Последнее дыхание

Глава 1. 20.9%

Двадцать целых девять десятых процента.

Так показывал цифровой дисплей.

Кислород в атмосфере Земли.

Алекс поправил респиратор.

Ткань прилипла к губам.

Пахло пластиком и старым потом.

Он полз по вентиляционному коробу.

Металл холодный под ладонями.

Свет фонарика дрожал.

Тень его танцевала на ржавых стенках.

Двадцать целых девять десятых.

Три года назад было двадцать один.

Теперь каждый месяц минус ноль одна.

Люди привыкли к цифрам.

Не привыкли задыхаться.

Подземный бункер «Надежда-7».

Глубина пятьдесят метров.

Сто двадцать три человека.

Все с респираторами.

Даже во сне.

Фильтр засорился.

Алекс увидел комок пыли и волокон.

Он вытащил отвертку.

Руки в перчатках не слушались.

Пот катился по вискам.

Дыхание сбилось.

Снаружи шумели люди.

Говорили шепотом за закрытыми дверями.

Алекс слышал обрывки фраз:

«…не хватит для всех…»

«…дети первые…»

«…правительство лжет…»

Он вытащил засор.

Пыль осела на ладонь.

Серая. Тяжелая.

Будто пепел от сгоревшего мира.

Лина сжала ручку шприца.

Глаза подростка закатились.

Губы посинели.

Гипоксия. Третья стадия.

«Держись, Витя», – прошептала она.

Голос приглушен респиратором.

Слова не слышны.

Только движение губ.

Медпункт бункера маленький.

Три койки. Две заняты.

Пожилой мужчина стонет в углу.

Женщина смотрит в стену.

Глаза пустые.

Лина ввела препарат.

Кислородная смесь.

Последние ампулы.

Счет идет на дни.

Витя задышал чаще.

Грудь вздымается.

Как у выброшенной на берег рыбы.

Лина положила ладонь на его лоб.

Кожа горячая.

Пульс частый.

«Вызови санитаров», – сказала она медсестре.

Та кивнула.

Респиратор скрыл ее лицо.

Только глаза видны.

Усталые. Красные.

Лина посмотрела на часы.

Семь вечера.

Дежурство еще на три часа.

Она потянулась к бутылке воды.

Пластиковая. Пустая.

Алекс выбрался из вентиляции.

Колени болели.

Спина ныла.

Он снял респиратор на секунду.

Воздух режет горло.

Голова закружилась.

Нужно проверить аварийный выход.

Всегда проверял после ремонта.

Привычка.

Выжил благодаря привычкам.

Коридор полутемный.

Лампы мигают.

Экономия энергии.

Стены покрыты конденсатом.

Капли воды ползут вниз.

Как слезы.

Аварийный выход.

Красная дверь.

Ручка покрыта ржавчиной.

Алекс потянул.

Скрип металла.

Лина вышла из медпункта.

Нужен свежий воздух.

Хотя здесь нет свежего воздуха.

Только переработанный.

С запахом озона и пота.

Она пошла к аварийному выходу.

Знала этот путь наизусть.

Семьдесят четыре шага от медпункта.

Считала каждый вечер.

Ритуал.

Дверь приоткрыта.

Свет из коридора падает на пол.

Тень мужчины.

Высокая. Худая.

Лина замерла.

Рука потянулась к респиратору.

Пальцы дрожат.

Алекс обернулся.

Женщина в белом халате.

Глаза за стеклами очков.

Усталые. Напряженные.

Он узнал ее.

Врач из медпункта.

Видел на громкой связи.

Ее лицо на экране монитора.

Три месяца назад.

Когда его сестру привезли с приступом астмы.

Она живет.

Благодаря этой женщине.

Лина узнала его.

Инженер Алексей Петров.

Ремонтировал генератор две недели назад.

Руки в масле.

Улыбка скрыта респиратором.

Только глаза смеялись.

Теперь он стоит у аварийной двери.

Руки в перчатках.

Комбинезон грязный.

Волосы в пыли.

Их взгляды встретились.

Секунда.

Две.

Три.

Алекс кивнул.

Лина ответила кивком.

Ни слова.

Респираторы мешают говорить.

Она подошла ближе.

Пальцы коснулись дверной ручки.

Ржавчина оставила след на коже.

«Проверяю систему», – сказал Алекс.

Голос глухой.

Приглушенный тканью.

«Я знаю», – ответила Лина.

Голос тише.

Сиплый.

Сирена взвыла.

Резко.

Неожиданно.

Оба вздрогнули.

Алекс прикрыл Лину корпусом.

Рефлекс.

Защита.

Свет мигнул.

Погас.

Снова зажегся.

Тусклый. Красный.

«Тревога уровня два», – сказал Алекс.

Он знает расписание.

Знает системы.

Знает правила.

«Гипоксический скачок», – ответила Лина.

Она тоже знает сигналы.

Знает тела.

Знает смерть.

Свет погас окончательно.

Темнота.

Густая.

Тяжелая.

Только аварийные огни горят у пола.

Красные точки в черноте.

Как глаза зверя.

Алекс нашел фонарик.

Луч света дрожит.

Осветил лицо Лины.

Глаза широко раскрыты.

Губы сжаты.

«Дверь закрыта?» – спросил он.

Голос тверже обычного.

«Да», – ответила она.

Рука на дверной ручке.

Пальцы белые.

В темноте звуки четче.

Дыхание.

Сердцебиение.

Шелест одежды.

Лина сняла респиратор на секунду.

Вдохнула.

Кашель разорвал тишину.

Алекс подал ей свою бутылку с водой.

Пластиковая. Половина осталась.

«Спасибо», – прошептала она.

Голос хриплый.

Глаза блестят.

Он не ответил.

Только кивнул.

Пальцы соприкоснулись.

Мимолетно.

Случайно.

Сирена утихла.

Свет вернулся.

Белый. Холодный.

Лина надела респиратор.

Движения точные.

Автоматические.

Алекс посмотрел на датчик кислорода на стене.

20.8%.

За время тревоги упал на ноль одну.

«Скоро будет хуже», – сказал он.

Не вопрос.

Констатация.

«Знаю», – ответила Лина.

Она смотрит на цифры.

Не на него.

Витя закричал в медпункте.

Звук пробил тишину коридора.

Лина побежала.

Белый халат развевается.

Респиратор подпрыгивает на груди.

Алекс остался у двери.

Смотрел ей вслед.

Тень на стене длинная.

Одинокая.

Датчик показывает 20.7%.

Цифры мигают.

Синхронно с пульсом.

Алекс закрыл аварийный выход.

Проверил замок.

Дважды.

Он посмотрел в окно наблюдения.

За стеклом – темнота.

Ничего нет.

Только пустота.

Респиратор прилип к губам.

Дыхание участилось.

Сердце бьется громко.

Слишком громко.

Лина вернулась через час.

Витя спит.

Подключенный к аппарату.

Трубки в носу.

Провода на груди.

Она остановилась у аварийной двери.

Алекс все еще там.

Сидит на корточках.

Чинит замок.

«Он жив», – сказала она.

Не спросила.

Сообщила.

Алекс кивнул.

Не поднял головы.

Руки в работе.

Точные движения.

«Спасибо за воду», – добавила она.

Голос тише.

Теплее.

Он посмотрел на нее.

Глаза за стеклами очков.

Усталые. Но живые.

«Всегда пожалуйста», – ответил он.

Первые слова без маски.

Голос хриплый.

Настоящий.

Свет снова мигнул.

Сирена не включилась.

Только предупреждение.

Алекс встал.

Колени хрустнули.

Он потянулся.

Спина протестовала.

Лина наблюдала.

Руки в карманах халата.

Дыхание ровное.

Под контролем.

«Почему ты это делаешь?» – спросил он.

Неожиданно.

Прямо.

Лина удивилась.

Брови приподнялись.

«Что?»

«Спасаешь их. Зная, что…»

Он не договорил.

Не нужно.

«Потому что я врач», – ответила она.

Просто.

Честно.

Алекс усмехнулся.

Горько.

«Врачей оставят в последнюю очередь».

«Знаю», – сказала Лина.

Голос не дрогнул.

Только пальцы сжались в кулаки.

Тишина.

Только гул вентиляции.

Монотонный.

Убаюкивающий.

Алекс снял респиратор.

Положил на пол.

Потер лицо.

Шрам на щеке белел.

Лина тоже сняла свой.

Волосы прилипли ко лбу.

Капли пота на висках.

«Сколько осталось?» – спросила она.

Не уточнила – чего.

«По официальным данным – два года», – ответил Алекс.

Усмехнулся.

«По моим расчетам – шесть месяцев».

Лина не удивилась.

Только кивнула.

«Я тоже считала».

Датчик на стене показывает 20.6%.

Цифры падают.

Медленно.

Неумолимо.

Алекс собрал инструменты.

Рюкзак тяжелый.

Металл звенит.

Лина поправила халат.

Пятно крови на рукаве.

Свежее.

«Тебе нужно идти», – сказал он.

Голос мягкий.

Заботливый.

«Да», – ответила она.

Но не двинулась с места.

Их взгляды снова встретились.

Дольше.

Глубже.

В воздухе искра.

Невидимая.

Ощутимая.

Алекс сделал шаг вперед.

Лина не отступила.

Расстояние между ними – полметра.

Короткое.

Вечное.

Сирена взвыла снова.

Громче.

Яростнее.

Свет погас.

Темнота накрыла их с головой.

Руки соприкоснулись в темноте.

Случайно.

Намеренно.

Алекс нашел ее ладонь.

Сжал.

Крепко.

Лина не отдернула руку.

Пальцы переплелись.

Тепло в холодной тьме.

Голос по громкой связи:

«Внимание! Уровень кислорода 20.5%.

Всем оставаться на местах.

Ждите дальнейших указаний».

Свет не вернулся.

Только красные аварийные огни.

Алекс выпустил руку Лины.

Медленно.

Неохотно.

«Иди», – прошептал он.

Голос сорвался.

«Твой Витя ждет».

Лина кивнула.

Хотя он не видел.

Знала, что он знает.

Она ушла.

Тихо.

Как тень.

Алекс остался у двери.

Прислонился к металлу.

Холодный. Надежный.

Он посмотрел на датчик.

20.4%.

Цифры пляшут в темноте.

Респиратор лежит на полу.

Белый. Безжизненный.

Алекс не стал его надевать.

Дышал глубоко.

Редко.

Экономя каждый глоток.

Вдалеке кричал ребенок.

Смех взрослых.

Звук ломающегося мира.

Алекс закрыл глаза.

Представил синее небо.

Белые облака.

Воздух без респираторов.

Открыл глаза.

Темнота.

Красные точки на полу.

20.3% на датчике.

Он поднял респиратор.

Надел.

Ткань прилипла к губам.

Пахло пластиком и старым потом.

Алекс постучал в дверь.

Три раза.

Ритм.

Сообщение.

Из темноты не ответили.

Но он знал – она услышала.

Датчик мигнул.

20.2%.

Последнее дыхание Земли началось.

Глава 2. Утечка

Девятнадцать целых восемь десятых процента.

Цифра на датчике дрожала.

Будто пульс умирающего.

Алекс сидел в техническом отсеке.

Три монитора перед ним.

Свет от экранов резал глаза.

Респиратор снят.

Дышал редко.

Глубоко.

Экономил воздух.

Пальцы летали над клавиатурой.

Стук механических кнопок эхом отдавался в пустом помещении.

Пот стекал по виску.

Щека прилипла к воротнику комбинезона.

Три недели он искал правду.

Официальные отчеты – ложь.

Ученые молчат.

Правительство блокирует данные.

Страх сильнее кислорода.

Серверы безопасности взломаны.

Последний слой защиты.

Алекс ввел пароль.

Старый.

Забытый.

Пароль его отца.

Инженера «Роскосмоса».

Умершего три года назад.

От рака легких.

Доступ получен.

Файлы раскрылись.

Цифры.

Графики.

Прогнозы.

Кислород исчезнет полностью через шесть месяцев.

Не через два года.

Шесть месяцев.

Сто восемьдесят дней.

Четыре тысячи триста двадцать часов.

Двести пятьдесят девять тысяч двести минут.

Последнее дыхание Земли.

Алекс закрыл глаза.

Грудь сжало.

Не от недостатка воздуха.

От страха.

От ярости.

Он распечатал документы.

Бумага шуршала в тишине.

Черные буквы на белом фоне.

Приговор человечеству.

Спрятал листы в нагрудный карман.

Бумага колола кожу.

Как иглы совести.

Лина стояла в кабинете Воронцова.

Доктор Петр Петрович.

Шестьдесят два года.

Сорок лет в медицине.

Двадцать лет в реанимации.

Три года в бункере.

Его лицо посерело.

Губы синие.

Тяжелое дыхание.

Грудная клетка вздымается.

Как у выброшенной на берег рыбы.

«Садись, Лина», – сказал он.

Голос хриплый.

Сиплый.

Словно камни трутся в горле.

Она не села.

Осталась у двери.

Респиратор плотно прилег к лицу.

Скрыта реакция.

Воронцов открыл сейф.

Металлический лязг.

Достал папку.

Толстую.

Серую.

Надпись: «Проект Ковчег. Приоритетные кандидаты».

«Твоя задача», – начал он.

Кашель прервал слова.

Долгий.

Мокрый.

Больной.

Лина молчала.

Смотрела на папку.

Не брала.

«Отбери пятьдесят человек», – продолжил Воронцов.

Глаза уставились в пол.

«Пятьдесят самых жизнеспособных.

Генетически чистых.

С полезными навыками».

«Я врач», – сказала Лина.

Голос твердый.

Холодный.

«Не палач».

Воронцов поднял голову.

Глаза красные.

Влажные.

«Это не выбор.

Это приказ.

Правительство утвердило списки.

Ты подписываешь.

Или тебя заменят».

Он протянул папку.

Рука дрожала.

Бумага шуршала.

Лина не взяла.

Отступила на шаг.

«Я не буду решать, кто живет.

Кто умирает».

Воронцов встал.

Стул упал.

Грохот в маленьком кабинете.

«Ты обязана!

Я видел твои анализы.

У тебя идеальные показатели.

Твоя кровь нужна на новой планете.

Твои дети должны выжить!»

«У меня нет детей», – тихо сказала Лина.

Слова повисли в воздухе.

Тяжелые.

Мертвые.

Воронцов закашлялся.

Сильнее.

Чаще.

Руки схватились за горло.

Лицо посинело.

Глаза вылезли из орбит.

Приступ удушья.

Третья стадия гипоксии.

Алекс шел по коридору.

Документы тяжелели в кармане.

Нужно найти Лину.

Рассказать правду.

Предупредить.

Звуки из кабинета Воронцова остановили его.

Хрипы.

Стук падающего стула.

Крик.

Он ворвался в кабинет.

Дверь ударилась о стену.

Лина стояла над Воронцовым.

Тот корчился на полу.

Руки впились в ковер.

Ноги дергались.

Как у загнанного зверя.

«Кислород!» – крикнула Лина.

Голос сорвался.

Паника в глазах.

Алекс бросился к стене.

Сорвал аварийный баллон.

Зеленый.

Маленький.

На десять минут жизни.

Подал Лине.

Она подключила маску к лицу Воронцова.

Руки дрожали.

Пальцы скользили по пластикам.

Воронцов не дышал.

Грудь неподвижна.

Глаза закатились.

Только белки видны.

«Давай! Давай!» – считала Лина.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Алекс держал ее за плечи.

Чувствовал дрожь под халатом.

Тонкую.

Хрупкую.

Воронцов вздохнул.

Глубоко.

Больно.

Глаза открылись.

Мутные.

Потерянные.

«Не надо… списков…» – прохрипел он.

Кровь на губах.

Алая.

Яркая.

Лина сняла маску.

Посмотрела на Алекса.

Глаза полные слез.

Слезы не падали.

Держались.

Как последний кислород.

Воронцов умер через час.

Тихо.

Спокойно.

Словно уснул.

Лина закрыла ему глаза.

Пальцы легли на веки.

Нежно.

По-матерински.

Алекс стоял у окна.

За стеклом – темнота.

Ничего нет.

Только пустота.

«Он знал», – сказала Лина.

Голос глухой.

Отстраненный.

«Знал, что список – смертный приговор».

Алекс кивнул.

Не повернулся.

«Я тоже знаю правду».

Он достал бумаги из кармана.

Положил на стол.

Рядом с мертвой рукой Воронцова.

Бумага шуршала.

Лина прочитала.

Быстро.

Жадно.

Глаза скользили по строкам.

Останавливаются на цифрах.

Шесть месяцев.

Сто восемьдесят дней.

«Где ты это взял?» – спросила она.

Голос дрогнул.

Первый раз за три года.

«Взломал серверы», – ответил Алекс.

Не стал врать.

«Это правда.

Кислород кончится через шесть месяцев.

Не через два года».

Лина села.

Стул скрипнул.

Руки легли на колени.

Сжались в кулаки.

Костяшки побелели.

«Что теперь?» – шепнула она.

Не вопрос.

Отчаяние.

Сирена взвыла.

Уровень два.

Гипоксический скачок.

Свет мигнул.

Погас.

Вернулся красным.

Кровавым.

Лина поднялась.

Халат в пятнах.

Кровь Воронцова.

Ее пот.

Слезы.

«Нужно уничтожить список», – сказала она.

Голос тверже.

Решительнее.

«Это опасно», – возразил Алекс.

«Тебя арестуют.

Исключат из проекта».

«Я и так не полечу», – усмехнулась Лина.

Горько.

Пусто.

«Я врач.

Мое место здесь.

Пока есть дыхание».

Она подошла к столу.

Взяла папку «Проект Ковчег».

Бумага хрустела в руках.

Как кости.

Разорвала пополам.

Потом еще.

И еще.

Куски падали на пол.

Как трупы надежд.

Алекс смотрел на нее.

В красном свете.

Лицо Лины казалось раненым.

Но сильным.

Живым.

Он подошел ближе.

Взял ее за запястье.

Тонкое.

Хрупкое.

Пульс бился часто.

Испуганно.

«Ты не одна», – сказал он.

Слова приглушены респиратором.

Но она поняла.

Лина посмотрела в его глаза.

За стеклами очков.

Усталость.

Боль.

Но еще и огонь.

Живой огонь.

Она не отдернула руку.

Пальцы разжались.

Куски бумаги упали на пол.

«Спасибо», – прошептала она.

Первое за сегодня.

Честное слово.

Голос по громкой связи:

«Внимание!

Уровень кислорода девятнадцать целых три десятых процента.

Всем надеть респираторы.

Ограничение физической активности.

Ждите указаний».

Свет вернулся.

Белый.

Холодный.

Безжизненный.

Лина надела респиратор.

Движения точные.

Автоматические.

Только глаза дрожали.

Алекс собрал куски списка.

Сложил в карман.

Доказательство.

Оружие.

«Нужно предупредить людей», – сказала Лина.

«Но как?

Правительство скроет правду.

Будет паника».

«Не скроют», – ответил Алекс.

«Я найду способ.

У меня есть контакты.

В интернете еще есть свободные узлы.

Нужно время».

«Времени нет», – усмехнулась Лина.

Горько.

«Шесть месяцев.

Три дня на подготовку.

Все остальное – борьба».

Они вышли из кабинета.

Воронцов лежал на столе.

Покрыт простыней.

Белое пятно в сером мире.

Коридор шумел.

Люди в респираторах.

Глаза полные страха.

Слухи быстрее кислорода.

«Лина!» – окликнул санитар.

«Витя снова задыхается.

Аппарат не работает».

Она кивнула.

Побежала.

Белый халат развевался.

Как крылья птицы.

Обреченной на землю.

Алекс остался.

Смотрел ей вслед.

В кармане шуршали куски списка.

В голове – цифры.

Шесть месяцев.

Сто восемьдесят дней.

Технический отсек.

Алекс подключил ноутбук к скрытому порту.

Экран замигал.

Синий свет.

Он ввел код.

Старый хакерский адрес.

Тот, что не трогали три года.

Тот, что ждал.

Соединение установлено.

Медленное.

Прерывистое.

Как дыхание умирающего.

Алекс начал писать сообщение.

Коротко.

По делу.

Правда должна быть чистой.

Без эмоций.

Без надежды.

«Кислород кончится через 180 дней.

Правительство лжет.

Проект Ковчег реален.

Только 50 мест.

Выбор сделают не врачи.

Выбор сделает система.

Готовьтесь.

Боритесь.

Дышите глубже».

Прикрепил документы.

Цифры.

Графики.

Доказательства.

Нажал «Отправить».

Компьютер завис.

Полоса загрузки ползла медленно.

Мучительно.

Лина вернулась через два часа.

Витя спал.

Подключенный к резервному кислороду.

Его лицо розовое.

Нормальное.

Она зашла в технический отсек.

Алекс спал на стуле.

Голова на клавиатуре.

Респиратор сполз на шею.

Грудь вздымается.

Часто.

Неровно.

Лина подошла тише.

Поправила респиратор на его лице.

Пальцы коснулись щеки.

Шершавая от недельной щетины.

Теплая.

Алекс открыл глаза.

Испуганно.

Больно.

«Что?

Что случилось?»

«Ничего», – улыбнулась Лина.

Первый раз за месяц.

«Витя жив.

Ты отправил сообщение?»

Алекс кивнул.

Потер лицо.

Шрам на щеке белел.

«Да.

Оно в сети.

Через час его удалят.

Но тысячи людей успеют прочесть.

Сохранить.

Распространить».

«Хорошо», – сказала Лина.

Села рядом.

Стул скрипнул.

«Теперь они знают.

Теперь боятся».

«Лучше бояться, чем умереть в неведении», – ответил Алекс.

Голос хриплый.

Усталый.

Но живой.

Сирена снова.

Уровень три.

Критический скачок.

Свет погас окончательно.

Только аварийные огни.

Красные точки на полу.

Как глаза дракона.

Глотающего Землю.

Лина сняла респиратор.

Алекс тоже.

Дышали часто.

Глубоко.

Экономя воздух.

«Что будет завтра?» – спросила Лина.

Голос тише.

Личнее.

«Будет борьба», – ответил Алекс.

«Система попытается взять контроль.

Люди взбунтуются.

Мы должны быть готовы».

«Готовы к чему?» – усмехнулась Лина.

Горько.

«К смерти?

К выбору?

К тому, чтобы остаться здесь?»

«Готовы дышать», – сказал Алекс.

Просто.

Честно.

Он взял ее руку.

Пальцы переплелись.

Тепло в холодной тьме.

Лина не отдернула руку.

Взгляды встретились.

Дольше.

Глубже.

Чем вчера.

Голос по громкой связи:

«Внимание!

Чрезвычайное положение.

Все системы переведены в ручной режим.

Никто не покидает бункер.

Повторяю: никто не покидает бункер».

Свет не вернулся.

Тьма сгущалась.

Тяжелая.

Душащая.

Алекс включил фонарик.

Луч света дрожал.

Осветил лицо Лины.

Глаза блестят.

Не от слез.

От огня.

«Нам нужно уходить», – сказал он.

«Здесь нас найдут.

Из-за списка.

Из-за сообщения».

«Куда?» – спросила Лина.

Голос не дрогнул.

Только пальцы сжались крепче.

«В пустыню», – ответил Алекс.

«Там строят корабль.

Настоящий «Феникс».

Я знаю место.

Помогу им.

Ты поможешь им.

Мы спасем больше пятидесяти».

Лина кивнула.

Решение принято за секунду.

За год.

За всю жизнь.

Она собрала рюкзак.

Стерильные бинты.

Шприцы.

Последние ампулы кислорода.

Фотографию сына.

В кармане.

Алекс проверил инструменты.

Отвертки.