- -
- 100%
- +
Эта мысль подстегивает все-таки набрать мужа, чтобы поделиться с ним новостью и рассказать о взносе. Вот только трубку он не берет. Ни после первого дозвона, ни после второго.
Абонент занят.
Я уже сбилась со счета в который раз. Правда злиться сейчас у меня не получается. Вся моя концентрация направлена на ошеломительную новость.
Отложив мобильный, еще раз перечитываю письмо, чувствуя, как по грудной клетке летают счастливые бабочки. Именно в их компании я и провожу несколько часов в ожидании того, что Глеб перезвонит.
Работаю над картиной с тюльпанами, дорабатывая то, что начала в парке. Вчера и позавчера утром я снова туда наведывалась, чтобы сделать еще два наброска. Отсняла на камеру виды, и теперь, имея фундамент будущих картин, работаю уже, опираясь на фотографии.
Отвлекаюсь уже, когда желудок требовательно напоминает об обеде.
И только сейчас понимаю, что Глеб так и не перезвонил.
Набрав его еще раз впустую, потому что «абонент занят», перекусываю яблоком с грушей, и принимаю решение наведаться к мужу в офис.
То, что он не перезванивает – злит. В последние дни мы почти не общаемся. Он вечно занят, а я его не тревожу. Но раз уж звоню, то, наверное, можно уточнить для чего я это делаю. Не просто так ведь, потому что мне вдруг стало скучно, и я решила отвлечь его от его незаменимой работы.
Офис Глеб арендует в бизнес районе города, в одном из высотных центров, на восьмом этаже. Я поднимаюсь на лифте, прохожу по светлому холлу. Секретаря на месте нет, когда вхожу в офис «Импульс Капитал». Стол Дарьи пустует, а дверь в кабинет Глеба приоткрыта.
Из-за неё доносится его голос, поэтому я уверенно направляюсь туда.
Офис у Топольникова небольшой – приемная, кабинет аналитика Данила, кухня с холодильником и всем необходимым для того, чтобы можно было перекусить, бухгалтерия и собственно кабинет самого Глеба.
Он собирался расширять штат и арендовать другое место, когда будет прочно стоять на ногах, но сейчас ему вполне хватает и этого.
— Завтра я всё расскажу, Марат Ринатович, — говорит Глеб, стоя у окна, когда я заглядываю внутрь.
Первое, что делаю – это обвожу взглядом заваленный документами стол.
Черный пиджак небрежно валяется на диване. На столе пепельница с десятком окурков и еще какие-то бумаги.
Всё выглядит иначе, чем обычно. Словно здесь произошел армагеддон.
Рубашка на муже расстегнута сверху, рукава закатаны на три четверти. Глеб стоит ко мне полу боком, поэтому не замечает, как я вхожу глубже.
— Да. Прилетаю сегодня. Вечером у меня встреча, а завтра, когда вам будет удобно, можем пересечься.
Резко притормаживаю, будто ударившись о невидимую стену. Я сейчас не ослышалась?
Глеб куда-то улетает и даже не поставил меня в известность?
Вероятно, торможу я слишком резко, или издаю какой-то звук, что заставляет Глеба обернуться.
При виде меня, его взгляд вспыхивает. Зрачки на долю секунды расширяются, как если бы он подавил вспышку какой-то непонятной мне эмоции.
Ощущение не из приятных. Я привыкла к совсем другим взглядам с его стороны.
— Да, договорились, — продолжает разговор, глядя прямо на меня, — до завтра, Марат Ринатович.
Сбрасывает звонок и бросив телефон на стол, останавливается около него. Ко мне не подходит.
— Ты почему не предупредила, что приедешь?
Тон, которым задан вопрос, режет слух, заставляя внутри меня всё подбираться в ответ. Так обычно разговаривают с прислугой – с ноткой претензии и обвинения.
— Если бы ты перезвонил, мне не пришлось бы этого делать, — смотрю ему прямо в глаза, – Но как я вижу, что приехала не зря. Хотя бы узнала, что ты куда-то улетаешь.
Глеб на мою укоризну никак не реагирует. Отводит взгляд и занимает свое место за столом.
— Это деловая поездка. Решение о ней я принял пол часа назад, – садится в кожаное кресло и положив руки на стол, складывает их в замок. Снова встречается со мной взглядом. — Займёт несколько дней.
— А сказать ты мне о ней собирался?
Я так и стою на месте, не желая подходить ближе. Чувствую, как снова начинаю злиться. В последнее время я только это и делаю, но по-другому не получается.
— Да.
— Вот спасибо.
— Полин, давай не здесь, — обрубает меня Глеб, продолжая ввинчиваться требовательным взглядом. – Ты зачем приехала?
Отвечать мне уже не хочется. Ни делиться радостью, ни просить денег тем более. Но сроки сжатые, и у меня буквально нет выхода. Поэтому, переступая через себя я все же говорю, как есть:
— Мою работу приняли на конкурс. Нужно оплатить взнос в ближайшее время.
Когда я представляла, как скажу новость Глебу, мне виделось, что он привычно улыбнется уголком губ и скажет что-то на подобии «Ты умница», как говорит всегда, подбадривая меня. При чем я знаю, что это не просто слова. Добиться от Глеба реальной похвалы не так просто. Он не из тех, кто хвалит на пустом месте.
Поэтому мне так важно было увидеть в глазах мужа поддержку. Хотелось, чтобы он обнял меня, поцеловал. А вечером мы бы отметили вдвоем, потому что сына сегодня из сада забирает мама на ночёвку. Я каждой клеточкой хотела снова остаться с мужем вдвоем, и наконец, вытеснить из памяти тот унизительный случай на балконе.
Но вместо ожидаемой радости за меня, Глеб откидывается на спинку кресла и озвучивает скупое:
— Сколько?
— Сто пятьдесят тысяч.
— Сколько? – ошалело переспрашивает.
— Сто пятьдесят тысяч, — повторяю натянуто.
— Это что — вступительный взнос в массонскую ложу? С каких пор на конкурсах требуют такую оплату?
— Если не ошибаюсь, ты сам не раз говорил мне участвовать в фестивалях, — отвечаю, еле сдерживаясь.
— В нормальных художественных фестивалях, а не в конкурсах, которые не дают гарантии на какой-то выхлоп и еще и требуют ебейшую сумму за стенд.
Его слова больно царапают, а цинизм в интонации и вовсе ощущается как скрип железа по стеклу.
— И что это значит? – вскидываю с вызовом подбородок. — Что денег ты мне не дашь?
— Нет, — ответ звучит также неожиданно, как если бы рядом прогремел выстрел из оружия.
Я на миг зависаю, оглушенная, даже не сразу улавливая суть.
— Что?
— Нет, Полина. Для фестиваля это слишком дорого, — но он повторяет, втрамбовывая в меня каждое слово, как очередную пулю.
Сказать, что я теряюсь – не сказать ничего.
Стою и по-идиотски моргаю, пытаясь понять шутит он или нет.
— Глеб, это важно для меня, — объясняю, как ребенку, потому что вижу, что кажется – нет. – Ты знаешь, как долго я жду того, чтобы меня заметили.
— Тебя заметят и так. Но сто пятьдесят тысяч — это перебор за то, чтобы потеряться в десятках стендов и смазаться с другими. Это того не стоит.
— Что это? – чувствую, как резко перестаёт хватать кислорода. – То есть мои старания и то, что приносит мне удовольствие не стоит того, чтобы быть замеченным?
— Я не это сказал, — выжимает сквозь зубы Топольников.
— Да нет, именно это. То есть, вот как ты считаешь? – несёт меня, как на горках вперед, — Что то, чем я занимаюсь не стоит вложений? Поэтому советуешь мне соцсети и просто ходить по галереям и дешевым конкурсам? Потому что не считаешь моё занятие настолько же важным, как то, чем занимаешься сам?
Я вдруг понимаю, что так и есть, и от этого меня словно замораживает. Под кожей проносится озноб, когда я понимаю, что в глазах самого близкого человека ничего не стою.
— Притормози, Полина, — предупредительно встаёт из-за стола Глеб. – И отключи свою фантазию. Я сказал, что фестиваль не стоит таких денег, а не то, что ты накрутила.
Ну, конечно.
Обида собирается в районе горла, когда он направляется ко мне, но не успевает сделать и пары шагов, как за моей спиной раздаётся щебечущее:
— Глеб… ой.. Глеб Сергеевич, извините я не знала, что вы не один.
Я резко оборачиваюсь на стоящую в проходе Дашу.
Как всегда, не вовремя. Что звонит, что появляется.
Девчонка переводит метушащийся взгляд с Глеба на меня и обратно.
— Что ты хотела? – спрашивает он её.
— Сказать, что билеты я нам заказала. И номера в гостинице тоже забронировала. Вылет в пять вечера.
— Спасибо.
Девчонка смотрит мимо меня, прямо на Глеба. Своими огромными кукольными глазами. Да она и выглядит как кукла. В брюках, блузке, что сверху открывает вид на декольте. С детским лицом, но абсолютно осознанным взглядом.
Что-то внутри меня сжимается. А осознание, что она снова знает обо всем раньше меня и вовсе срывает тормоза.
— Что-то еще? – спрашиваю вместо Глеба, потому что не просто так ведь она стоит и не двигается с места.
И знаю, что звучу грубо. Обычно, я так не разговариваю. Но сейчас во мне столько эмоций, что контролировать их сложно.
— Нет, извините. Я позже зайду, — наконец оторвав взгляд от моего мужа, ретируется, закрыв за собой дверь.
Я оборачиваюсь к Топольникову.
Злость отравила каждую клетку. Мне хочется вцепиться ему в лицо, но вместо этого я просто смотрю, как он подходит ко мне вплотную.
— Поль, мне жаль, но я надеюсь на твой здравый разум и понимание, — говорит серьезно.
Как неразумной девочке, честное слово. Той, которая просит игрушку, не понимая сколько она стоит.
Я нервно усмехаюсь.
— А я глупая надеялась на твою поддержку.
Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, чувствуя, как бешено тарабанит сердце.
И отнюдь не доброжелательный женский взгляд на своих лопатках я тоже очень отчетливо чувствую.
Глава 16. Полина
Ехать домой и пересекаться с Глебом, когда он будет собирать чемодан мне совершенно не хочется.
И в кафе сидеть, когда меня швыряет из стороны в сторону – тоже не вариант. Поэтому я выбираю просто побродить по городу. В запасе у меня есть пара часов.
Приехав к одному из парков, спускаюсь вниз по ступеням и просто иду вперед. Настроение – ниже плинтуса. Обида душит, будто обхватила мое горло обеими руками и неистово сжимает его.
Я-то наивная полагала, что Глеб верит в меня. А выходит, что он просто экономил.
Этот факт не укладывается в голове, но он есть. И как мне сейчас быть я понятия не имею. На счету не хватает больше половины суммы. Просить её у подруг – унизительно. Я никогда этого не делала. А обращаться к маме – означает объяснять почему я занимаю. Этого я делать тоже не хочу. Вообще делиться с кем-либо тем, что происходит в моей семье – нет ни малейшего желания. Это как минимум жалко.
Что я скажу? Муж не дал мне денег? Прекрасно… просто прекрасно.
Словно я какая-то содержанка, не способная обеспечить себя без мужчины.
Бросив сумочку на одну из пустых скамеек, опускаюсь на неё. Прикрываю глаза, поднимая голову вверх и подставляя лицо солнцу. Может, хотя бы ему удастся меня успокоить.
Сижу так минуту, вторую… вот только ни черта не помогает. Внутри как было холодно, так и остаётся.
Еще и входящий звонок врывается сквозь мою ледяную стену. Я чувствую, как вибрирует сумка, потому что звук отключен и нехотя выуживаю из неё телефон.
Снова Андрей.
И хоть разговаривать мне сейчас ни с кем не хочется, а все же игнорировать его неправильно.
— Да? – стараюсь звучать не сильно резко, когда отвечаю на звонок.
— Оплатила, Полин? Всё получилось? – он с ходу давит на больную мозоль.
— Нет. Я завтра оплачу.
Вру, потому что на самом деле понятия не имею где взять такую сумму до завтра.
— Лучше сегодня.
— Я в курсе, — а вот теперь огрызаюсь, за что сама себя и ругаю. Чёрт… — Андрей, я оплачу, — говорю уже спокойнее.
— Воу… я не вовремя? Ты не одна?
— Одна, — выдыхаю виновато, — прости. У меня сегодня будет свободный вечер и я найду как оплатить. Правда.
— Почему свободный? Я думал – пятница, будете отмечать семьей такое событие.
Я тоже так думала…
Горло снова неприятно сжимает.
— Глеб улетает через пару часов, а сын ночует у мамы. Поэтому у меня будет время на то, чтобы отметить самой и разобраться с оплатой.
— Яяясно… — протягивает он странно, — Дай знать, когда оплатишь. Хочу, чтобы у тебя всё получилось.
Вымученно улыбаюсь. Что ж, хотя бы кто-то этого хочет.
— Спасибо тебе…
Закончив разговор, сижу еще какое-то время на скамейке, бесцельно наблюдая за прогуливающимися людьми. Потом немного гуляю, а когда время переваливает за шесть, отправляюсь домой.
По пути мне звонит Глеб, но на звонок я не отвечаю. Я не готова сейчас снова слышать его наставительный тон и то, как он еще раз окунет меня как котенка носом в лужу.
Когда приезжаю домой, сразу замечаю, что Глеб собирался. Шкаф-купе, в котором стоят наши чемоданы, открыт. А черного, маленького, с которым он обычно отправляется в командировки – нет.
Топольников не из тех, кто устраивает бардак во время сборов. Поэтому в комнате идеальный порядок. Отсутствуют только несколько рубашек на вешалках и его брюки.
Открываю комод, замечая пару пустых лотков для галстуков, носков и белья…
Собираться сам он умеет. Глеб никогда не был тем мужчиной, за которого должна всё делать жена. Это еще одна черта, за которую я его люблю. С ним не нужно возиться, как с ребенком. Собирать вещи в поездку, бояться оставить одного, опасаясь, что он себя не прокормит. Со всем этим он прекрасно справляется самостоятельно.
Глеб вообще всегда был самодостаточным. Во мне он не видел лишь приложение для дома. Я нужна ему, как женщина. Вот только чувствовать себя женщиной, которая ничего не стоит в его глазах не просто обидно… это больно.
С размаху задвинув обратно ящик, я раздеваюсь и принимаю ванну. Эмоции постепенно отпускают, оставляя после себя усталость и горький осадок.
И чтобы хоть как-то избавиться от ощущения этой горечи во рту, я наливаю себе бокал вина. Часы показывают восемь, а это значит, что Глеб давно улетел… Куда? Знать не знаю. И если честно, сейчас мне всё равно.
Пусть хоть в Арктику. Лишь бы не видеть его.
Когда я собираюсь запустить ноутбук и подумать где мне взять денег для оплаты резерва, в дверь неожиданно раздаётся звонок.
От кого? Понятия не имею. Мама с Пашей дома. Она звонила мне двадцать минут назад и сказала, что у них всё отлично.
Подруги же без предупреждения не приезжают.
Нахмурившись, опускаю бокал на кофейный столик в зале, а сама отправляюсь открывать.
Щелкнув замком, отпираю дверь и… застываю.
— Привет, — склонив голову на бок, Андрей приветливо улыбается, – Я тут решил, что «как-нибудь» вполне может наступить и сегодня.
Поднимает руку, демонстрируя бутылку шампанского.
— Ты как узнал где я живу? – спрашиваю, пойманная врасплох.
— У нас есть одна общая знакомая, которая поделилась со мной адресом.
Ну да… Ира.
Я убью её.
— Так что, пустишь? – хитро щурится он, теперь уже взмахивая пакетом в другой руке. – Я не с пустыми руками. Подумал, раз уж праздновать, то как следует.
Смотрит на меня испытующим взглядом, подходя ближе так, чтобы не оставлять мне права выбора.
И хоть умом я понимаю, что пригласить его будет неправильно. Но с другой стороны – у меня настолько дурное настроение, что компания бы мне не помешала.
Поэтому вздохнув, я толкаю дверь, открывая её шире, и отхожу, давая ему возможность войти.
— Не прогонять же тебя уже, раз ты явился с таким арсеналом.
Глава 17. Полина
— А ты почти не изменилась.
Андрея я нахожу напротив нашей с Глебом свадебной фотографии, когда возвращаюсь из кухни в зал с тарелкой клубники в шоколаде. Он принес с собой как свежие, так и сублимированные ягоды, а также коробку шоколадных конфет.
— Ты всегда умел хорошо врать, — поставив её на стол, сажусь на диван.
Алиев оборачивается и застывает с усмешкой на губах. Кончиком языка пробегается по верхнему клыку, словно думает спорить с моим заявлением или не стоит. Но уверена, что не станет.
— Согласен, ошибся. Ты научилась кусаться. Но внешностью осталась всё такая же.
Я беру свой бокал со столика и делаю небольшой глоток вина, которое наливала для себя.
— В двадцать семь невозможно выглядеть также, как в восемнадцать, Андрей.
— Значит, ты ведьма. Потому что я вижу перед собой всё ту же девчонку, с которой мы когда-то закрылись в гараже Женьки, и ….
Я опускаю взгляд в бокал, чтобы не пересекаться с ним взглядом.
Потому что тот случай я тоже хорошо помню. Алиев взял ключи от гаража у своего друга, купил нам дешевого вина в тетрапаках, потому что на хорошее ни у него, ни у меня денег тогда не было, взял две плитки шоколада и устроил «романтическое свидание».
Во всяком случае, мне казалось это верхом романтики. Уже сам факт, что он сделал это для меня был каким-то волшебным. Это сейчас я понимаю, что ничего волшебного в том, чтобы заняться сексом в чужом гараже не было, но тогда моя влюбленность окрашивала всё в розовый, и я готова была на что угодно, лишь бы проводить как можно больше времени с ним вдвоем.
— Да уж… мама меня чуть не убила, когда я вернулась в шесть утра, — улыбаюсь, вспоминая какую взбучку она мне устроила.
Андрей с тихим смехом подходит к дивану и садится рядом. Отпивает из своего бокала принесенное им же шампанское.
— Она у тебя терминатор. Интересно, хоть один твой парень прошел у неё фейс-контроль?
— Да. Глеб…
Удивительно, но к нему она прониклась теплом с первого же знакомства. То ли потому что он был старше и внушал больше доверия, чем Андрей. То ли ему удалось расположить её к себе, но с ним она отпускала меня легко и хоть на всю ночь, в то время как с Алиевым допытывалась каждый раз куда мы идем и, если выдавалась возможность, даже старалась придумать мне задание, лишь бы я меньше проводила с ним времени.
Андрей присвистывает.
— Прям идеал какой-то, — выдаёт слегка сардонично, — не жалеешь, что вышла замуж до окончания университета?
— Нет, — покачивая жидкость в бокале, наблюдаю за тем, как она касается стенок и опускается вниз.
— Счастливая, значит?
— Вполне.
— И сейчас тоже?
Этот вопрос задевает за живое. Моя рука застывает, я поднимаю на него взгляд.
— Да, — отвечаю так, потому что иначе не могу.
Сощурив глаза, Андрей пристально смотрит на меня, будто пытается уличить во лжи. Долго, внимательно. А я не лгу. Несмотря на то, что в последнее время между мной с Глебом всё чаще происходят недомолвки, сказать, что я не счастлива у меня не повернулся бы язык.
— Счастливчик этот засранец, — криво улыбается Алиев, не разрывая зрительного контакта, — быстро понял, что тебя надо замуж брать, чтобы никуда не делась. Не то, что я в свое время.
Очередной намек заставляет всё внутри выставить иголки.
— Ты зачем это мне сейчас говоришь?
Что за манера? И главное – к чему? Чувствую, как внутри всё накаляется, когда он вдруг внезапно спрашивает:
— Ты оплатила взнос, Поль?
Повисшая проблема как-то махом возвращает к насущному.
Я вздыхаю и отрицательно мотаю головой.
— Нет. Я как раз собиралась заняться вопросом поиска денег, когда ты пришел.
— Поиска денег?
— Да. У меня сейчас… — подыскиваю правильные слова, потому что озвучивать вот так перед кем-то собственные проблемы отнюдь не приятно. — временные трудности, скажем так, со средствами, поэтому я пока думаю где взять оставшуюся сумму.
Андрей поворачивается туловищем ко мне, закинув колено на диван.
— Полин, на «думаю» у тебя времени нет. Банковские операции часто зависают. И если что-то пойдет не так, ты останешься без стенда.
— И что ты мне предлагаешь? Нарисовать их на своем счету и отправить? – со звоном ставлю бокал на столик.
Хорошо, что я все же не заняла ни у кого из подруг. Ощущение собственной ничтожности просто кошмарное.
— Если б так можно было, мир был бы идеален, — хмыкает Алиев, а потом кивает в сторону моего открытого ноутбука, — давай реквизиты, я заплачу.
— Да конечно, — фыркаю, откидывая волосы назад.
На коже выступила испарина от того, настолько дискомфортно от собственного безвыходного положения.
— Давай ты покорчишь из себя гордую потом. А сейчас дай реквизиты, потому что, если проебёшь подходящий момент, сама же себе локти сгрызешь.
Я раздумываю несколько секунд. На чаше весов туда-сюда качаются моя гордость и давнее желание пробиться дальше, чем выставка фотографий моих работ в соцсетях.
Пока застываю в раздумьях, перебирая пальцами собственные волосы на затылке, Алиев легко дергает меня за один из локонов.
— Время – деньги, Навроцкая.
— Топольникова… — поправляю, все же решаясь принять его помощь. – Ладно, я отдам, как только найду нужную сумму, — тянусь к ноутбуку, чувствуя, как волосы натягиваются в пальцах Андрея.
Он намеренно держит их, и с наглой улыбкой отпускает, едва я направляю на него укоризненный взгляд.
Дождавшись, пока он оплатит, чувствую, что эта проблема наконец, меня отпускает. Если бы я не нашла деньги, я действительно не простила бы себе этого. Потерять шанс, который был уже в руках – хуже нет.
— Ну всё, ты официально участница арт-фестиваля! – торжественно захлопнув крышку ноутбука, Алиев берет свой бокал и ударяется им о мой, который я почти допила.
Хорошее настроение возвращается моментально. По крови снова курсирует предчувствие чего-то нового. Того, где я не просто художница в своей небольшой мастерской, а автор, чьи картины знают и оценивают по достоинству.
И это благодаря Андрею.
— Спасибо тебе, — чувствую, что снова могу улыбаться, когда мы встречаемся взглядами. – Я всё верну.
— Ага, — ухмыляется он, скользя глазами по моему лицу. – Не торопись. Я никуда не спешу.
Собравшиеся лучики морщин вокруг его глаз напоминают мне о том, как я могла часами смотреть на него. Кажется, первое, во что я влюбилась – была именно его улыбка. Не знаю, чем она меня так зацепила, но оторваться от неё я не могла.
Чувствую, что и сейчас происходит тоже самое. Разглядываю когда-то любимое лицо, с годами ставшее более мужественным. Родинки на скулах, которые оказывается, тоже прекрасно помню. Новые мимические морщинки.
Взгляд спотыкается на глазах, прямо направленных на меня, и сердце среагировав, странно сжимается.
Чёрт…
Быстро отвожу свои, большим глотком допив вино.
— Хочешь, проведу тебе экскурсию по моей мастерской? – предлагаю, вставая и не давая ему возможности отказаться.
— Ты еще спрашиваешь! – тут же подхватывает с энтузиазмом Алиев. – Веди!
Мы проходим по квартире и входим в обитель моего творчества.
— Здесь не слишком-то убрано, — нажимаю на выключатель, отходя в сторону и пропуская Андрея вперед.
Он входит, не спеша, и присвистывает.
— Да тут на целую галерею хватит, — оглядывается, вероятно, решая к какой из картин подойти первой.
В итоге останавливается на одной из старых работ и рассматривает её внимательнее. Проводит подушечкой пальца по полотну, сначала приблизившись, потом отступив на шаг и оценивая композицию полностью.
— Полька, ты пиздец талантливая, — качает головой, медленно продвигаясь по кабинету дальше.
В груди растекается тепло от его реакции.
Я, сложив руки, и сама с благоговением оглядываю «мой храм». Здесь я чувствую себя счастливой. Ценной. Завершенной, что ли.
— Ты же видел некоторые из них в интернете.
— Некоторые. А у тебя, оказывается, целый кладязь, — оборачивается он, и я читаю в мужском лице искреннее недоумение, — Слушай, ну если тебе отказывали галеристы, то они либо слепцы либо абсолютно не секут в искусстве. Не зря Левицкий зацепился. Здесь можно всё выставлять, каждая просто охуенная.
Меня буквально затапливает гордость. Он даже не представляет насколько сейчас мне нужно было услышать эти слова…
А слышать их именно от него вдвойне приятно. Помню, когда я узнала о его измене, мне казалось, что я жалкая и ничего не стоящая, раз ничем не смогла его зацепить. Ни собой, ни своим талантом.
Поэтому, когда сейчас его слова пропитаны искренностью, а лицо выражает настоящий восторг, та восемнадцатилетняя девчонка внутри меня будто отряхивается от пыли прошлого и встаёт с коленей, на которые встала, когда простила его.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.