Главный герой 2

Луиджи

Под сырыми листьями занялись робким огнём рваные мешки с отходами. Печь зачадила.

– Пусть теперь попробует угодить хозяину, – злорадно ухмыльнулся Артур и кинул в топку пухлую тетрадь в красной обложке.

– Давай уже скорей, – Роза топталась позади мужа, кутаясь в толстую шерстяную кофту, – комары зажрали.

Тетрадка плюхнулась в гущу отбросов и исчезла в белёсом дыму, затушив хилые язычки пламени.

– Вынимай! Быстро! – засуетилась вдруг Роза. – Егор идёт.

Артур резко оглянулся. От ворот хоздвора, со стороны сада, двигалась копна – садовник нёс перед собой ворох срезанных веток и прутьев вперемешку с травой. Артур юркнул в топку, как мышь в нору. Пошарил рукой, но только мусор разворошил. Клубы едкого дыма заволокли Артура. Глаза заслезились. Не вдохнуть, не выдохнуть. Артур отпрянул, схватил Розу за руку и сипло выдохнул:

– Бежим!

***

Луиджи откатил дверцу шкафа и принялся энергично перетряхивать скудные шмотки на полках. Достал поочерёдно две пары джинсов и свитер, ощупал, скомкал – на пол. Снял вместе с плечиками два рабочих комплекта – белый и голубой – куртки, брюки, фартуки и банданы. Бережно разложил их на тахте и разгладил ладонями. Куда она подевалась? Носки, исподнее, ботинки, чемодан. Пусто! Не иголка же! Толстенная, в красной обложке, тетрадь со вклейками и распечатками. Как теперь без неё?! Луиджи в очередной раз выпотрошил тумбу под телевизором, пристально всмотрелся в пустой подоконник за льняными шторами и выглянул на улицу. На пастбище за прудом вечерние сумерки размывали силуэты лошадей. Хозяин завтра вернётся с охоты аккурат к завтраку. И гренками тут не отделаешься. Надо срочно звонить Серджо!

***

Несмотря на вчерашнюю дружескую и обоюдовыгодную баню с Такешиным, Никита чуть свет уже бодро отпружинивал к теннисному корту по тёмно-красной гаревой дорожке меж идеально остриженных туй и можжевельника. Сухопарый, загорелый – с виду как стручок ванили, и подвижный, как головастик, Никита считал себя утончённым эстетом, но слыл записным педантичным снобом. Курил сигары, которые «поставлялись только в королевские дома», пил коньяки, экспорт которых из Франции был, естественно, запрещён. Теннисные ракетки изготавливались «исключительно для Никиты и чемпионов Уимблдона». И даже семенящий рядом дворецкий знал, что на Никите кроссовки, какие носят звёзды НБА. Размеров на пять поменьше только.

– Никита Яныч… – Артур, пытаясь заглянуть в лицо хозяину, сутулился и приседал.

– Садовнику скажи, пусть пройдёт ещё разок, – Никита на ходу коснулся ладонью живой изгороди.

– Никита Яныч, сынок наш с Розой на повара отучился, стажировался во французском ресторане. Вам же нужен повар…

– Повар, повар… Кстати, да, будет новый. Итальянец. – Никита остановился. – Розе передай, пусть комнату ему с видом на пруд подготовит, чтоб не стыдно перед иностранцем. Ступай.

***

«Интернета, само собой, нет», – зло цыкнул Луиджи, набирая номер на мобильнике. «Недостаточно средств», – убил последнюю надежду ехидный женский голос.

– Сеньора, сеньора, прэго! – Луиджи догнал Розу на балконе второго этажа и поднёс к её лицу телефон.

– Да чего тебе, малахольный?! – отшатнулась Роза, испуганно морща лоб.

– Легга, легга! – Луиджи настоятельно потыкал в текст на экране.

Роза прищурилась:

– Ой, нет! Ничего я тебе не подскажу, – отмахнулась она. Потом хозяину не понравится, и буду крайней. Оно мне надо?! – Роза фыркнула и пошла прочь.

– Сеньора, пер фаворэ! – преследовал её Луиджи.

Навстречу им по лестнице взбежал Артур:

– А ну, кыш! – Он упёрся пальцами в грудь Луиджи. – Он что, пристаёт к тебе, Рози?

– Да нет-нет, идём. – Роза потянула мужа за рукав.

– Смотри мне! – хорохорился Артур. – Неделю всего в доме… Ишь, освоился. Здесь тебе не Сицилия!

– Скузатэ, скузатэ! – Луиджи дважды поклонился, прошмыгнул вдоль перил мимо Артура и спустился на кухню.

«Грымза! – качал головой Луиджи, открывая шкафчики и заглядывая за каждую банку. – Глупо и унизительно! Где же тетрадь? Как теперь готовить?!»

***

Благосклонности толстяка Такешина искали многие. Никита, причисляя себя к ближнему кругу, являлся дружить по первому зову. По случаю отъезда в Штаты Такешин позвал Никиту в баню. Попарились, посудачили.

– Поеду, Никит, на полгодика, так примерно, – вытирая простынёй потные розовые брыли, прохрипел Такешин. – Детройт будем поднимать. Фабрику тебе уступаю. Ту, с шариками для пинг-понга, помнишь просил?

– Ух ты, спасибо! – оживился Никита.

– Ещё слышал, – крякнул Такешин, – повара ищешь?

– И не спрашивай! Хобби у меня такое – поваров искать. Приедаются они, как и их стряпня. Месяц-другой и, что бы ни приготовили, всё – яичница.

– Моего бери. Мужик странный, но готовит феерично! Итальянец, опять же. Ты ж любишь эдакое… – Такешин, кряхтя, поднялся и плеснул себе водки. – Эх, сейчас бы саадатский бутербродик.

– Какой, прости? – рассеянно уточнил Никита, увлечённый идеей завести повара-итальянца.

– А, так… Вспомнил студенческие годы… – Такешин махнул рюмку и развалился на лавке. – Так берёшь повара?

– Почём отдашь?

– Да бери так. Попробуй. Не понравится – выгонишь. С собой я его не повезу, всё одно увольнять.

– А странный чего?

– Память плохая. Ничего не помнит. Готовит по тетрадке. Но по рецептам – что не блюдо, то шедевр!

***

После третьего круга поисков у Луиджи разболелась голова. На кухне он отыскал в железной аптечке цитрамон и принял таблетку.

– Вечно эти бумажки мешают, – осерчал Луиджи, запихивая блистер обратно в коробку. – Зачем они только нужны?!

Луиджи нервно выудил пальцем инструкцию по применению. «Состав, – машинально прочитал он. – Какао-бобов порошок, лимонной кислоты…, крахмал картофельный…»

– А что?! – Луиджи задумался, оглядел кухню и в приступе внезапного вдохновения высыпал все лекарства на стол. – Так, и?

С каждой выпотрошенной коробкой настроение улучшалось. Выбрав, помимо цитрамона, Гастал и Ноофен, Луиджи с инструкциями в руке, как глашатай со свитком, обходил кухню и проверял наличие нужных продуктов.

– Алюминия… – Луиджи запнулся, – карбоната гель. – Повар открыл холодильник: – Карбонад на месте. Крахмал кукурузный… Отлично! По-моему, кляр из него нежнее, чем из муки. – Луиджи полез в шкаф с бакалеей. – Ага, есть! Перечная мята, желатин… Так, лактоза… – Луиджи вернулся к холодильнику. – Молоко. Отличниссимо!

Луиджи расписал ингредиенты на листке, вернулся в свою комнату и поставил будильник на пять утра.

***

По утру челядь потянулась к помпезному хозяйскому крыльцу за наставлениями. Артур и Роза пришли раньше остальных и переминались, нетерпеливо переглядываясь. В глазах Артура адской искрой поблескивало предвкушение триумфа.

Наконец дверь отворилась и вышел Никита Янович. Артур подался ему навстречу, читая настроение на лице хозяина. Следом плёлся Луиджи.

– Ну, брат, ты нынче расстарался! – Никита Янович потянулся, широко раскинув руки и блаженно улыбаясь. – Уж не знаю ваших итальянских названий, но прям в яблочко!

Артур отпрянул и наступил Розе на ногу. Роза взвизгнула и толкнула мужа. Никита Янович бросил на них неодобрительный взгляд. Слуги вокруг заулыбались, зашушукались.

Егор опоздал. Извиняясь, он просочился сквозь собравшихся и протянул Артуру прозрачный пакет с обгоревшей красной тетрадкой внутри:

– На вот. Это вчера искал в печке?

– Нет! – Артур шарахнулся и опять наступил Розе на ногу. Роза сдержалась, только щёки надула. Люди вокруг захихикали уже в открытую.

– Моё это! Дай сюда! – Луиджи выхватил пакет из руки Егора и свирепо зыркнул на Артура. – И в какой печке он её потерял?

Егор не успел ответить. Народ загалдел, забалагурил, присвистывая и хрюкая:

– Вот тебе и итальянец!

Никита Янович округлил глаза, открыл рот, да так ничего и не сказал.

***

– И Артура с Розой Никита тоже уволил? – Серёга накрыл заварник полотенцем и поправил на лбу чёрную повязку, усмиряющую вьющиеся патлы.

– Не, меня только, – Луиджи обнял гитару и взял пару аккордов. – У Никиты поддельный итальянец никак не может работать.

– Ну а мне ты чего не позвонил? – Я б тебе, как обычно, рецепты продиктовал.

– Позвонил… Деньги кончились…

– Теперь с тобой надо ухо востро держать. Накормишь ещё лекарствами, – Серёга рассмеялся и достал из сушилки две кофейные чашечки.

– Да ладно! Карбонад в кляре, картофельные лепёшки, молочное желе и какао с лимоном получились что надо. Никита пищал от удовольствия. Ты, как повар, оценил бы наверняка. Хотя… Никите главное, чтоб необычно.

– Жалко, конечно. Сколько? Почти пять лет нас твоё итальянское имя кормило.

– Имя, между прочим, как и я, только наполовину итальянское.

– Не понял! «Луиджи» разве не?.. – развёл руками Серёга.

– Да, отец настаивал на итальянском имени. Но в загсе мать отговаривали, мол, отец иностранец, имя нерусское – мало ли что. Но мать сказала, что имя русское, сокращение просто: «Ленин Умер – ИДеи ЖИвы».

– Теперь ясно, в кого ты такой стригучий, – рассмеялся Серёга. – Слушай, у меня коньяку немного есть, будешь? Из еды, правда, лук и чёрный хлеб только.

– Можно, – Луиджи отложил гитару. – А масло есть? Сахар?

– Ага, есть капля. – Серёга достал из холодильника блюдце с куском сливочного масла в фольге. – Сахар на столе, вон, в банке.

Пока Серёга ставил стопки и разливал, Луиджи проворно порезал на четвертинки два ломтя черняхи, смазал их маслом, положил поверх пошинкованный лук и присыпал его сверху сахаром.

– Саадатский бутерброд,– успокоил Луиджи недоверчиво сопящего Серёгу, —Такешин научил.

– М, ясно… – Серёга протянул стопку Луиджи. – Удивительно, как он не воткнул за столько времени, что ты не настоящий повар, и вёлся на твою забывчивость!

– Что я полуитальянец, он знал, а еду я в итальянском ресторане заказывал. Поди плохо! По твоей тетрадке только при нём готовил, когда его на разговоры пробивало, и он на кухне торчал.

– Тетрадку тоже жалко.

– Так не вся ж сгорела. Восстановим и поваренную книгу издадим. Ну, давай, Серджо! За Италию!

Мицелий

Маленькие кухни хороши по-своему. Стой себе на месте и крутись по необходимости. Всё под руками. Но на входе-выходе придётся потерпеть. То локтем приложишься, то коленкой. Толян зацепился за гвоздь и порвал треники. Гвоздь этот уже месяц как первым номером в списке домашних дел. Но до гвоздей ли безработному? Благо жена интернет на полгода вперёд оплатила. Сайт кадрового агентства у Толяна завсегда перед глазами. Даже когда поверх него варик или контра. Просто же: альт-таб и ты снова в теме. А пока сверловщика третьего разряда никто не ищет, можно и по пиву вдарить.

Толян выудил из холодильника голубую прохладную литруху «Балтики». «Ш-штряк!» – клапан выпустил на свободу бойкую пряную пену. Отломанное по привычке ушко охотно затерялось в мойке среди грязных тарелок. Мокрые пальцы скользнули вверх-вниз по футболке, оставляя на линялой розовой хэбэшке красные потёки. Толян отхлебнул, крякнул, отхлебнул ещё дважды. Причмокнул. Рыгнул. Крохотный телевизор навязчивой заставкой призвал к просмотру местных новостей. Толян с ногами забрался на угловой диванчик, достал из-под задницы пульт и сделал погромче.

Крашеная фифа, подёргивая головой, вещала на фоне размытых фотографий: «В связи с ростом числа автомобилистов в Зашахтинске, принято решение продолжить передачу территорий закрытых шахт "Сосновская", "имени Уходько" и "Раздольная" под строительство гаражей. И о погоде…» Толян отпил пива, сунул в зубы смятую гармошкой беломорину и встряхнул спички в коробке.

– Анатолий!

– Лять! Мама! Что ж вы вечно подкрадываетесь! – Толян выронил папиросу и гыгыкнул: – Куда эт вы так нафуфырилсь?

Женщина тридцать лет проработавшая шпалоукладчидцей, награждённая по случаю выхода на пенсию золотой кувалдой, одетая в красную блузу в белый горох и невероятного размера синие джинсы в обтяжку, равнодушных не оставляет. Толян не сводил глаз с тёщиных кудрей, шаря по дивану в поисках папиросы.

– Мама, – Толян кашлянул и показал пальцем, – вы бигудю забыли.

– Мы с Мит Миттчем расписались, – тёща невозмутимо выкрутила бежевый цилиндрик из небрежно окрашенной седой прядки.

Толян отключил звук телика, сощурился и повернул голову, направляя ухо на тёщу:

– Что вы с Митричем сделали?! А Милка в курсе?

– Из рейса вернётся, скажу, – нудный тёщин бас хрипами вырывался из прокуренных лёгких, сметая сомнения и желание возражать. – Мит Миттч хочет завтра машину посмотреть, и на Первомай поедем на дачу.

– Лять! Мама! На какую, на хрен, дачу? – Толян рубанул ладонью воздух, спустил ноги на пол и наступил на папиросу. – Лять!

– На его дачу. Надеюсь, машина на ходу? Возишься с ней целыми днями, – тёща криво улыбнулась, обнажив испачканные красной помадой вставные зубы, – пока Милка не видит.

– Угу, на ходу. – Толян поднял папиросу, обдул её и наконец закурил.

– Надо Мит Миттчу доверенность сделать, как у тебя, но без продажи, – тёща попятилась и только в коридоре смогла развернуться.

– Когда ж ты сдохнешь, станина чугунная! – Толян пустил ей вслед струю густого дыма и посмотрел на телик: «Сколько сейчас? Новости кончились. Четверть второго».

Толян дохлебал пиво будто под дулом пистолета. Стёр рукавом с подбородка жёлтые струйки и трижды жадно затянулся. Окурок исчез в банке, презрительно зашипев на прощанье. Отмахиваясь от дыма и качаясь, Толян вышел в прихожую. Накинул рыжую вытертую куртку из свиной кожи и поскрёб дырку на белой найковской кроссовке: «Котёл фуфло впарил! Тонну деревянных взял. Месяц всего, говорит, носил!»

*

Чтобы там ни говорили по телику, гаражи на «Раздольной» строились давно и с размахом. Лет надцать тому кучке ветеранов и тестю Толяна дали небольшой участок на пятачке рядом с шахтоуправлением. А нынче тут бетонные боксы улицами стоят – коня с Будённым потеряешь. И всё строят, строят. Охранник в «аквариуме» на главном въезде присесть не успевает – снуют туда-сюда самосвалы, погрузчики, краны.

По обе стороны от въезда сидели нищие. Одни протягивали пустые руки, другие – шапки и консервные банки. Старик в женской синтетической шубе некогда белого цвета в чёрную крапинку жалобно смотрел на прохожих, теребя грязную спутанную бороду. Толян мимоходом выхватил у него банку, высыпал деньги себе в карман и швырнул банку на дорогу.

– Отдай! Отдай! – хныкал старик, ползя вслед на четвереньках.

– Церковь построят, попы подадут, – огрызнулся Толян и сунул пропуск охраннику под нос.

Обогнув небрежно припаркованный у сторожки бензовоз, Толян потрусил по проезду, прыгая через лужи и буксуя в снежной шуге.

*

– О, ништяк, Семёныч, ты тут! – Толян забежал в распахнутые свежевыкрашенные ядовито-зелёным ворота бокса.

Долговязый скуластый, носастый, кадыкастый Семёныч натирал салфеткой идеальный блеск бордовой «копейки».

– А, эт ты… Ну?

– Семёныч, верни машину на день, а? – Толян чиркнул большим пальцем по горлу: – Во как надо!

– Начинается! Так и знал! Ты мне её проиграл? Вот и звездуй! Карточный долг, сам знаешь.

– Да мне на завтра только. Тёща подхватилась. Покажу и всё! – Толян подал Семёнычу распылитель с полиролью. – А там, к майским, чё-нить придумаю.

– Ладно. Ящик дагестанского коньяка пока придумай, – Семёныч, глядя на Толяна сверху вниз, сунул ему под нос кулак: – И смотри мне, шнурок! Спалю сарай твой вместе с тачкой, если что.

– Хорошо, Семёныч! Ништяк! – затараторил Толян. – А мешки для мусора есть у тебя?

– Двухсотлитровых рулон в углу. Отдашь два!

*

«Ящик, а! Жлобяра! – Толян тыкал ключом в замок своего гаража. – Ладно, Котла нагну. Заодно за кроссы́ ответит». Ворота открылись и внутри радостно замигали разноцветные лампочки. Толян набрал шесть мешков мусора – водочных и винных бутылок, пивных банок, одноразовой посуды, пакетов, использованных презервативов, драного женского белья и шприцов. Помогая себе фомкой, сложил диван и сдвинул его к стене. Из смотровой ямы выгреб ещё два мешка мусора и кое-как открыл дверь погреба. Щёлкнул выключателем и вздрогнул. Стены и пол погреба заросли грибами – нечто среднее между лисичкой и мухомором. Толян лопатой сбил несколько штук: «Ну и вонь!» Взял ведро, сплюнул и поднялся в гараж.

Между воротами и ямой стояла простоволосая беременная девушка в синем ситцевом платье, похожем на ночнушку.

– Здравствуй, Толя! – девушка прижала руки к груди.

– Дарова! – осклабился Толян. – Откуда такая?

– А я не одна, – девушка втянула голову, чуть присела и показала на ворота.

Толян медленно вышел на улицу и посмотрел вдоль проезда. Две линии гаражей уходили за горизонт, и, насколько хватало глаз, по обе стороны, на разном расстоянии друг от друга, стояли такие же беременные девушки.

– Что за хрень?! – Толян попятился, обернулся, увидел новую знакомую нос к носу и с криком отшатнулся: на её растрескавшихся губах застыла улыбка, а из чёрных пустых глазниц катились кровавые слёзы размером с большие виноградины, живот сдулся и на его месте по платью расходилось багровое пятно.

На полу корчился вопящий новорожденный. Он перевернулся на живот, привстал и, взвизгнув, упал навзничь в смотровую яму. Девушка ахнула и пошла на детский крик. Толян схватился за голову и выбежал из гаража. Девушки на улице лежали без движения. На фоне снега их пустые глазницы чернели, как пулевые отверстия. Рядом с каждой копошился орущий бьющийся младенец. Толян сел на корточки и сдавил виски:

– Заткнитесь! Заткните их!

– Вы мне?

Толян поднял голову. Перед ним стоял босой молодой человек с пшеничными волнистыми волосами и огромными голубыми глазами, одетый в серые замызганные дерюжьи лохмотья – длинную рубаху и брюки по щиколотки. Губы его шевелились, но Толян слышал только шипение и отдельные слоги:

– Вы меня… заты… лько… вре… ни… Я… твоя… сов… тол…

В гараже мелькнула тень.

– Куда, лять, попёрлась! – Толян бросился за девушкой, спускающейся на ощупь в яму.

Пока он добежал, она уже вошла в погреб. «Где ребёнок?» – успел подумать Толян и влетел следом. Поскользнулся на грибах, упал на спину и заскользил вниз. Толян раскинул руки, и они по локоть ушли в мягкую слизь, полную упругих комков. Скольжение прекратилось.

– Что это?! – Толян выдернул дрожащие руки и оглянулся. – Не понял!

Дверь погреба маячила ярким пятном метрах в пятидесяти. На стенах узкого тоннеля играли тусклые блики. Отовсюду слышалось монотонное причмокивание. Впереди раздался раскатистый металлический скрежет. Перед ногами Толяна тьма расступилась и открылось необъятное пространство, наполненное идущими сверху вниз белёсыми нитями, бледно светящимися изнутри – от тонких, как струны, до толстенных, как корабельные канаты. Нити подрагивали, гудели и мерцали. Некоторые свивались в корявые бессмысленные символы, а иные – в пугающие безобразные рожи. Толян упёрся в пол руками и царапал его, сжимая и разжимая кулаки. Мякоть раздавленных грибов сочилась сквозь пальцы.

– Что это, ля-ять! – завизжал Толян.

– Эта грибница – ты, Толя. – Толян узнал голос светловолосого парня. – Мицелий мерзости твоего разврата. Бледные гифы, питающие зловонные плоды духовного обнищания соками твоих непотребств. Ты отравил немощных заблудших овец, пряча горечь порока за сладостью плотских удовольствий.

– Бледные… что? – Толян крутил головой, боясь обернуться и соскользнуть в пропасть. – Чё ты буровишь? Глянь-ка, в полный голос заговорил!

– Ты меня столько времени затыкал…

– Встать помоги! – Толян решился-таки развернуться.

Вместо гладкого спуска, вверх теперь вела каменная лестница. Толян на четвереньках прополз две ступени и встал. По телу пробежала крупная дрожь отвращения: со стен презрительно таращились сотни человеческих глаз, среди которых колыхались сосущие пальцы младенцы.

– Ща! – Толян вспомнил про бензовоз у сторожки, оттолкнул парня и ринулся наверх.

Прыгая через ступеньку, он поскользнулся и, не успев выставить руки, со всего маху приложился щекой о край ступени. Подвывая и сплёвывая выбитые зубы, Толян поднялся и на полусогнутых засеменил дальше.

*

– Анатолий, бензином эту грязь не выжечь! – голос светловолосого окреп и звучал всё отчётливее. – Тут что посильнее требуется!