Последний лед

Глава 1. Точка отсчета

05:17. Станция «Ямал-7». Координаты: 68°15′ с.ш. 70°20′ в.д. Температура внешняя: –18°C. Внутренняя: +22°C. Давление: 752 мм рт.ст. Влажность: 42%.

Проба №47. Глубина отбора: 41,3 метра. Слой вечной мерзлоты, возраст согласно предварительным данным – 41–43 тысячи лет. Визуальная характеристика: лед с вкраплениями органических волокон темно-коричневого цвета. Плотность: 0,92 г/см³. pH: 6,8.

Первичный анализ под микроскопом не выявил аномалий. Стандартные процедуры культивирования на питательных средах CLED, TSA, SBA в течение 72 часов дали отрицательный результат. Бактериальная и вирусная панели – чистые. РНК-секвенирование образца не обнаружило известных патогенов в базах данных NCBI и GenBank. Заключение лаборатории: стерильный образец, пригодный для архивного хранения.

14:32. Повторный осмотр пробы №47 после автоматического цикла оттаивания. Изменение визуальных характеристик: появление микроскопических пузырьков газа в жидкой фазе. Цвет среды изменился с прозрачного на мутно-янтарный. pH упал до 5,1. Температура образца: +4°C. Время от начала оттаивания: 8 часов 15 минут.

Капля сыворотки крови лабораторной мыши (линия C57BL/6), введенная в среду, вызвала немедленную коагуляцию. Реакция произошла в течение 12 секунд. Контрольная группа (пробы №45, №46) показала нормальную коагуляцию через 3–4 минуты. Повторный тест – идентичный результат. Запись сохранена в видеоархив под кодом YAM-47-ALPHA.

16:08. Попытка электронной микроскопии. Образец №47 в капилляре для крио-фиксации. При температуре –196°C (жидкий азот) структура сохраняет подвижность. Наблюдение: нитевидные образования длиной 3–5 микрон демонстрируют пульсирующее движение. Скорость пульсации: 42 цикла в минуту. При нагревании до +10°C активность усиливается в 3,7 раза. При охлаждении до –20°C – полная амплитуда прекращается. Возобновление активности после повторного оттаивания происходит мгновенно.

17:45. Персонал станции: доктор Игорь Соколов (старший научный сотрудник), Татьяна Волкова (лаборант), Михаил Петров (техник). Состояние здоровья всех сотрудников – нормальное. Жалоб нет. Регулярная сдача анализов крови – в пределах нормы. Последний забор крови для контроля: сегодня в 09:00.

Анализ пробы №47 методом масс-спектрометрии. Спектр аномален. Пики соответствуют белковым структурам, не описанным в научной литературе. Молекулярная масса основного компонента: 142 кДа. Структура напоминает прионовые белки, но с критическими отличиями в третичной конфигурации. Алгоритм предсказания функции выдал вероятность патогенности 97,8%. Классифицировать невозможно. Сохраняю все данные на три носителя: основной сервер, резервный облачный архив, зашифрованный USB-диск.

19:30. Внешние датчики зафиксировали аномальное повышение температуры в радиусе 500 метров от станции. Повышение составило +3,2°C за 45 минут. Метеорологические данные не объясняют феномен. Спутниковые снимки показывают локальное таяние снега в зоне отбора пробы №47. Глубина талого слоя: 15–20 см против нормы 2–3 см для декабря. Направляю запрос в главный центр в Новосибирске. Ответ: ожидайте связи.

20:15. Первые симптомы у Татьяны Волковой. Повышение температуры тела до 38,5°C. Головная боль. Бледность кожных покровов. Через 20 минут – появление синюшного оттенка на кончиках пальцев. Зрачки расширены. Реакция на свет сохранена. Артериальное давление: 90/60 мм рт.ст. Пульс: 118 ударов в минуту. Состояние сознания – ясное. Пациентка жалуется на «холод внутри груди».

21:03. Анализ крови Татьяны. Лейкоциты: 22,5 × 10⁹/л (норма 4–9). Тромбоциты: 450 × 10⁹/л (норма 180–320). С-реактивный белок: 180 мг/л (норма до 5). Бактериологический посев – чистый. ПЦР на известные вирусы – отрицательно. Микроскопия крови: обнаружены подвижные нитевидные структуры, идентичные тем, что были в пробе №47. Скорость их движения соответствует пульсу пациентки.

21:47. Игорь Соколов. Температура 39,1°C. Синюшность распространяется на лицо и шею. Дыхание частое, поверхностное. Говорит с трудом: «Настя… это не инфекция… это что-то другое… оно в воде…» Потерял сознание в 21:52. Подключил к аппарату ИВЛ. Миша Петров помогает. Его руки дрожат. На его левой руке – следы от брызг талой воды, которую мы собирали днем для контрольных замеров.

22:15. Миша Петров. Симптомы начались внезапно. Рвота. Судороги. Синюшный цвет кожи сменился на мраморный узор. Температура тела упала до 34,0°C, хотя окружающая среда +22°C. Пульс еле прощупывается. Артериальное давление не измеряется. Глаза открыты, но зрачки не реагируют на свет. Голосовые связки парализованы. Единственное, что он смог прошептать перед комой: «Извини… за кофе… не успел…» Он имел в виду утренний кофе, который обещал принести мне из столовой. Я не пила его, потому что предпочитаю чай.

22:38. Связь с Новосибирском прервалась. Все каналы связи молчат. Спутниковый телефон не регистрирует сеть. Рация – одни помехи. Последнее сообщение от центра: «Настя, что у вас там? Данные с ваших датчиков показывают аномалию. Отвечайте!» Я ответила: «Признаки жизни… в 40-тысячелетнем слое… Повторяю, признаки…» Связь оборвалась. На экране монитора – сообщение системы безопасности: «Уровень доступа изменен. Все выходы заблокированы. Карантинный режим активирован».

22:55. Татьяна в коме. Ее дыхание – 8 циклов в минуту. Игорь на ИВЛ. Миша… Миша больше не дышит. Я констатировала смерть в 22:57. Причина смерти: острая дыхательная недостаточность на фоне неизвестного патологического процесса. Вскрытие невозможно – карантинный протокол запрещает любые манипуляции с телами. Заперла его в холодильную камеру для образцов. Температура там: –25°C. Возможно, это замедлит процессы разложения. Или активацию патогена.

23:10. Собираю данные. Структурирую информацию. Сохраняю все файлы с пометкой «ПРИОРИТЕТ АЛЬФА». Записываю видеообращение на камеру лабораторного ноутбука. Голос спокоен, хотя руки дрожат. Температура моего тела: 36,6°C. Пульс: 88 ударов в минуту. Симптомов нет. Пока нет. Проверила кровь под микроскопом – чистая. Но я знаю, что инкубационный период может быть коротким.

Ключевые наблюдения за пробой №47:

1. Патоген активируется при температуре выше –5°C

2. Распространяется через воду и испарения

3. Демонстрирует тропизм к теплокровным организмам

4. Вызывает гипотермию как защитную реакцию организма

5. Не реагирует на стандартные антибиотики и противовирусные

6. Сохраняет жизнеспособность при замораживании

7. Усиливает активность в присутствии адреналина (подтверждено тестами на образцах крови с добавлением гормона)

23:45. Внешние камеры станции показывают странные следы на снегу вокруг здания. Отпечатки напоминают человеческие ступни, но расположены в шахматном порядке. Направление следов – от места отбора пробы №47 к входу в станцию. Расстояние между следами – 1,8 метра. Скорость передвижения: примерно 4 км/ч. Это не Миша, не Игорь, не Таня. Они все внутри. В коме или мертвы. Тогда чьи следы?

00:03. Система вентиляции начала издавать странный звук. Низкочастотный гул, похожий на пение китов. Частота: 18 Гц. Звук распространяется по всему зданию. На стеклах лаборатории начал образовываться конденсат. Необычный узор – точно такой же мраморный рисунок, что был на коже Миши перед смертью. Рисунок пульсирует в такт звуку. Измерил частоту пульсации: 42 цикла в минуту. Точно как в пробе №47 под микроскопом.

00:17. Температура в лаборатории упала до +18°C. Система отопления отключена. Все автоматические системы управления заблокированы. Ручное управление невозможно – двери в технические помещения заперты. Попыталась связаться с кем-нибудь по рации. Только помехи. Потом – голос. Женский. Но не Таня. Голос звучит как смесь шепота и треска льда. Он говорит: «Вы разбудили нас. Мы ждали. Тепло вернулось. Мы вернемся». Потом – длинный гудок. Связь прервалась.

00:35. Обнаружил, что моя кровь начала меняться. Под микроскопом – единичные нитевидные структуры. Очень мало. Пока мало. Температура тела: 37,1°C. Небольшой озноб. Пульс: 92 уд/мин. Артериальное давление: 110/70 мм рт.ст. Синюшности нет. Принял решение: заморозить себя. Не полностью. Только критические системы. Использую криокамеру для образцов. Объем позволяет разместить человека. Температура внутри: –196°C. Время выживания в таком состоянии – неизвестно. Но это единственный шанс сохранить данные и, возможно, самого себя.

00:58. Подготовка к крио-заморозке. Записываю последнее сообщение в дневник. Голос дрожит. Это нормально. Страх – часть выживания. Собрал все данные на защищенный носитель. Записал видео с описанием симптомов и наблюдений. Все файлы зашифровал. Ключ шифрования – мой день рождения и координаты места отбора пробы №47. Если кто-то найдет это – пусть знает: это не конец. Это начало. Начало чего-то, что мы разбудили.

01:15. Процедура заморозки началась. Температура в камере падает. Дыхание замедляется. Сердцебиение – 60 ударов в минуту. Зрение темнеет по краям. Последнее, что вижу на внешнем мониторе: на камерах наружного наблюдения – десятки фигур. Люди? Нет. Не люди. Их движения неестественны. Они скользят по снегу без следов. Их тела покрыты тем же мраморным узором. Они окружают станцию. На двери лаборатории – царапины. Медленные, методичные. Звук похож на скрежет льда о металл.

01:22. Температура тела – 32°C. Сознание путается. Вспоминаю детство. Сибирь. Зима. Отец учил меня ходить по тонкому льду. «Слушай лед, – говорил он. – Если он поет – иди. Если трещит – беги». Сейчас лед поет. Но это не лед. Это что-то другое. Что-то древнее. Что-то голодное.

Последние слова перед отключением сознания: «Признаки жизни в 40-тысячелетнем слое. Повторяю, признаки…»

[ЗАПИСЬ ОБРЫВАЕТСЯ]

Глава 2. Воздушный мост

Метеосводка: штормовое предупреждение. Ветер 25 м/с. Видимость 800 метров. Температура: –34°C. Обледенение на ВПП. Ми-26 № RA-06726 готов к вылету. Топливо: 12 500 кг. Грузоподъемность: 15 тонн. Экипаж: я (командир), бортмеханик Семенов (остался на земле – карантин по желудочному расстройству). Полет в одиночку. Стандартно для ЧС.04:58. Аэродром «Тикси-3». Координаты: 71°40′ с.ш. 128°53′ в.д.

Прикрепленные файлы: координаты, схема станции, фото темных пятен на снегу вокруг объекта. Масштаб не указан. Оценил по длине вертолетной площадки: диаметр пятен – 3–4 метра. Форма – идеальные круги. Неестественные.Сообщение из штаба пришло в 04:47. Голос дежурного дрожал: «Станция „Ямал-7“ не выходит на связь с 23:40. Последнее видео – обрывки. Синие пятна на коже у персонала. Карантинный код Альфа-9. Твой рейс – эвакуация ученых. Только ты можешь долететь за час до рассвета. Солнце усилит активность патогена – их данные это подтверждают».

Шторм бьет в кабину. Стекла покрыты ледяной коркой. Противообледенительная система на пределе. Данные с датчиков: обледенение крыльев 7 мм/час. Превышение нормы в 2,3 раза. Отключил пассажирский салон – экономия топлива. В баках на 7 часов полета. До «Ямала-7» – 1 час 40 минут. Резерв: 20 минут. Рискованно.05:21. Набор высоты. 300 метров.

Включил режим «Северного оленя» – так мы называем автономный полет при потере связи. GPS работает. Радиолокатор – помехи. На экране РЛС аномальные отражения в 50 км к северу от цели. Высота объектов: 2–3 метра. Скорость перемещения: 4,1 км/ч. Не машины. Не животные. Структура сигнала похожа на человеческие фигуры, но плотность отражения слишком высока для биомассы. Записал в бортовой журнал: «Неопознанные объекты. Курс пересечения с моим маршрутом через 47 минут».

Солнце не встало, но небо светлеет. Внизу – море разломов во льду. Картина не из учебника. Ледяные поля покрыты темными венами. Ширина трещин – до 15 метров. Из них поднимается пар. Не водяной. Цвет – мутно-зеленый. Спектральный анализ через бортовую камеру: длина волны 520 нм. Хлорофилл? Нет. Хлорофилл не выживает при –30°C.05:49. Крейсерская высота. 1 200 метров.

Вспомнил Антарктику. 2023 год. Крушение «Тополя-4» в буран. Три дня в обломках. Товарищ Левченко умер от холода, держа в руках фото дочери. Я выжил потому, что знал: в шторм нельзя верить компасу. Нужно слушать ветер. Сегодня ветер воет в резонанс с частотой 18 Гц – той самой, что упоминалась в файлах «Ямала-7». Связь? Совпадение. Или приманка.

Станция «Ямал-7» визуально. Здание цело. Стекла лаборатории покрыты инеем, но за ними – движение. Тени. Не люди. Их траектории хаотичны, но синхронизированы. Как стая птиц в узком коридоре. Включил ИК-камеру. Тепловые сигнатуры: 3 объекта в здании. Температура тел – +26°C. Ниже нормы. Еще 12 объектов вокруг станции. Их теплоотдача – +12°C. Они не дышат. Тепловые контуры размыты.06:15. Подход к точке назначения.

Тишина. Потом – скрежет по металлу в наушниках. Частота 18 Гц. Гул усилился. Приборная панель замигала красным: «ПОМЕХИ НАВИГАЦИИ. РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ».На ВЧ-частоте поймал обрывок передачи. Женский голос. Голос из файлов Анастасии Воронцовой (главный микробиолог станции, биография в брифинге): «…не вирус. Не бактерия. Оно учится. Запоминает. Вода – его кровь…» Помехи заглушили остальное. Попытался ответить: «„Ямал-7“, это вертолет спасательной службы. Приземляюсь через 5 минут. Готовьте раненых».

Выбрал площадку в 300 метрах от станции. По протоколу карантина – дистанция минимум 200 метров. Вертолет кренится от ветра. Лед под шасси треснул. Глубина трещины – непроглядная тьма. Из нее выполз зеленоватый пар. Поверхность льда покрылась мраморным узором. Точно как на фото из файлов.06:22. Посадка.

Взял рацию, карабин АК-12 (стандартный арсенал для арктических миссий), термос с горячим чаем. Температура наружного воздуха: –31°C. Время до восхода солнца: 18 минут. Солнечный свет активирует патоген. Это предположение из дневника Анастасии. Доверяю научным данным больше, чем интуиции.

Дверь в лабораторию приоткрыта. Внутри – темнота. Фонарь высветил следы на полу. Не кровь. Синеватая слизь. Отпечатки ног в ней – двойные. Как будто человек шел, подняв одну ногу над землей. Запах: озон и гниющая рыба.06:35. Подход к станции.

Анастасия Воронцова. Сидит за перевернутым столом. Лицо в синих прожилках. Рука сжимает шприц с прозрачной жидкостью. За ее спиной – контейнер с жидким азотом. Температура контейнера: –196°C.Голос из-за угла: – Стой! Не подходи!

Ее пальцы дрожат. Не от холода. Пульс на шее – 120 ударов в минуту. Синюшность вокруг глаз. Но зрачки реагируют на свет. Она заражена. На ранней стадии.– Вы с „Ямала-7“? – спрашиваю, опуская карабин. – Была. Теперь я последняя. Остальные… в коме. Или мертвы. Это зависит от того, считаете ли вы их прежними людьми.

Включила фонарь на столе. На стене – записи: формулы, графики, схемы молекул. В углу – фото ее отца. Сибирь. Ледяные узоры на окне за его спиной.06:42. Диалог в темноте. – Что там? – киваю на контейнер. – Проба №47. Последний образец. Если ее уничтожить, человечество не узнает правду. Если сохранить… – Вас эвакуируют. – Нет. Меня изолируют. А пробу отдадут военным. Они создадут оружие.

– Потому что ваш бортмеханик Семенов заболел сегодня в 04:30. Рвота. Синие пятна на руках. Это не совпадение. Карантин уже здесь.– Почему я должен вам верить?

Проверил рацию. Новость подтвердилась. Штаб отменил миссию: «Вернитесь. Все объекты „Ямала-7“ поражены неизвестным патогеном. Код угрозы: Пандора».

– Нет. Понимание важнее выживания.06:51. Решение. – Мы улетаем. Сейчас. – Без пробы нельзя. Она ключ к вакцине. – Жизнь важнее науки.

Спор прервал скрежет за дверью. Три фигуры в зимних комбинезонах. Их движения: рывки на 1,8 метра. Беззвучно. Лица покрыты мраморной сетью. В руках – обломки металлических труб.

– Охотники, – шепчет Анастасия. – Они за водой. За теплом.

Выстрелил в потолок. Звук отпугнул их на 5 секунд. Этого хватило, чтобы схватить Анастасию за руку и вытолкнуть в коридор. За спиной – вой. Не человеческий. Частота 18 Гц.

Тащу ее к выходу. Она волочит контейнер с пробой. Вес – 25 кг. Ледяной пар обжигает руки через перчатки.07:03. Бегство.

– Потому что вы не спросили, откуда взялись охотники! Это не инопланетяне. Это местные. Охотники с соседней базы. Они пришли помочь… и заразились первыми.– Зачем вы спасаете эту дрянь? – кричу сквозь ветер.

За спиной выстрелы. Пули рикошетят ото льда. Местные объявили карантин по-своему. Без переговоров.

Запускаю двигатель. Ми-26 гудит, как раненый зверь. Анастасия запрыгивает в кабину, прижимая контейнер к груди. Пуля пробивает левый иллюминатор. Стекло трескается паутиной.07:18. Вертолет.

Внизу – десятки фигур. Их лица обращены к вертолету. Рты открыты в беззвучном крике. На снегу остаются круги зеленого оттенка.– Пряжься! – ору, набирая высоту.

Последнее безопасное место – арктический центр в 1 200 км. Топлива хватит на 800. Анастасия молчит. Смотрит на контейнер. Ее рука касается моей на рычаге управления. Перчатки скрадывают прикосновение, но я чувствую ее дрожь.07:35. Курс на «Полюс-15».

– Потому что Семенова уже нет. А вы… вы все еще человек.– Почему вы не оставили меня?

– Данные о патогене. Если меня изолируют, информация пропадет. Запомните координаты: 81°15′ с.ш. 70°45′ в.д. Там лаборатория. Мои записи.Она достает из кармана флешку:

Включаю автопилот. Беру флешку. Наши пальцы сталкиваются. На мгновение синие прожилки на ее коже кажутся красивыми.

– 17%.– Вы верите в чудеса, пилот? – В Антарктике я три дня ждал спасения в −50°C. Чудес не бывает. Бывают расчеты. – Тогда рассчитайте шансы дотянуть до „Полюса-15“.

Она улыбается. Впервые. Синева вокруг губ не скрывает тепла в глазах.

Солнце касается горизонта. Лед внизу вспыхивает зеленым. Патоген активируется. На радаре – 23 объекта следуют за нами. Скорость 60 км/ч. Их невозможно опередить.07:59. Полярный рассвет.

– Криопротектор. Замедлит их реакцию на тепло вертолета. У нас есть 3 часа.Анастасия впрыскивает жидкость из шприца в систему охлаждения двигателя. – Что вы делаете?!

– У меня? До полного заражения – двое суток. У вас – до тех пор, пока не поверите в чудеса.Спрашиваю: – Сколько времени у вас?

«Признаки жизни в 40-тысячелетнем слое. Повторяю, признаки…»Включает запись с ее голосом. Последние слова из дневника перед заморозкой:

Гул в наушниках сливается с ревом двигателей. Внизу лед поет свою песню. 18 Гц. Частота страха.

[ПЕРЕДАЧА ЗАВЕРШЕНА]

Глава 3. Зона заражения

Вертолет резко клюнул носом, касаясь льда. Стук отдался в позвоночнике. Марк выключил двигатели. Тишина, нарушаемая только треском остывающего металла и свистом ветра за иллюминатором. Взглянул на него: перчатка сжимает рычаг так, что костяшки побелели. Его висок в крови – осколок стекла от выстрела.08:12. Координаты приземления: 68°14′ с.ш. 70°18′ в.д.

Он молча протянул АК-12. Я отказалась. Научные правила: «Не убивай то, что не понимаешь». Его взгляд – короче этих слов. Он знает, что я права. И что это не спасет никого.– Сколько их? – спросила я, поправляя контейнер с пробой №47 в руках. – Тринадцать. Следовали за нами с «Ямала». Двигаются стаей. – Это не стая. Это сеть. Патоген связывает их. Как грибница.

Шаги по хрустящему снегу. Расстояние до входа – 150 метров. Следы охотников вокруг: круги зеленого инея диаметром 3,5 метра. В центре каждого – лужа с мерцающими частицами. Склонилась над одной. Температура воды: +4°C при внешних –31°C. Взяла пробу в стерильную колбу. Под микроскопом (портативный «Лейка ДМ-100») – нити длиной 2–3 микрона, пульсирующие с частотой 42 уд/мин. Те же, что в пробе №47.08:23. Подход к станции.

– Не «мои». Данные Игоря Соколова. Он умер, проверяя это.Марк указал на крышу станции: – Там прожектора. Если их включить – отпугнем охотников. Ультрафиолет блокирует активность патогена. Ваши же данные.

Температура в холле: +8°C. Система отопления отключена. Воздух пахнет озоном и гнилью. Следы синей слизи на полу. Их много. Больше, чем в записях.08:35. Внутри «Ямала-7».

Лаборатория. Три капсулы ИВЛ. В первой – Игорь. Лицо покрыто мраморным узором, напоминающим трещины в древнем льде. Пульс: 42 уд/мин. Дыхание: 6 циклов в минуту. На мониторе – плоские волны ЭЭГ, кроме коротких всплесков на частоте 18 Гц.

Вторая капсула – Татьяна Волкова. Ее рука вылезла из-под одеяла. Кожа синяя до локтя. На запястье – порез от вены. Попытка самоубийства? Нет. Вскрытие вен ускоряет смерть. Это попытка извлечь патоген. Ученый до конца.

Третья капсула пуста. Место Миши Петрова. На табличке – записка его почерком: «Не надо меня замораживать. Я уже не я».

Ноутбук Игоря на столе. Экран треснут, но работает. Последняя запись датирована 22:38 вчерашнего дня:08:47. Журнал последних записей.

P.S. Анастасия, прощай. Твой отец гордился бы тобой».«Патоген не вирус и не бактерия. Это симбионт. Живет в воде, но управляет нервной системой через электромагнитные импульсы. Частота 18 Гц – его голос. Он не убивает. Он переписывает. Цель: восстановить экосистему, которая существовала 40 тыс. лет назад. Люди – помеха. Источник заражения: талая вода из пробы №47. Распространяется через испарения. Тепло ускоряет рост. Холод – единственный барьер. Если читаешь это – беги. Не пытайся спасти нас. Мы уже часть его сети.

Закрыла глаза. Отец умер в 2019-м, проверяя пробы в Якутии. Говорил: «Наука требует жертв. Но не твоих».

Выстрелы загрохотали внезапно. Стекла в холле взорвались. Марк сбил меня с ног, прикрывая телом. Пуля прошила его плечо. Кровь на снегу – алые точки на синем фоне.08:55. Обстрел.

– Станция в карантине! Выходите с поднятыми руками! У вас есть патоген!– Ложись! Это не военные! – крикнул он, оттаскивая меня за перевернутый стол. В окне мелькали силуэты в оленьих шкурах. Местные охотники. Их лица в респираторах из самодельных фильтров. Один вышел вперед. На груди – вышитый медведь. Глава клана Харпию. Его голос в рации:

– Они спасут мир. Как мы должны были.– Они правы, – прошептала я. – Нас нужно изолировать. – Ты с ума сошла? Они убьют нас!

– Ты веришь в жертвы? Я – нет. Был в Антарктике. Видел, как «герои» умирали в ледниках, пока штаб торговался о бюджете спасательной операции.Марк схватил мой запястье. Его пальцы горячие. Пульс 130 уд/мин. Адреналин.

– Теперь знаете. Сдайте контейнер и уйдите. Оставьте вертолет.09:08. Диалог через динамики. Марк включил внешнюю связь вертолета: – Харпий! Мы не заражены полностью! У нас есть данные! Патоген можно остановить! Тишина. Потом хриплый голос: – Ваши данные убили моих людей. Семеро из станицы заболели после контакта с вашими пробами. Они умоляли о смерти. – Мы не знали!

Посмотрела на контейнер с пробой №47. Внутри жидкий азот испаряется. Уровень критический. Еще 2 часа – и образец погибнет. С ним – шанс создать вакцину. Или оружие.

– Не в таком. Это криосон. Он замедляет время.– Дайте нам вертолет, – сказала в рацию. – Я передам вам все данные. Включая способ уничтожить патоген. – Какой способ? – Холод. –196°C. Полное замораживание. – Ложь. Он выживает в холоде.

Харпий молчал. Слышно было, как трещит лед под его сапогами. Решение принимал минуту. Вечность.

Марк застонал от боли. Его рана кровоточит. Потеря крови: 400 мл. Смертельно при гипотермии.– У вас 10 минут. Сдайте контейнер. Верните вертолет. Уходите пешком.

– С ней мы умрем в лаборатории под прицелом военных.09:15. Выбор. – Дай им пробу, – прохрипел он. – Я не потащу тебя через 100 км льда с такой раной. – Без пробы мы умрем зря.

Вспомнила слова Игоря: «Понимание важнее выживания». Но что важнее – понимание или спасение одного человека?

Взяла контейнер. Вышла из-за укрытия с поднятыми руками. Мороз обжег лицо. Харпий шагнул вперед. Его респиратор в инее. Глаза узкие, без жалости.

– Принеси ее.– Где данные? – На флешке у пилота.

Вернувшись, бросила контейнер к ногам Харпия. Он отступил, подозревая ловушку. Я открыла крышку. Изнутри вырвался ледяной пар.09:22. Предательство.

Харпий протянул руку. Его люди опустили оружие.– Смотрите. Патоген в криосне. Через час он умрет. Возьмите это – ваш шанс.

В этот момент Марк рванул к вертолету. Выстрелы. Пуля прошила мне бедро. Боль – резкая, холодная. Упала на колени. В ушах – свист.

Харпий схватил контейнер. Его лицо исказилось от ярости. Патоген в паре коснулся его перчатки. Синие прожилки поползли по руке.Марк в кабине. Двигатель ревет. Он кричит: – Анастасия! Беги!

Марк вывел вертолет на разгон. Я еле добежала до шасси, схватившись за ледяной металл. Ми-26 взмыл вверх. Под нами Харпий падает на колени. Его люди бегут к нему. Кто-то стреляет. Пули рикошетят от брони.09:29. Побег.

– Выживающая.В кабине Марк связывает рану на плече моим шарфом. Его руки дрожат. – Почему ты не отдала им флешку? – Потому что данные ложные. Я стерла реальные файлы перед тем, как бежать. Он рассмеялся. Коротко, безрадостно. – Ты научный сотрудник или шпион?