пригвождает к месту.

– А ты что, завидуешь? Или тоже хочешь носить такие шмотки?

– Что? Придурок! Я тебе говорю про телефон. Он мне важен. Отпусти! – шиплю, дергаю руку, и он меня отпихивает, начиная спускаться по склону.

– Черт, мы уже не видим наших, – бормочу себе под нос.

– Че ты паришься? – смотрит через плечо, видя, что я спускаюсь за ним. – Мы найдем лагерь без проблем.

– Кто сказал, что я парюсь? Я просто не хочу ходить тут с тобой. Иди догоняй своего друга, а я пойду искать телефон сама. Мне не нужна твоя помощь.

Молчит. Просто сосредоточенно смотрит в дырку между камней, видимо пытаясь понять, как достать мой несчастный телефончик. Он в желтом чехле, его хорошо видно, но оказывается, что глубина немаленькая.

– Что там? – опускаюсь на корточки рядом с ним, ноги в шортах до колен соприкасаются с камнем. Неприятно.

– Там – пустота.

Решил пошутить?

– Короче, я сейчас туда залезу, достану твой телефон, – сообщает он, собираясь втиснуться между камнями под нами.

– Слушай, это, конечно, по-джентльменски, но я не хочу потом оплачивать твои испорченные шмотки.

– Будто ты оплачивала, – замечает мрачно, напоминая о случае, когда я пролила коктейль на его белоснежную рубашку, отказываясь ее отстирывать. Вместо этого я пролила на нее зеленку, чтобы чертов мажор не выпендривался и не вел себя как господин со слугой! Я такого не потерплю.

– Я сама, – игнорируя его слова, заношу ногу над дырой, но он ловит меня за талию, руки неожиданно горячие, очень крепко меня держат, и я немедленно отталкиваю наглого мажора, который решил меня полапать.

– Стой тут, – говорит он мне грозно, обдавая колким взглядом.

По телу пробегает дрожь, он всегда так странно смотрит, что хочется сбежать.

– Думаю, тут должен быть другой вход. Попробуем обойти, – кивает он в сторону, и я тут же шагаю вперед, совершенно не замечая, как скользит нога и земля словно уходит из-под ног. В панике хватаюсь за Мирзоева, чем лишаю нас обоих дальнейших шансов выбраться из грядущей передряги, ведь мы оба под мой оглушительный крик падаем вниз, в ущелье какой-то пещеры, из которой нет выхода!

Глава 3

Ника

– Черт! – рычит где-то мажор, пока я лежу на животе, боясь шевельнуться. Страшно представить, что я что-то сломала. – Эй, ты чего застыла? – раздается рядом, а потом бесцеремонные руки берут и переворачивают меня под мой громкий стон. В ноге простреливает боль, и я с ужасом жду, что она сломана. Мне просто не может повезти. – Что болит?

– Нога, – сквозь навернувшиеся слезы говорю ему, и он тут же принимается исследовать мою ногу на удивление нежными касаниями пальцев. Мирзоев начинает с колена и доходит до щиколотки, когда я вскрикиваю, чувствуя боль.

– Всего лишь вывих, – констатирует он.

– Откуда ты знаешь? – вытираю я предательские слезы и внимательно наблюдаю за его действиями.

– Я спортсмен, так что прекрасно разбираюсь в травмах. На счет три поставлю на место, считай, – как всегда пугая меня своей хладнокровностью, говорит он.

– Поставишь… Что?! – дергаюсь я, наклоняюсь вперед и пытаюсь оттолкнуть его руки. – Не надо ничего делать!

– Раз… Два! – И раздается щелчок под мой очередной испуганный писк.

– Ты не сказал «три»! – отдышавшись, обвиняю я его.

– Ожидание хуже всего, не хотел тебя мучить, – ухмыляется гад, продолжая держать мою лодыжку.

– Не знала, что ты такой сострадательный, – язвлю я, пытаясь выдернуть ногу.

– Не дергайся! Ей нужен покой.

– Вот и оставь ее в покое! Нечего ее лапать! – возмущаюсь я, донельзя смущенная и обескураженная такой близостью этого психа. Да по одному взгляду его было видно, что ничего хорошо от него ждать не стоит!

– Какая же ты все-таки неблагодарная. Смотрю, у тебя не только с извинениями проблемы, – язвит он.

– Лучше оставь мои проблемы мне и подумай, как нам выбраться! Я что-то не вижу выхода отсюда.

– Давай только без истерик, – морщится он, начиная оглядываться по сторонам в поисках выхода. – Терпеть этого не могу.

– Кто еще истерит? И знаешь, мне неинтересно, что ты там любишь, а что – нет.

Смерив меня презрительным взглядом, который ощутимо проникает сквозь кожу, мажор игнорирует мой выпад и протягивает мне ладонь. Не хочу брать его за руку и верчу головой в отрицании.

– Я сама, как-то обойдусь.

– Как хочешь, было бы предложено, – встав и отряхнувшись, он устремляется вперед.

– Эй, погоди! Куда ты погнал?

– Ты же сказала, что сама справишься, в чем дело? – останавливается он и закатывает глаза, убрав руки в карманы джинсов.

– Думаю, тебе повредит, если уйдешь и оставишь за собой мой несчастный труп.

– Надо же, ты стала заботиться обо мне и моей репутации.

– Не дождешься, – шиплю сквозь зубы.

– Надо было просто попросить, малахольная, сказать, что ты боишься оставаться одна в темноте, – откровенно глумится он надо мной, вызывая негодование и ненависть. Какой он гадкий, смотреть противно, так и хочется дать по роже!

– Если бы не обстоятельства, я бы с радостью осталась одна! Тебе не говорили, что ты не образец вежливости и такта? – язвлю, решая задеть его побольнее.

Знаю, что ему пофиг, но всё же не могу остановиться.

– А кто мне что-то должен говорить? Думаешь, меня интересует чье-то мнение? Уж твое точно нет.

– Кто бы сомневался, – заканчиваю бесполезный разговор, шагнув вперед.

Черт, больно. Но ничего. Главное – не показывать ему, что мне тяжело идти, а то как начнет насмехаться. Видимо, это природой заложено в мерзопакостного мажора!

***

– Ни за что бы не подумал, что отсюда так сложно выбраться, – бормочет он спустя полчаса бесполезных попыток выбраться и криков в дыру в потолке. Мы пытались разными путями найти выход из пещеры, но в итоге ничего не вышло.

– Черт, – пинаю ни в чем не повинный камень, вымещая на нем свою злость.

И телефон, найденный мной, кажется, сломался, трещинами пошел. От этого слезы наворачиваются. Я не хочу плакать, точно не в присутствии заносчивого мажора, но мне так горько оттого, что совершенно глупо провалились сюда и я потеряла единственное средство связи. Я так долго копила на этот телефон, в нем столько памятного. Снимки, заметки, да даже телефонные номера. Как я всё это восстановлю?

– Что ты там бормочешь? – оборачивается ко мне Мирзоев, который пытался протиснуться сквозь ущелье в стене, хотя даже я бы туда не пролезла.

– Ничего, – огрызаюсь я, садясь и вытирая навернувшиеся слезы краем рукава толстовки. – Нашел выход? Или нам так и придется сидеть тут?

– Ты что там, плачешь? – приближается он ко мне, что совсем не радует. – Нога, что ли, болит?

– Ничего у меня не болит! Отстань, – отворачиваюсь от него, подбирая ноги, но гадкий мажор оказывается проворнее и успевает схватить меня за лодыжку. – Я же просила отстать! Хватит пытаться меня облапать! Думаешь, если я не из ваших девушек, меня можно беспрепятственно трогать?! – возмущаюсь я, прекрасно зная, что со своими эти кавказские парни совершенно другие. Благовоспитанные и вежливые.

– Значит, я тебя лапаю? – недобро спрашивает он, а я леденею от страха. – Раз ты так считаешь, надо подкрепить слова действиями, – поднимается он руками выше по моей ноге, достигая колена. – Кто надевает шорты в лес? Или ты хотела, чтобы тебя облапали? Наши девушки, как ты их назвала, не позволяют себе выставлять свое тело напоказ, уважение еще надо заслужить, зубрила.

– Убери руки! – дрожу я, чувствуя, как его шершавые пальцы начинают интимно поглаживать кожу под моим коленом. – Я не давала тебе повода…

– Ты сама повод! – неожиданно зло рычит он, что само по себе странно, ведь Халид – пример безэмоциональности. – Признайся, специально ведь провоцируешь?

– Что за бред! Пусти меня сейчас же! – пытаюсь оттолкнуть его, поняв, как он близко, я даже чувствую, как его мятное дыхание овевает мое лицо!

– Снова вызов?

– Никакой это не вызов! Просто соблюдай дистанцию, раз уж мы вынужденно тут застряли! Не-ет! – подпрыгиваю на месте, поняв, что он совершенно меня не слушает, поднимая руку выше по моему бедру. – Не трогай…

– Я даже не начинал тебя трогать, – вернув себе хладнокровность, извещает меня он. – Смени тон и не смей больше так со мной говорить.

Вот ведь гад! Мерзкий шовинист! Мадина предупреждала меня о таком типе мужчин среди своих земляков, считающих женщин ниже них!

– Ты, наверное, что-то попутал, раз смеешь мне приказывать! – делаю ударение на слове «смеешь», четко показывая ему, что прогибаться не намерена.

Обойдется! Как же невыносимо он бесит! И как меня угораздило попасться вместе с ним в ловушку?

– Я ничего не попутал, а прекрасно вижу, что ты пытаешься со мной играть, кто-то выбирает казаться недотрогой, а ты – наоборот, ведешь себя как дикарка, чтобы привлечь мое внимание, – нагло и развязно шарит глазами по моему телу, я прямо-таки кожей чувствую его взгляд, и от него тело покрывается колючими мурашками, становится страшно, ведь мы наедине, никто меня не защитит в случае чего, но я и сама себя смогу защитить!