Руки

– Откажись! – прошипел Змей.

Его янтарные зрачки вписаны в неморгающие треугольники.

– Ну па-а-чему-у-у? л-а-а-й ла-ла-а-й…

«Зефира, – подумал Гумбольт, – или как ее там?.. Ну и старье крутят», – подумал Гумбольт. И еще раз подумал, но уже что-то совсем неуловимое, и поэтому – зря.

– Стукни меня по голове, – он умоляюще посмотрел на Змея. – Это невыносимо. Опять радиоволна сбилась на «Ретро-фм».

– Чем, хвостом? – глаза Змея оставались стеклянными, но в ретрансляторе голоса послышалась горькая насмешка над самим собой.

– А хоть и хвостом. Сейчас попробую наклониться.

Гумбольт осторожно, опираясь детскими тонкими, как спицы, руками о стол, встал с кресла. Огромная его, с множеством усовершенствований, голова с прекрасным встроенным в затылок монитором, который можно использовать как для демонстрации роликов, так и просто для задней мимики, превосходила габаритами ширину плечей. Красиво серебрящаяся на свету алюминиевая окантовка лица придавала Гумбольту несколько высокомерный вид. В целом голова была спроектирована гармонично, без лишних деталей, которые так раздражают в других моделях голов, и представляла собой правильный параллелепипед с закругленными углами. Единственным недостатком был размер. Голова все время перевешивала, из-за чего Гумбольт в прямом смысле не мог шагу ступить. Но проблемы это не составляло: в голову редко приходило желание выйти из комнаты, а если Гумбольт и появлялся на людях, то исключительно – в коляске. Так что ходить почти не требовалось. Зато статусный, можно даже сказать, люксовый дизайн с лихвой перекрывал все неудобства. Если бы кто-то, кроме Змея, увидел Гумбольта, он бы наверняка сразу вытянулся по струнке, прокашлялся, долго бы жал детскую ладошку, а потом ловил бы каждое его слово – вот какая голова была у Гумбольта! Остальные детали гардероба – замасленные на коленях твидовые брюки и сандалии в квадратную дырочку с квадратными носами с шерстяными носками (которые он поддевал зимой) – остались без усовершенствований.

Гумбольт, с трудом перебирая руками по спинке стула и стараясь не потерять равновесия, опустил голову на пол и положил ее на боковую грань. Тело повисло на негнущейся шее, как растущее вбок хилое деревце.

Змей ловко обвился вокруг ножки стола и стукнул толстым чешуйчатым хвостом Гумбольта по голове.

– Еще раз!

Хвост свернулся в баранку и резко выпрямился снова, глухо шлепнув по алюминию.

– Не помогает, – изнеможенно пробормотал Гумбольт.

– Ну выключи его вообще. Зачем тебе радио в голове?

– Да ты что несешь! – взорвался Гумбольт и стал рассерженно вихляться, пытаясь снова встать на ноги. – Ползучий предатель! То откажись, то выключи радио. Ты и рад будешь, если вообще я ничего не получу. Меня номинировали на Нобелевскую премию, понимаешь ты это или нет, рептилья башка? Нобелевскую! У тебя что, каждый день такое происходит?

Глаза Змея сохраняли бриллиантовое спокойствие, но ретранслятор в его горле захлебнулся приступом плоско воспроизводимого человеческого смеха. Отсмеявшись, змей сполз с ножки стола и забрался обратно на кресло.

– Успокойся! Если выберут тебя, сами позвонят. Необязательно слушать весь день, что происходит в зале заседания.

– Конечно! – Гумбольт уже почти поднялся, но голова зацепилась монитором за край стола, и он крутил и елозил ей, пытаясь высвободиться. – Поверь мне, я знаю эту гниду Гамгольта: он может представиться мной, сказать благодарственную речь и заграбастать деньги. Надо внимательно следить за трансляцией. Надо держать ухо востро! Как не вовремя эти неполадки с радио! – он раздраженно рванулся, голова выскочила из-под стола, на секунду зависла в верхней точке, он попятился, чтобы удержать равновесие, но споткнулся о шланг и, сделав ненамеренное сальто назад, приземлился на верхнюю грань головы. Теперь он торчал из головы, как комнатное растение из кадки.

– Там, кроме тебя, еще две тысячи человек номинированы.

Гумбольт секунду смотрел на перевернутого Змея испуганно, но потом снова забарахтался.

– Никто мне не конкурент в номинации «Conteporary Redesign»! – отрезал он, цепляясь ногами за край стола, чтобы создать рычаг. – Только этот хитрый негодяй может все испортить. Только он. Неужто ты думаешь, что-то сравнится с моей ретрофутуристической рукой? Она уже (!) продается миллионами экземпляров. Но я хочу, чтобы модивечество знало, кому обязано новинкой. Я мечтаю, чтобы на новой партии рук под логотипом разодранного ананаса красовалось мелким шрифтом: «powered by Gumbolt», – он уже привычно усаживался в кресло. – Это моя мечта… Да… Я с младенчества к ней иду. Семь долгих лет, всю сознательную жизнь, с тех пор, как установил голову и кропотливо обновляю ее каждые сутки. Да, я знаю, это очень смелая мечта, возможно, самая амбициозная из всех, что когда-либо выбирались из списка: мелкий шрифт рядом с великим брэндом «Pineapple». Разве не это – предел счастья для любого модивека? Разве не об этом мечтает каждый? Да, это почти невозможно, это менее вероятно, чем выиграть в лотерею… И тем не менее… И тем не менее… – губы его дрогнули, и задний экран показал грустный смайл со слезинкой. – Я почти у цели. Я – тот избранный, тот выдающийся, один на миллиард. Тот, кто придумал новый дизайн руки, который носят миллионы. Посмотри! – он выхватил из ящика стола что-то, похожее на батон докторской колбасы. – Разве она не прекрасна?

Батон оказался капсулой, которую Гумбольт вскрыл. По столу растеклась желтая слизь. Стало видно руку. Она была вариацией на тему природных конечностей, которые бывали у млекопитающих. Длинные костлявые пальцы с задубелыми зелеными когтями явно отсылали к романтическим историям про вурдалаков, которые стали особенно популярны этой осенью. Неслучайность аллюзии подчеркивал встроенный перстень с черным софозитом – такой же, как у любимого всеми героя неоэпоса. Ретрофутуристический вид руке придавал модуль, встроенный в запястье, стилизованный под старую радиолу. Он мог мигать разными цветами, проигрывать ретро-мелодии с восьмибитным звуком и даже показывать время – гениальное обыгрывание новейшего тренда возвращения к истокам. Снизу вдоль всей руки блестящей полоской шла молния. Она служила декоративным элементом и врастала прямо в кожу. Ее следовало носить полурасстегнутой. Это смотрелось очень стильно, особенно массивная застежка с выбитым на ней логотипом разодранного ананаса. К тому же – для самых придирчивых пользователей – была оставлена возможность кастомизации: рука была доступна в трех цветах: серебро, жемчужно-белый и голубая глина. Единственным неэстетичным местом было место срастания. Из него торчали обескровленные вены и кости, напоминая, что рука по сути представляет собой кусок окоченевшего трупа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.