Львица из Романьи

Лукреция, конечно, навещала не только Катерину, но и Кьяру, и своих сыновей от Галеаццо Мария. Все они считали родную мать просто доброй тётушкой, подданной и хорошей подругой их отца. Правды сначала никто из них не знал. Постепенно у Боны родились свои дети, которых Катерина считала родными братьями и сестрами. Сын и дочь Лукреции от ее мужа Пьетро Ландриани не считались братом и сестрой Катерины и других детей Галеаццо Мария Сфорца.

Сначала Бона Савойская родила одного за другим с разницей в год двух сыновей: Джан Галеаццо Мария, наследника престола, в 1469 году, затем Эрмеса Мария в 1470. Потом появились на свет две дочери: Бьянка Мария, будущая императрица Священной Римской империи, в 1472 году и последняя Анна Мария, будущая жена Альфонс д'Эсте, наследника Феррары, Модены и Реджо, в 1476 году.

Галеаццо Мария Сфорца не прекращал свои любовные похождения и после брака. Его жена прекрасно об этом знала и отвечала мужу взаимной неверностью. Только если герцог делал это в открытую, то герцогиня тщательно скрывал свои любовные похождения и играла роль верной, скромной и покорной жены, которая занимается только домом, хозяйством и детьми. Но в тихом омуте ведь известно, что черти водятся. Причем Бона выбирала себе любовников не среди господ, а среди простых людей низкого происхождения. Особенно долгой и нежной была её связь с камердинером Антонио Тассино родом из Феррары.

Маленькая Катерина, кроме игр в войну, охоты и светских бесед, любила прятаться за шторами комнат или залов и подслушивать чужие разговоры. Она беспрепятственно передвигалась по замку и никто не обращал внимания на маленькую девочку, не считая её кем-то важным. А зря, ведь подслушивая чужие беседы, Катерина постепенно узнала все секреты двора. Она, наконец, выяснила, кто её настоящая мать. В другой раз подслушала разговоры о том, что, возможно, Галеаццо Мария отравил её любимую бабушку. Это наполнило душу принцессы горечью, ведь она любила отца и не могла ему мстить.

Катерина Сфорца знала, кто с кем состоит в любовной связи, кто кого ненавидит и кто против кого замышляет заговоры. Однажды, в возрасте 7 лет, девочка подслушала разговор мужчин, которые готовили комплот против герцога. Она рассказала об этом отцу и тот посмотрел на неё удивлением.

– Молодец, дочка! Ты растешь, как настоящая Сфорца! – сказал он, гладя девочку по голове.

Когда заговорщиков казнили путем пыточного колеса, постепенно переламывая кости, Галеаццо Мария велел Катерине смотреть на всю экзекуцию от начала до конца.

– Смотри, дочка, и запоминай. Вот так надо расправляться с предателями, – говорил он, – при этом нельзя никого жалеть. Потому что жалость это слабость, а слабость это смерть. Если ты их не казнить, то они тебя убьют. Самое главное на свете – это власть. И за власть нужно бороться до конца жизни.

Катерина слушала отца и смотрела на казнь, не отрывая взгляда. Она не плакала, не кричала от страха, не старалась убежать. Маленькая принцесса считала каждый раз, когда переламывалась кости заговорщиков от колеса – раз, два, три и так далее. Катерина досидела до самого конца, пока мужчины не испустили дух.

В 1471 году Галеаццо Мария Сфорца со своей женой, детьми и пышной свитой подданных, слуг, конюхов, музыкантов и прочих людей отправлялся с дипломатическим визитом во Флоренцию к своим союзникам Медичи. Козимо Старший к тому времени скончался, его сын Пьеро тоже. Республикой управлял неофициально сын Пьеро Лоренцо Медичи и ему помогал его младший брат Джулиано.

К этой поездке готовилась и Бона Савойская, и 8-летняя Катерина. Когда-то бабушка Бьянка Мария рассказывала девочке про Флоренцию, насколько красив был этот город, и про Медичи, богатых и щедрых купцов и банкиров, которые крепкой рукой держали власть в республике, и клиентами которых были короли, римские папы, и даже сам император. Для ребенка эти рассказы о связях значили мало, но Флоренцию она представляла, как какой-то волшебный сказочный город. А Медичи как очень красивых, добрых и щедрых людей.

Она ошиблась только в одном – Лоренцо Медичи был некрасив, но добр и обаятелен. Катерина даже не подозревала тогда, что во Флоренции она впервые встретит любовь всей своей жизни и это свяжет её с этим городом навсегда. Но не сразу, не в эту поездку, а через очень много-много лет. Сейчас девочка крутилась перед зеркалом и с помощью мачехи подбирала для себя наряды и драгоценности, которые любящий отец надарил ей очень много. Во Флоренцию ехали все дети герцога, даже маленькие Джан Галеаццо и годовалый Эрмес.

Дорога была длинной, она вела через Апеннинские горы и перевалы. Кортеж герцога Миланского состоял примерно из 2000 человек, среди которых были 500 пехотинцев для охраны и 50 оруженосцев. Кроме того, Галеаццо Мария прихватил около 2000 великолепных лошадей, на одной из которых ехал он сам в окружении подданных, 500 собак и бесчисленное количество ястребов и соколов для охоты. В распоряжении герцогини и её фрейлин были 12 больших карет, в которых везли также сундуки с нарядами и драгоценностями.

Катерина ехала в роскошной, обтянутой зеленым шелком и отделанной золотом карете вместе с Боной, своими братьями и сестрой Кьярой. Она постоянно выглядывала в окно и следила, как суровые северные пейзажи постепенно сменялись на бесконечные равнины Тосканы, покрытые зелёной травой. Была весна, месяц март. Вдалеке девочка видела холмы, окутанные синеватой дымкой, кипарисовые аллеи, виноградники с крошечными, едва распускающимися листочками, и оливковые рощи с вечной серебристо-зеленой листвой.

Они проезжали много замков с зубчатыми башнями и стенами, которые гордо красовались вдалеке на холмах, окружённые деревьями. Перед тем, как въехать в Тоскану, кортеж герцога Миланского останавливался на ночлег в городах Пьяченца, Парма и Болонья, где их радушно и со всеми почестями принимали местные князья, а в Болонье правители Бентивольо. Девочке очень нравилось это первое в её жизни путешествие и все те люди, которые их приветствовали в своих владениях.

Наконец, вдалеке показались городские стены Флоренции и Катерина захотела пересесть из кареты на коня. Она решила въехать в город верхом рядом с отцом и мачехой, которой тоже уже подготовили белого скакуна с инкрустированным слоновой костью седлом, серебряной уздечкой и стременами. Круп лошади был покрыт серебряной парчой в тон. Галеаццо Мария Сфорца ехал на вороном коне, а Катерине и её старшему брату Карло подобрали небольших белых в яблоках скакунов.

На юной принцессе было надето то самое малиновое, расшитое золотом платье, роскошные волосы убраны в золотую сеточку, в которой блестели маленькие бриллианты. Они сияли на весеннем солнце среди волос Катерины, как капельки росы на рыжих осенних листьях. На шее было не жемчужное, а изумрудное ожерелье, которое посоветовала ей Бона. Зелёные камни подчеркивали необычные зеленовато-карие глаза девочки.

На пальчиках принцессы красовались несколько колец с рубинами и изумрудами. Они подходили как к глазам, так и к платью Катерины. На её плечах был накинут зелёный шерстяной плащ, как она и хотела. В таком одеянии на белом в яблоках коне Катерина казалась настоящей маленькой принцессой из сказки.

Рядом с Катериной с одной стороны ехала Бона, которая слегка располнела после родов, но все ещё была хороша. На герцогине было голубое шёлковое платье с серебряной отделкой, волосы убраны в прическу, а на голове надета большая рогатая шляпа с вуалью по Миланской моде XV века. Сам герцог был одет в ярко-зеленый костюм с золотыми лилиями и черный плащ. Вслед за ними ехали кареты, многочисленная свита и охрана с гончими псами и охотничьими птицами.

Впереди шли трубачи, барабанщики и знаменосцы с флагами, на которых красовались гербы Милана и династии Сфорца-Висконти. Когда эта процессия приблизилась к городским воротам, стражники на башнях приветственно затрубили в трубы, ворота распахнулись и навстречу гостям выехали братья Лоренцо и Джулиано Медичи.

«Боже, какой он страшный! – невольно подумала Катерина, когда увидела Лоренцо. – И как красив его младший брат!».

Девочке была не глупа, она уже прекрасно умела различать, кто важнее по званию, кто старше, и у кого более высокий титул. Катерина сразу определила, что высокий и худой молодой мужчина с черными, как смоль волосами, кустистыми бровями, немного выпяченной нижней челюстью и губой, а также длинным и приплюснутым в переносице носом это старший брат Лоренцо. А рядом с ним юноша помоложе, с темными, волнистыми волосами и красивыми карими глазами – это его младший брат Джулиано. Лоренцо в те времена было всего 22 года, а Джулиано 18 лет.

Но когда старший Медичи заговорил, то мнение Катерины сразу изменилось. Голос у Лоренцо был хриплый и неприятный, но его изысканная и учитывая речь завораживала с первых слов. Сначала Медичи поприветствовали Галеаццо Мария Сфорца и Бону Савойскую, а потом Лоренцо обратился к Катерине:

– Мое почтение, мадонна Катерина. Мы все очень рады, что вы приехали навестить нас в нашем скромном городе. Вы прекрасны, как утренняя заря! Я буду счастлив выполнить любое ваше желание, принцесса.

Катерине так понравилось, что с ней обращались, как с взрослой дамой и назвали принцессой, что она сразу же прониклась симпатией к Лоренцо. Девочка ответила учтивым наклоном головы и позволила поцеловать себе руку. Потом она перевела взгляд на Джулиано и подумала:

«Кода-нибудь у меня будет муж такой же красивый, как Джулиано, и такой же учтивый, как Лоренцо».

Катерина была недалека от истины. Она только не знала, что это случится ещё очень не скоро. Когда кортеж герцога Миланского с братьями Медичи въехал в город, их приветствовала восторженная толпа людей, местные трубачи, флейтисты и знаменосцы. Таких богатых нарядов, как у миланцев, жители Флоренции уже давно не видели, ведь в республике был введен закон ограничения на роскошь.

В этом законе строго оговаривалось, какой длины должны быть платья, шлейфы и туфли, сколько можно использовать золотых и серебряных нитей, жемчуга и драгоценных камней на отделку одежды. Местные знатные дамы и господа были одеты, конечно, красиво. Но гораздо скромнее, чем миланцы. И драгоценностей на них было меньше. Зато сам город поражал.

Сначала они проезжали простые, скромные дворцы из местного песчаника с гербами династий на углах. Но когда вдалеке показался кафедральный собор, Катерина просто ахнула от восторга. В Милане, конечно, тоже красивый храм, напоминающий ёлку своими остроконечными башенками. Но такого разноцветия принцесса ещё никогда не видела. Флорентийский собор был облицован полихромным мрамором – белым, розовым и зелёным, и над ним парил огромный красный купол в форме яйца.

Кроме этого здания девочку поразили позолоченные двери Баптистерия, облицованного только белым и зелёным мрамором. Южные и северные ворота были поскромнее, с маленькими позолоченными панелями, на которых плоским рельефом без перспективы были изображены истории из жизни Святого Иоанна Крестилеля с южной стороны и более высоким рельефом истории из жизни Иисуса с северной.

Собор Санта Мария дель Фьоре, Флоренция

Но самыми чудесными оказались восточные двери, на которых на 10 больших панелях был весь Ветхий завет, а рельеф варьировал от плоского до высокого. Лоренцо рассказал, что огромный купол собора является самым большим в Европе и что это проект местного гения Филиппо Брунеллески, придворного архитектора его деда Козимо Старшего. Сам Брунеллески недавно умер и похоронен в этом храме.

Собор Санта Мария дель Фьоре проектировал Арнольфо ди Камбьо, а колокольню – художник Джотто ди Бондоне. Южные двери Баптистерия оказались работой Андреа Пизано, а северные и восточные – произведениями Лоренцо Гиберти, который был ещё жив. Площадь Синьории с дворцом и лоджией Приоров, правителей республики, оказались скромнее. И сам палаццо Медичи снаружи тоже не производил впечатления. Это было простое каменное здание из песчаника с выступающим рустом и открытыми лоджиями на первом этаже.

Но когда они попали внутрь резиденции Медичи, то увидели разительный контраст с тем, что было снаружи. Во внутреннем дворике стояла великолепная бронзовая статуя библейского героя Давида работы Донателло. Катерину слегка удивило, что скульптор XV века осмелился изобразить молодого человека полностью обнаженным, только с пастушьей шляпой на голове и высокими сапогами с открытыми носками на ногах.

Ратуша Флоренции

– Донателло был любимым скульптором моего деда Козимо. Тот его всегда защищал от всех и позволял работать так, как он хочет. Так же мой предок вел себя с художником Филиппо Липпи. Посмотрите, какие великолепные картины он для нас выполнил, – рассказывал гостям Лоренцо.

Галеаццо Мария с Боной, Катериной и другими гостями рассматривали алтарные образа с прекрасными Борогодицами, которые написал Филиппо Липпи и его ученик молодой художник Алессандро Боттичелли. Причем это были уже не стандартные византийские иконы. На этих картинках были изображены живые люди на фоне пейзажей или архитектуры. Мадонны Липпи оказались похожи друг на друга, так же, как и Богородицы Боттичелли, с которым Медичи тут же познакомил герцога и его семью.

Лоренцо рассказал, что Филиппо Липпи писал Богоматерей со своей юной жены Лукреции Бути, и их сынок Филиппино тоже проявил талант живописца. Он учился в мастерской у Боттичелли. Алессандро был влюблен в местную красавицу Симонетту Каттанео, жену банкира Марко Веспуччи. Так что надежды на взаимную любовь у него не было. Тем более, что в Симонетту, оказывается, был влюблен также Джулиано Медичи.

Но больше всего Катерину поразила капелла Волхвов, стены который были покрыты удивительно красивыми фресками с изображением огромного кортежа на фоне сказочных тосканских пейзажей. Лоренцо показал на фреске портреты своего деда Козимо, отца Пьеро и дяди Карло, самого себя и Джулиано в детстве, римского папы Пия II, правителя Римини Сигизмунда Пандольфо Малатеста и даже молодого Галеаццо Мария Сфорца.

Дело в том, что художник Беноццо Гоццоли начинал писать эти сцены как раз в 1459 году, когда Галеаццо впервые приехал во Флоренцию, и изобразил на них наследного принца Милана вместе с другими персонажами. Затем Лоренцо показал им удивительный кабинет своего отца Пьеро, стены, пол и потолок которого были выложены панелями из разноцветной глазурованной терракоты. Они как-то странно и красиво поблескивали.

– Только наши мастера делла Роббья знают эту технику, – с гордостью говорил Медичи, – и их изделия продаются по всей Европе.

У герцога Галеаццо Мария и Катерины прямо глаза разбегались от такого изобилия произведений искусства и разных редкостей. В коллекции Медичи были и древние манускрипты, и античные статуи, и бюсты, и современные скульптуры, и рельефы работы Донателло, Андреа Верроккьо и их учеников, и прекрасные алтарные образа, совсем не похожие на те, что писали живописцы в Милане, и коллекция античных и средневековых ваз, камей, редких минералов и драгоценных камней.

А когда они вышли в сад позади дворца, то Катерина увидела там большие кусты в терракотовых кадках, на которых висели странные плоды. Это были цитрусовые – апельсины, лимоны, мандарины, бергамот, помело, цитроны, грейпфруты. На севере такие еще не разводили и Медичи были первыми, кто их выращивал в Тоскане. Среди сада стоял большой бронзовый фонтан на постаменте, сделанном в виде подушечки, из углов которой через дырочки текла вода.

Над подушкой высилась статуя женщины с мечом в высоко поднятой руке, которая собиралась отрубить голову мужчине у её ног.

– Это одна из последних работ Донателло «Юдифь убивает Олоферна», – объяснил Лоренцо.

– Это изображена я, убивающая своих врагов! – гордо заявила Катерина и Медичи весело рассмеялся.

– А ты необычная девочка, – сказал он принцессе, – я уверен, что мы с тобой подружимся. Ещё я думаю, что впоследствии мы не раз услышим о тебе.

– Конечно, мессер Медичи, я всегда буду к вашим услугам, – почтительно произнесла Катерина и протянула Лоренцо руку для поцелуя.

В этот день они познакомились с двоюродным дядей Лоренцо и Джулиано Пьерфранческо Медичи, который приехал с виллы из местечка Кастелло вместе со своими сыновьями. Мальчики были представлены гостям, но они сразу куда-то быстро убежали и Катерина их не запомнила. Пришли старшие сестры Лоренцо и Джулиано Медичи со своими мужьями и детьми. Их звали Мария, Бьянка и Нанина. Других имён Катерина уже не могла запомнить, настолько много было людей во дворце.

Дальше состоялось знакомство с Андреа Верроккьо и его учеником Леонардо да Винчи, с юным учеником Боттичелли Филиппино Липпи, сыном Филиппо, с художником Доменико Гирландайо и его братьями Давидом и Бенедетто, с поэтами, философами и гуманистами Аньоло Полициано, Марсилио Фичино, Кристофано Ландино и Пико делла Мирандола. Катерину очень удивляло то, что Лоренцо общался с простыми мастерами, как с равными себе людьми и им был всегда открыт вход в его дворец. Но ведь и сами Медичи были незнатного происхождения.

Потом началась череда банкетов, празднеств, балов, театральных представлений и рыцарских турниров в честь прибытия высоких гостей и Катерине было не до того, чтобы думать об отношениях Медичи и их друзей. Миланцев удивляло то, что братья Медичи велели расставить столы с фонтанами для вина и разными угощениями для народа по улицам Флоренции.

«Как здесь хорошо! – думала Катерина Сфорца. – Когда я вырасту и выйду замуж, у меня обязательно будет так же весело при дворе».

Но время показало, что ей не всегда будет до веселья.