Я тебе не верю

Глава 9. Полина

— Ничего бы не случилось, если бы ты всё-таки зашёл на пару минут.

Вручаю Глебу сумку с контейнерами, полными еды, от мамы.

Муж забирает их и открывает багажник, чтобы поместить внутрь. Выглядит немного уставшим и помятым.

— Я заебался, Полин. Мне сейчас не до обмена любезностями, — захлопнув багажник, подходит к сидящему в детском сидении сыну, чтобы закрепить ремни. – На пять минут зайти не получилось бы, ты знаешь тещу. А на дольше меня в моменте не хватит.

— Пап, мы поедем на картинг? – Паша с надеждой смотрит в глаза Глебу, пока я занимаю свое место, рядом с водительским.

— Нет. Сегодня никак, Паш. Извини, — отрезает муж безжалостно. – На следующих выходных с тобой наверстаем.

Оборачиваюсь и вижу, как сникает личико сына. Сердце кровью обливается от того, что вот уже который раз Глеб переносит на задний план время с ним.

Закрепив ремни, муж садится за руль и заводит двигатель.

— Не давай обещаний, пожалуйста, если не уверен, что выполнишь их, — прошу его негромко, чтобы Паша не слышал.

Глеб бросает на меня серьезный взгляд.

— Когда я их не выполнял? – спрашивает резко.

И да, в этом мужа не уличить. Слов на ветер он никогда не бросает. Но у ребенка другая психология.

— Понимаешь, — пытаюсь ему это втолковать, — Пашка растет, впитывая нашу модель поведения и если видит, что мы, его родители, не выполняем то, о чем говорим, то потом и сам будет делать также.

— Я не сказал, что мы туда вообще не поедем. – отрезает Глеб, — Я сказал, что планы переносятся.

— Значит, нужно стараться делать так, чтобы планы не переносились. Хотя бы те, что касаются сына, — с силой дернув ремень безопасности, я со щелчком вгоняю его в замок.

Потому что Паша не я. Он не может искать оправданий в свои почти четыре года. И потом просто потеряет к нам доверие.

— Если бы я мог сказать акциям компаний держаться на уровне и расти только вверх, сделал бы это не задумываясь. – в мужском голосе сквозит металл, — Мне так тоже гораздо выгоднее, чем ночевать в офисе и пить дерьмовый кофе, купленный секретаршей утром.

Я так и застываю, не успев выпустить ремень из руки.

Перевожу на него удивленный взгляд.

— Ты ночевал в офисе?

— Да. Спасибо, что спросила.

Новость обескураживает.

Глеб никогда прежде не ночевал на работе, даже если у него была вот такая же запара, как сейчас.

— Ты не сказал. Откуда я могла знать? – произношу уже иным тоном и отворачиваюсь к окну.

По венам курсирует раздражение. Мало того, что ему пришлось спать не дома, так там откуда-то ещё и секретарша в воскресенье утром нарисовалась. О том, что она была там вчера в десять вечера я вообще молчу.

У неё личной что ли нет, чтобы своё свободное время тратить на начальника?

Лидия Павловна, прошлый секретарь Глеба, на выходных не перерабатывала.

Шумно и резко выдохнув, муж кладёт пятерню на мое колено и сжимает его, как делает всегда, когда мы едем куда-то вместе. Обычно я отвечаю, сплетаю наши пальцы или поглаживаю его ладонь. Сейчас же это прикосновение не вызывает во мне привычных желаний. Я дергаю ногой, но Глеб силой удерживает ее на месте.

— Так вышло, — говорит с нажимом, — я решил, что раз вы все равно остаетесь у тещи, то домой мне спешить нет смысла. Была уже почти полночь, когда мы освободились. Вот я и завалился на диван.

— А Даша? – колкость в моем голосе скрыть не получается.

— Что Даша?

— Она завалилась на тебя сверху?

Глеб резко поворачивает в мою сторону голову.

— Не понял сейчас?!

— Чего ты не понял? Ночуешь в офисе. Даша там тоже дежурит круглосуточно. Вот я и спрашиваю – спали вы случайно не вместе? – встречаю его ошалевший взгляд.

— Ну конечно, – рявкает он, отнимая руку и обхватывая руль, — Это именно то, чем я занимался в перерывах между тем, как проверять котировки компании и убеждать клиентов не выводить бабки – ебал секретаршу.

Пульс срывается, по позвоночнику разлетаются колкие льдинки от одних этих мерзких слов.

Я машинально проверяю в отражении сына, чтобы он не слышал ругательств, но Паша в наушниках слишком занят просмотром мультика на планшете.

— Полина, ты серьезно? – в голосе Глеба звучит упрёк. – Раньше за тобой ревности не водилось. Или это такой способ показать, что ты злишься?!

Делаю вдох, и рассерженно выдыхаю.

Скорее всего, второе.

Глеба я действительно никогда не ревновала. Зачем? Если мой муж не давал ни единого повода. Несмотря на то, что в обществе женщин Топольников не остаётся незамеченным, его внимание всегда целиком и полностью было направлено только на меня.

Если бы не его настойчивость в самом начале наших отношений я думаю, что мы и вместе-то не были бы. Потому что я не ждала от него искренности. После Андрея казалось, что любой другой мужчина поступит со мной также. Но Глеб был другим. И в отличии от бывшего, находясь в компаниях, не распалялся на комплименты девушкам, а был сосредоточен только на мне.

Поэтому я и не думала его ревновать. Да и сейчас понимаю, что Даша – это просто секретарь. Она молодая, и в отличии от Лидии Павловны ей необходимо зарекомендовать себя. Вот и старается изо всех сил.

А меня просто бесит, что всё свободное время Глеба достаётся не нам с сыном, а ей.

— Как обстоят дела с акциями? Всё плохо? – намеренно меняю тему, потому что понимаю, что со стороны выгляжу неадекватной истеричкой, коей никогда не являлась.

— Не критично, — тоже чуть спокойнее отвечает Глеб. – Разрулю.

— Ясно…

Глава 10. Полина

По приезду домой Глеб первым делом направляется в душ, а я иду на кухню, чтобы выгрузить контейнеры с едой.

Мама собрала всё, чего ей было не жалко. И котлеты, и картошку, и пирог с яблоками. Могла бы, весь холодильник сгрузила для Глеба.

«Ведь он голодный» — твердила она, собирая ему гостинцы.

А я теперь даже не знаю – голодный он или секретарь готова расстараться не только о кофе, но и на полноценный завтрак со всеми вытекающими.

Психанув сама на себя за идиотские мысли, захлопываю дверцу холодильника и иду в спальню.

— Мам, я лего пособираю, — кричит мне из своей комнаты Паша.

— Хорошо. Хочешь, я составлю тебе компанию? – заглядываю к нему и увидев, что сын так и уселся в том, в чем приехал на пол с коробкой лего, подхожу и снимаю с него свитер.

— Нет. Я сначала сделаю замок, как меня бабушка научила. И покажу вам. Вы такой еще не видели, — обещает он с грохотом вываливая свои сокровища на ковер.

Паша просто обожает лего, а мне остаётся только удивляться откуда в детской голове столько фантазии, чтобы строить разного рода шедевры.

Я и половины бы не придумала того, что придумывает он.

С нежностью треплю темную макушку и целую, вдыхая запах детских волос.

— Договорились. Позовёшь нас.

Улыбнувшись тому, как он с ходу погружается в работу, отправляюсь к себе.

Пружина внутри ослабилась, но до конца не отпускает.

Так всегда бывает – стоит завестись. Злость, как раковая опухоль, за короткое время поражает клетки, а на то, чтобы восстановить их уходит гораздо больше времени.

Я подхожу к шкафу как раз, когда Глеб, обернутый одним полотенцем, низко висящим на бедрах, входит в комнату. Закрыв за собой дверь, проходит вглубь, а мой взгляд несется вслед за ним.

Скользит по рельефной спине, цепляясь за россыпь нескольких родинок под правой лопаткой. Поднимается выше к широким плечам, перетекает с одного на другое, пока он сбрасывает с себя полотенце, открывая мне на обозрение подтянутую пятую точку.

Резко отворачиваюсь и обхватив подол кофты, тяну её вверх. Закидываю на полку, а после щелкаю застежкой на лифчике, чтобы снять и его. Едва бросаю белье в выдвижной ящик, как по телу проходит судорога от неожиданного прикосновения.

Глеб, встав сзади, обхватывает мою грудь ладонями собственническим жестом и сведя ее вместе, прижимается к моему уху губами.

Я застываю. Первый порыв – вырваться, поэтому я дергаю плечом, но от этого оказываюсь прижатой еще крепче.

Пальцы, которые всегда приносят мне сумасшедшее удовольствие, сжимаются вокруг напряженных бусинок сосков, заставляя меня судорожно втягивать ртом воздух.

Я вздрагиваю, но внутренне все еще злюсь. То ли на него, то ли на себя за то, что продолжаю крутить в голове мысли о секретарше.

— Ну, а ты как провела вчерашний вечер, любимая? – хриплый голос мужа вибрацией раздается по моей шее.

Глеб дразнит меня, делая шаг к примирению. Ласкает грудь, скользит губами по шее, заставляя сдаться, как делает всегда. Как делал еще тогда, когда мы только начали встречаться. Я закрывалась, боясь впустить его ближе, а он пробивал себе дорогу ко мне напором. Целовал, раскрепощал, вытеснял из головы мысли о том, кто жил там даже спустя год…

— Отлично. Подала заявку на участие в арт-фестивале, — мне хочется показать ему, что я тоже не просто развлекалась.

Что в будущем не только его работа сможет быть полезной для нашей семьи, и совершенно не обязательно будет лезть вон из кожи, проводя в офисе столько времени.

— Ммм. Решилась? – большая ладонь скользит вниз по моему животу.

Расстегнув пуговицу на джинсах, Глеб тянет вниз молнию, а уже через секунду его рука оказывается в моих трусиках.

Ох…

— Да. Последовала совету однокурсника.

— Да что ты?

По телу несется дрожь, стоит ощутить на самой чувствительной точке прикосновение пальцев.

Я ахаю, уже сама откидываясь ему на грудь, а он принимается совершать умопомрачительные круговые движения.

— И что это за однокурсник? Когда я тебе говорил зарегистрироваться на конкурсах, ты утверждала, что в них нет смысла, — колючая щетина царапает мою шею, но это только добавляет остроты.

— Потому что я считала, что там всё куплено.

— То есть мои слова для тебя не имеют веса?

— Имеют, — поворачиваю голову, и застываю в миллиметре от его губ. Глеб разжигает меня своим потемневшим взглядом, а пальцами намеренно доводит до исступления, то лаская снаружи, то погружаясь внутрь. Туда, где я уже влажная. – Но ты далёк от искусства и субъективен. Тебе нравятся мои работы, потому что нравлюсь я. А Ан… — имя бывшего застревает в горле, как кость. И вроде как ничего такого в том, чтобы сказать, что совет мне дал именно он – нет, но я отчего-то не могу этого сделать. – Антон ближе к живописи. – вру, опуская взгляд и сбивчиво договариваю, — Он как никак, заканчивал архитектурный.

— Вот оно что…

Голос Глеба звучит без претензий, но с характерной властной ноткой. Он одним движением разворачивает меня к себе и захватывает мои губы своими. Уверенно, напористо. Так, как умеет только он. Будто намереваясь что-то доказывать.

А мне доказывать ничего не нужно.

Я льну к нему моментально. Оплетаю мужскую шею руками, встав на носочки и разгорячаясь сильнее и сильнее с каждой секундой. Животом чувствую его каменную готовность.

Мне настолько не хватает его в последнее время, что я готова даже на быстрый, короткий секс.

И кажется, Глеб тоже.

Муж рывком сдергивает вниз мои штаны, следом тянет трусики… и снова касается моей промежности пальцами, когда тишину, разбавляемую нашим сбившимся дыханием, нарушает громкая трель его мобильного телефона.

Я вздрагиваю от неожиданности, а Глеб, не отрываясь от моих губ, рявкает:

— Блядь, — нехотя отстраняется, но прежде чем отойти, говорит, — Не двигайся.

Окинув мое тело горящим взглядом, хватает с тумбочки телефон.

Я закусываю губу, наблюдая за тем, как он, возбужденный до предела, сжимает у основания член и выдохнув, чтобы привести в порядок дыхание, принимает звонок:

— Да, Юрий Николаевич.

По моему телу гуляет жидкая лава, требуя продолжения, но уже спустя секунду я понимаю, что ждать его не стоит. По крайней мере сейчас. Потому что хоть я и не слышу сути разговора, но требовательный тон позвонившего говорит о многом.

— Я держу руку на пульсе, — уверенно отвечает Глеб, в миг перевоплощаясь из моего героя любовника в профессионала, — не надо нервничать. У нас прописан жесткий стоп-лосс, и мы от него еще далеко. Пока ситуация в рамках допустимого риска, паниковать преждевременно, я уже говорил вам об этом вчера.

Глеб замолкает, но я вижу, как напрягаются мышцы его туловища. Челюсть сжимается, взгляд становится другим. Колким и холодным.

Момент упущен…

Снова…

Подавив вспышку недовольства, натягиваю назад трусики и надеваю домашний халат. По телу гуляет неутоленный голод, от чего кожа буквально зудит.

Выхожу из комнаты, а когда возвращаюсь на кухню, замечаю, что экран моего телефона подсвечивается.

Беру его в руки, и вижу один пропущенный от Андрея.

Вчера, после того, как он меня провел, и попросил обменяться номерами телефонов, мы выяснили, что ни у меня, ни у него, он не изменился. Несмотря на то, что бывший жил заграницей, этот номер он оплачивал, так как часто приезжал сюда к семье или с девушкой.

Я его номер из телефонной книги не удаляла. Почему? Не знаю. Просто не удаляла и всё. Он мой, как оказалось, тоже.

Пока я смотрю на экран, снова испытывая то странное ощущение, которое испытала всего пять минут назад, когда не смогла назвать его имени, от Андрея приходит сообщение:

«Полин, я нашёл человека, который может обеспечить место твоим работам в его галерее. Расскажу при встрече. Ты же не против пересечься на кофе?»

Да ладно….

Всё моё раздражение и дурное настроение смывается, как и не было.

Не поверив, прочитываю сообщение еще раз. И еще.

Сердце в изумлении подскакивает и начинает тарахтеть по грудной клетке. Мои работы в галерее? Он не шутит?

Недолго думая, открываю наш с ним чат и быстро пишу ответ:

«Ты серьезно сейчас? Конечно, я не против. Когда удобно будет встретиться?»

Глава 11. Полина

— В общем, есть один человек — Марк Левицкий, слышала о таком?

Слышала ли я?

Кто в нашем мире не слышал о Левицком? Он владелец галереи, в которую я и не думала совать нос, потому что там выставляются люди с именами, чьи работы улетают с аукционов за баснословные суммы.

— Конечно, слышала, — отвечаю со знанием, а потом застываю.

Останавливаюсь прямо посреди парковой тропинки, во все глаза смотря на Андрея, из-за чего ему тоже приходится остановиться и обернуться.

— Только не говори, что ты имел в виду именно его, когда говорил, что нашел для меня галерею…

Самодовольная улыбка на мужском лице заставляет всё внутри меня сжаться в тугой узел. Я моргаю. Ещё раз. Как будто это нехитрое действие может заставить Андрея перестать так многозначительно улыбаться и дарить мне эту безумную надежду.

Но он не перестаёт сколько бы я не моргала…

— Нет, я тебе не верю, — мотаю головой, потому что это просто невозможно.

В галерею «Атмосфера» попадают только лучшие. И уж точно не новички без истории.

Усмехнувшись ещё шире, Андрей обхватывает мой локоть и тянет за собой, буквально вынуждая отмереть.

— Поверь. Мы давно знакомы. И он мой должник, можно так сказать. Поэтому да, Полиночка, я отправил ему твои работы, и он представь себе, за них зацепился.

Ах вот оно что… должник… Щекочущая радость, вспыхнувшая в груди, мгновенно оседает скверным осадком.

— Нет, на таких условиях я не соглашусь, — уверенно мотаю головой, потому что понимаю, что изначально заходить на рынок без уверенности в собственном таланте не тот фундамент, который мне нужен.

— Так, вот не надо сейчас додумывать, — Андрей правильно считывает мою реакцию и шагает прямо передо мной.

Мы снова останавливаемся друг напротив друга.

— Полина, Марк не из тех, кто подставит под удар репутацию галереи ради старых долгов. Он никогда не выставит посредственность. Когда я сказал, что он мне должен, я имел в виду только то, что у меня есть к нему прямой доступ. Но заставить его выставить твои работы я не могу — не настолько велик его «долг». Правда, для начала вам надо встретиться, обсудить всё, но уже факт того, что он готов на встречу говорит о многом.

Пристально смотрю на него, пытаясь понять лжет он или нет. Выглядит искренним. Да и не согласиться с тем, что Левицкий переборчив, не получается.

— То есть, ты хочешь сказать, — озвучиваю копошащиеся внутри сомнения, — что мои работы ему понравились, потому что… просто понравились?

— Ты так говоришь, будто это невозможно, — хмыкает он, а губы, которые когда-то снились мне ночами, расплываются в ещё одной обезоруживающей улыбке. – Поль, ты — талантище. И выставлять твои работы в одних только соцсетях форменное кощунство. Там же свалка. Ни один из настоящих ценителей не будет искать картины для своего дома или коллекции в чьих-то неизвестных профилях.

— Вот тут не согласна, – возражаю я, — Три мои картины купили именно там. Причем в самый тяжелый период, когда я была готова опустить руки и навсегда зачехлить кисти.

Инстинктивно вступаюсь за этот способ продвижения. Наверное, это глупо, но на подсознании ощущается, что такими словами Андрей принижает Глеба и его утверждения по поводу того, что соцсеть одна из лучших площадок для продаж. Мне же хочется защитить мужа и его точку зрения.

— Просто твой профиль был новый, — легко парирует Андрей, — алгоритмы подтолкнули его вверх, вот тебя и заметили. Но на одном везении далеко не уедешь. Крутиться дальше нужно самостоятельно. Вкладываться в таргет и так далее. Зачем тебе это делать, если можно положиться на Левицкого? Он как никто умеет раскручивать художников.

Против этого аргумента не попрешь. Одно дело — в одиночку пробивать лбом стену, и совсем другое — довериться опытному куратору.

— Возможность, конечно, редкая, — соглашаюсь, обходя его и снова начиная медленно идти по тропинке парка.

Мы выбрали это место для встречи, чтобы прогуляться. Погода сегодня солнечная, плюс семнадцать. Наконец-то расцвели тюльпаны. Грех было бы просто просиживать в серых стенах кофейни.

— Но? – Андрей безошибочно улавливает мои колебания.

— Сколько это будет стоить?

— Аааа, ты об этом. Нисколько, — легко выдаёт он.

— В каком смысле? – резко перевожу на него взгляд.

— В прямом. Марк не берет денег за аренду. Он не арендодатель, он — галерист, Поль. Если Левицкий берет художника, то работает с ним на партнерских началах. Стандарт — пятьдесят на пятьдесят с каждой продажи. Он берет на себя каталог, пригласительные для коллекционеров. Твоя задача — только картины.

— Пятьдесят процентов? — я невольно пересчитываю в уме. — Это честно. А если ничего не продастся?

— Тогда ты ничего не теряешь, кроме времени. Но Марк не выставляет то, что не продается, поверь мне. У него зверское чутье на деньги. Единственное, что с тебя как с дебютантки, он может потребовать чуть больший процент. Тут уж вам надо будет договариваться при встрече. Сейчас он в Базеле, прилетает через несколько дней. Тогда мы с ним и пересечемся.

Я задумчиво шагаю, рассматривая узор плитки под ногами. Шанс и впрямь грандиозный. Я не раз следила за презентациями, которые Марк Левицкий устраивал для художников в своей галерее. Обычно – это вечера с размахом, куда приглашаются известные блогеры, репортеры, гости и коллекционеры.

После такого просто нельзя остаться незамеченным. Обязательно кто-то запомнит и нужно будет просто дальше подхватывать волну и усердно работать. К этому я, конечно, готова, вот только поверить, что подобное возможно пока не получается.

— Ну, так что, я заслужил благодарность? – толкнув меня в плечо своим, Андрей хитро улыбается.

Я дарю ему благодарную улыбку в ответ.

— Да… в любом случае спасибо, даже если и не получится, ты всё равно…

— Что значит, не получится? – перебивает меня он, останавливаясь, — Больше уверенности в себе, Поль. Ты заслуживаешь того, чтобы сиять ярко. И твоё «спасибо» вообще не катит за благодарность.

— Ну, пока еще я нигде не сияю…

— Я понял, — он кивает, глядя на меня долгим, изучающим взглядом, — значит, благодарности в виде поцелуя я не получу…

В его синих глазах вспыхивает недвусмысленный намек, и память мгновенно подкидывает картинку из прошлого.

Когда-то на вступительном экзамене в университет, когда нужно было нарисовать Аполлона я так нервничала, что дрожали руки. Андрей стоял рядом и заметив мой мандраж, протянул свою и сжал мои пальцы. Вот так просто. Абсолютно незнакомый парень. Я вздрогнула, а он указал глазами на мой пустой холст и тихо прошептал «Если поступим, ты будешь моей. Так что будь добра, постарайся». Я страшно засмущалась, но нарисовала тогда почти идеально. После того, как огласили списки поступивших, Андрей материализовался передо мной буквально из ниоткуда и ткнув себе на щеку пальцем, сказал тоже самое, что и минуту назад «Ну что, я заслуживаю благодарности в виде поцелуя?».

Тогда я поцеловала его и … после этого буквально провалилась в нем без остатка.

За кратчайший срок я полюбила в нём ВСЁ! Его глаза, улыбку, то, как смотрел на меня в самом начале наших отношений. Как-будто я самое ценное, что есть в его жизни.

Вот и сейчас он смотрит также. Открыто и прямо. И уже даже не улыбается, будто его шутка о поцелуе перестала иметь шуточный окрас.

Ловлю себя на мысли, что смотрю на него непозволительно долго. Дольше, чем того требует чувство вежливости или благодарности. Словно он как паук, подцепил меня на свою липкую сеть и тащит назад, туда, где я была самой счастливой и несчастной одновременно. Уплываю, теряя твердость земли под ногами.

И это ощущение… оно ужасно. Как стихийное бедствие, которое стремительно приближается, и мне во что бы то ни стало нужно его избежать.

Поэтому я силой заставляю себя сморгнуть накативший мираж и прокашливаюсь.

— Если ты забыл, то я замужем, — напоминаю ему, мысленно критикуя себя за невесть откуда взявшуюся реакцию.

Губы Андрея на этот раз не улыбаются. Лишь дергаются в подобии ухмылки.

— Этого не забудешь, — бросает он прежде, чем указать головой куда-то в сторону и произнести уже совсем другим тоном. – Пойдем перекусим. Ты всё ещё фанатка лазаньи?

Глава 12. Полина

Мягкий ворс кисти касается холста, оставляя за собой вязкий, сочный след светло-алого. Я сосредоточенно перевожу взгляд от живых тюльпанов, подставленных яркому весеннему солнцу, к своему наброску. Прищуриваюсь, пытаясь поймать ту самую неуловимую грань, где лепесток уходит в густую, почти чернильную тень. Нащупав её, макаю кисть в чуть более темный оттенок и осторожно провожу ею по холсту.

Сегодня я выехала за город, чтобы изобразить распустившиеся тюльпаны. Хочу сделать серию, и для этого выбрала знаменитый парк, в котором каждый год цветёт огромное разнообразие оттенков этих цветов.

Солнце еще стоит не высоко, людей в это время суток немного. Все в основном приезжают после обеда. Билет, правда, не самый дешевый, но эта красота того стоит. Вовремя мою машину вернули с СТО, а то на такси я бы сюда не рискнула ехать.

Вывожу неровную линию, собираясь еще немного затемнить оттенок, когда в кармане ветровки звонит мой мобильный.