Без брака

Реакции Натки я тоже боялась. Сестра уже не раз и не два говорила мне, что считает Миронова чуть ли не идеалом мужчины, а потому никак не понимала и не одобряла моих метаний. А что? Богатый, заботливый, любящий, готовый на широкие жесты, мечтающий о семье и детях, свободный. Вот только свободный ли.

Натка позвонила на второй день, когда от полной неизвестности я уже сходила с ума. Моя младшая сестра никогда не была особо чувствительной к моему настроению. Обладая суматошным, можно даже сказать взбалмошным, характером, Натка всегда концентрировалась на себе и своих проблемах. Этот раз не был исключением.

Бодро доложив о том, что у Сеньки и Настюши все в порядке, а вот кот Венька что-то плохо ест сухой корм, Натка переключилась на Таганцева и его проблемы на работе. Костю не понимало начальство, которое, разумеется, в силу ограниченных умственных способностей не в состоянии оценить, какой ценный и высококвалифицированный специалист майор Таганцев. Зная Костю и его спокойный характер, я была уверена, что все эти проблемы существуют исключительно в Наткиной голове.

Потом речь зашла о сюжете сегодняшней программы «Все говорят», судя по воплям, доносящимся из телефонной трубки, вещающей сейчас на кухне моей сестры. Я считала подобные шоу злом, причем неизбежным оно не являлось. Можно нажать кнопку на пульте, и все это публичное перетряхивание грязного белья канет в небытие. Но моя сестрица никогда не искала легких путей.

В обычной ситуации я бы с легкостью оборвала ее возмущение какими-то неизвестными мне девицами, родившими детей от тоже неизвестного мне олигарха и теперь требующими от него денег. Все это возмущение казалось мне таким же моветоном, как и программа в целом. Ни мне, ни Натке нет никакого дела до взаимоотношений чужих людей, но сегодня я была крайне заинтересована в том, чтобы младшая сестра не обсуждала мои собственные отношения, а потому только порадовалась, что она отвлеклась.

Я покорно слушала про Лику Смайл, Нику Стар и Мику Блох, в глубине души ужасаясь этим нелепым кличкам, которые приличный человек даже собаке бы не дал, дожидаясь, пока фонтан Наткиного красноречия иссякнет. И дождалась. С работы пришел Таганцев, которого требовалось срочно кормить и любить, а потому Натка сразу утратила интерес к теледивам и ко мне заодно, быстро попрощалась и повесила трубку. Я глубоко вздохнула, понимая, что на сегодня обошлось. Но что я буду делать, если Виталий не появится и завтра?

Словно в ответ на мои невеселые мысли, во входной двери заскрежетал замок. Я опрометью кинулась в коридор. На пороге стоял Миронов собственной персоной, но вид у него был какой-то задумчивый. Странно.

– Виталий, ты чего? – накинулась я на него, понимая, что это неправильно – упрекать человека с порога. – Я же волнуюсь. Ты куда пропал? Самолет твой отменили, телефон недоступен, я уже решила, что что-то случилось.

– Да что со мной может случиться? – устало спросил он. – Но то, что ты за меня переживаешь, это ценно. Значит, я не совсем тебе безразличен.

– У тебя что-то произошло? – осторожно спросила я. – Если честно, то ты какой-то странный. На себя непохожий.

– Да в том-то и дело, что я абсолютно ничего не понимаю, что произошло, – в сердцах бросил он, стаскивая с себя ботинки и куртку. – Рейс мой действительно отменили из-за непогоды. Разумеется, я собирался тебя предупредить, вот только сделать этого не смог. У меня в одночасье отключился и перестал работать телефон.

– Как это? Что-то с аппаратом? – не поняла я.

– Нет, с самим аппаратом все нормально. А если бы и нет, я бы сразу купил новый, это уж точно не проблема. В том-то и дело, что какие-то непонятки происходят с номером. Моя симка заблокирована, как и доступ к Вотсап, Телеграм и всем остальным мессенджерам и социальным сетям. Такое чувство, что кто-то пытается меня выключить из окружающего пространства, лишить любой возможности связи. И как бизнесмену мне это, как ты понимаешь, совсем не нравится.

– А что служба безопасности говорит?

– Да в том-то и дело, что и со службой безопасности я тоже не могу связаться. Понятно, что есть стационарные телефоны, но когда ты завис в аэропорту, да еще с семичасовой разницей во времени с Москвой, это все не очень удобно. А если добавить к этому всему еще и непонятки с домом…

– С каким домом? – снова не поняла я.

– С моим загородным домом. Пока телефон еще работал, до меня дозвонился Гриша Феофанов. Это мой сосед, ты его видела, когда мы там однажды были. Так вот он позвонил и сказал, что в доме горит свет и хозяйничают какие-то люди. Так как из аэропорта все равно по пути, я заехал туда по дороге домой.

– И что?

– А то, что я не смог попасть не то что в дом, а даже за калитку. Пульт от ворот не работает, калитка на перепрограммированном замке, а если позвонить, то открывает вооруженная охрана, которая заявила, что если я не успокоюсь и буду рваться внутрь, то они обеспечат мое задержание.

– Бред какой-то, – не выдержала я. – И что ты сделал?

– С пункта охраны на въезде в поселок вызвал наряд полиции. Те приехали, проверили предоставленные охранником документы и развели руками. Мол, все законно. У дома новый владелец, который заключил договор с другим ЧОПом и сменил все звонки.

– Какой новый владелец? – Я вообще ничего не понимала.

– Некая В. А. Миронова. Сначала я не понял, стал утверждать, что это как раз я. В. А. Миронов, так что все правильно, но мне тыкнули пальцем в договор, в котором значилась В. А. МироновА. А это, как понятно, совсем другой человек, причем женского пола.

– Бред какой-то, – снова искренне недоумевала я.

Мне ужасно хотелось сразу же начать выяснять, что за женщина называет себя законной женой человека, который постоянно зовет меня замуж, но мой возлюбленный выглядел таким встревоженным и уставшим, что я решила не вешать на него еще новые проблемы. В конце концов, ревность могла и подождать.

– Ты во всем разберешься, – сказала я с уверенностью, которую действительно испытывала. Виталий Миронов относился к редкому типу людей, которые всегда выходят победителями из любой передряги. – А пока раздевайся, умывайся, и я буду тебя кормить.

– А Мишка уже спит? – В голосе Миронова вдруг вспыхнула надежда. – Я так по нему соскучился, ты не представляешь.

Меня снова кольнуло что-то недоброе. За несколько дней командировки соскучился Виталий только по сыну, а не по мне. Что ж, я, конечно, готова играть вторую скрипку, но только в том случае, если причина столь внезапного охлаждения кроется действительно в ребенке, а не в другой женщине.

– Да. Сегодня рано уснул, – коротко ответила я. – Зубы режутся, капризничал весь день, днем отказался спать, так что вырубился рано.

– Ладно, тогда я просто к нему загляну. Посмотрю минуточку и приду на кухню. Хорошо?

– Хорошо, – ответила я, чувствуя новый укол обиды.

В обычной ситуации Миронов обязательно расслышал бы ее в моем голосе, но не сегодня. Он равнодушно повернулся ко мне спиной и скрылся за дверями детской. Тяжело вздохнув, я отправилась накрывать на стол. Однако не успела я расставить тарелки и вытащить из холодильника контейнер с котлетами и макаронами, как в дверь снова позвонили. Настойчиво, по-хозяйски.

Мишку разбудят! Хлопнув дверцей холодильника, я выскочила в прихожую, подбежала к входной двери и рванула ее, даже не посмотрев в глазок, чтобы избежать новой настойчивой трели. На пороге стоял полицейский наряд, а вместе с ними представитель ТСЖ того жилого комплекса, в котором располагалась квартира Миронова. Как я помнила, его звали Степаном Аркадьевичем.

– Елена Сергеевна, добрый вечер, – промямлил он. – Вы простите, что отвлекаем. Я уж сказал товарищам (это слово он выделил интонацией, а еще поклонился полицейским в полуприседе, выглядело это отвратительно), что у вас ребеночек маленький. Мол, разбудить можем, но у них дело, не терпящее отлагательств.

– Добрый вечер. Чем обязаны?

– Давайте пройдем в квартиру, гражданка, – сурово сказал старший полицейский, судя по погонам, капитан. – Вы сами-то кто будете?

– Меня зовут Елена Сергеевна Кузнецова. Я федеральный судья.

Обычно я не имею привычки козырять своим статусом. Считаю это неприличным, но тут ситуация явно требовала сразу расставить все точки над i…

– А документик у вас имеется?

Я молча потянулась к стоящей под зеркалом сумке и достала паспорт и удостоверение судьи. Капитан внимательно их изучил и вернул обратно.

– В данной квартире на каком основании находитесь?

– Почему вас это интересует? – удивилась я. – У нас, кажется, свобода передвижения.

– Но регистрацию по месту жительства никто не отменял, а она у вас, судя по отметке в паспорте, совершенно другая. Не по месту прописки живем, гражданочка?

– Я вам не гражданочка, – рассердилась я. – Вы уже видели мои документы. Прошу обращаться ко мне соответственно моему статусу. И хотя бы по имени-отчеству.

– Елена Сергеевна, еще раз повторю свой вопрос. В данной квартире вы находитесь на каком основании?

– По приглашению ее законного владельца, моего жениха Виталия Александровича Миронова.

– А он дома?

– Да. Укладывает спать нашего сына.

– Сына? Я так понимаю, рожденного вне законного брака.

– Слушайте, уж это вас точно не касается. Вы же не полиция нравов, – вскипела я.

– Нет, меня касается только то, что вы находитесь в этой квартире незаконно, так же, как и собственно господин Миронов. Владелицей этой квартиры является гражданка Миронова, и она согласия на ваше пребывание здесь не давала. Так что и вам, и Виталию Александровичу, и вашему ребенку придется покинуть помещение.

Из комнаты Мишки вышел Виталий.

– Что здесь происходит? – спросил он, увидев меня в окружении людей в форме.

Капитан повторил свою тираду про то, что мы не можем находиться в квартире, потому что она нам не принадлежит.

– Ничего не понимаю. – Виталий растер лицо руками. – Та же хрень, что и с домом. И опять эта непонятная В. А. Миронова. Ладно, с этим всем я буду разбираться уже утром. А пока вам придется покинуть квартиру.

– Нет, вы не поняли. Это вам придется покинуть квартиру, – с нажимом сказал полицейский. – Я должен проследить за ее освобождением и опечатать, причем незамедлительно. А с чем вы там намерены разбираться, это ваше дело.

– И куда же мы пойдем на ночь глядя, да еще и с грудным ребенком? – возмутился Виталий.

– Мне это совершенно безразлично.

– Виталий, брось. Зачем тратить нервы. Сейчас соберем Мишку и поедем ко мне. А утром ты все выяснишь, – вмешалась я.

– Я надеюсь, вы дадите нам собрать личные вещи? – обратился Миронов к капитану.

– Собирайте, – милостиво кивнул тот. – Только недолго. Я не собираюсь тут торчать до полуночи. У меня тоже семья имеется.

Я быстро собрала все самое необходимое для себя и Мишки, одела спящего сына, который, к счастью, так и не проснулся. Виталий просто молча прихватил с собой чемодан, с которым приехал из командировки и так и не успел разобрать. Мы вышли из квартиры, которую капитан действительно опечатал, под любопытствующим взглядом Степана Аркадьевича мы вышли из подъезда и остановились.

– На чьей машине поедем? – спросил меня Миронов. – На твоей или на моей?

– На двух, – подумав, решила я. – Ты завтра поедешь разбираться со своими проблемами, а я не хочу остаться без колес.

– Тогда ты везешь Мишку, а я вещи. В таком состоянии боюсь отвечать за ребенка. Лена, я правда не понимаю, что происходит.

– Хорошо, – кивнула я. Уложила сына в кресло, пристегнула ремни безопасности, села за руль и тронула свою машину с места. Что ж, вопрос, в какой квартире жить после того, как оказалось, что Миронов женат, решился сам собой.

Двадцать лет назад

Варя бросила критический взгляд на стол, накрытый к приходу мужа с работы, и нахмурилась. Стол выглядел скромно, даже бедно, а все потому, что денег на приличные продукты у них не имелось. Так всегда бывает, когда молодой ординатор женится на студентке. Вообще-то Виталик, делая ей предложение, предупреждал, что он не особо выгодная партия для нее, но Варя была молода и влюблена, а потому пропустила его слова мимо ушей.

К моменту их знакомства, случившегося, страшно представить, год назад, она, совсем еще девчонка из маленького провинциального города, приехавшая покорять Москву, училась на втором курсе педагогического института. Вообще-то, конечно, Варя мечтала о театральных подмостках и кино, но во все профильные вузы она срезалась еще на творческих турах.

Педагогический был ее единственным шансом зацепиться в Москве, не уезжать обратно домой, а раз так, то она решила, что пусть будет педагогический. Не на завод же идти, в котором тоже обеспечивают общежитием. Нет уж, все знают, что вырваться из лимиты в люди практически невозможно, все фильм «Москва слезам не верит» смотрели.

О том, что урвать свой шанс, будучи студенткой филологического факультета, тоже не так уж и просто, никто не предупреждал. Варя исправно ходила на лекции и семинары, корпела в библиотеке над книгами, хорошо сдавала сессии, чтобы невзначай не вылететь из института, но ни к филологии, ни тем более к педагогике душа у нее не лежала.

Театральные подмостки, свет рампы, овации и цветы от поклонников были все так же далеки, как и два года назад. Богатые мужчины, готовые взять Вареньку под свое крыло, тоже не кружили вокруг роем. Бедно одетая студентка из провинции, мама которой горбатилась медсестрой на три ставки, чтобы тащить дочь, никого особо не привлекала. И тут на жизненном пути уже начавшей отчаиваться Вари и встретился Виталий Миронов.

На момент их знакомства ему стукнуло двадцать четыре года. Недавно окончивший Первый медицинский институт начинающий хирург работал ординатором в одной из горбольниц, собирался поступать в аспирантуру и грезил о блестящей карьере. Видя его упорство и горящие глаза, Варя была уверена, что карьера его ждет стремительная, благодаря чему в ее результате у него будет все: своя клиника в центре Москвы, большая квартира, загородный дом, дорогая машина и все остальные атрибуты красивой успешной жизни, в которой как сыр в масле будут кататься и его жена, и, конечно, дети.

Когда он сделал ей предложение, Варя, разумеется, согласилась. Грезы об ошеломительном успехе были так ослепительны, что ее совсем не смущало, что жить пока придется в однокомнатной хрущевке, доставшейся Миронову в наследство от бабушки. На зарплату начинающего врача жить, между прочим.

Да, Виталий старался брать побольше дежурств, чтобы обеспечить их молодую семью, но денег все равно отчаянно не хватало. Конечно, она не очень умела рационально их тратить, могла, к примеру, назавтра после выдачи ей на хозяйство части зарплаты купить на все эти деньги себе новые туфли. А что? В витрине магазина они смотрелись так призывно, так заманчиво, что она не могла устоять.

Виталий никогда не ругал ее за эти спонтанные траты, только вздыхал, прикидывая, как на оставшуюся половину денег протянуть до следующей получки. Да она и не чувствовала себя ни в чем виноватой. Не купила же она то замечательное бриллиантовое колечко, которое вчера рассматривала целый час в ювелирном магазине. И сережки не купила тоже, хотя они так загадочно мерцали в ее ушке, подчеркивая тонкость, почти прозрачность мочки, которую хозяин лавки назвал аристократической.

От постоянной необходимости экономить Варя засыхала на корню, скукоживалась, как бабочка, путем обратной эволюции снова превращавшаяся в гусеницу в коконе. Жалкой, склизкой, зеленой гусеницей, вынужденной варить на ужин самые дешевые макароны, посыпая их сыром.

Остатки этих макарон, сложенные в банку, куда поверху насыпался порезанный маленькими кусочками кругляшок докторской колбасы, Виталик назавтра брал с собой на дежурство. К скромной порции прилагалось еще полбуханки хлеба, что не позволяло по крайней мере остаться голодным.

Варя знала, что в больнице Виталия жалеют, а потому подкармливают. И едой для больных, невкусной, но сбалансированной и хотя бы горячей. И принесенными медсестричками и молодыми докторицами из дома пирожками и прочей снедью, которой Варя мужа никогда не баловала.

Особенно старалась одна из них, Марина, тоже начинающий хирург, сокурсница Виталия по институту. Варя подозревала, что та влюблена в ее мужа и так и не смогла смириться с тем, что он выбрал в жены не ее. Теперь Марина, когда у них совпадали дежурства, все время потчевала Миронова пирогами, какими-то необычными тефтелями и прочими деликатесами, приготовленными с задумкой и огоньком.

Варя же не умела и не любила готовить. Точнее, ей было скучно готовить из того скудного набора продуктов, которые они, в силу бедности, могли себе позволить. Если бы она могла запечь утку с яблоками, или осетрину на гриле, или спаржу с артишоками на пару как в красивых кулинарных книжках, то расстаралась бы, и это было бы офигительно вкусно. Но что можно сделать из макарон, докторской колбасы, сыра и хлеба? Ничего, кроме того, что она и так делает. А если ее муж хочет разнообразной и вкусной еды, то пусть зарабатывает больше. Она, в конце концов, студентка. И не должна вносить свой вклад в бюджет семьи. Это задача мужа.

Все это Варе без устали повторяла лучшая подруга Светка, для которой выгодный брак – это главное дело в жизни каждой уважающей себя девушки. Замужество Вари она успешным не считала. Подумаешь, нищий докторишка, работающий сутками, чтобы свести концы с концами. К концу первого года замужества Варя привыкла смотреть на Виталия Светкиными глазами.

Непререкаемый Светкин авторитет в последнее время подкрепился еще и тем обстоятельством, что сама Светка готовилась к свадьбе с гражданином США, человеком весьма небедным. Вскоре Светка улетала в Америку по визе невесты, и свадьба должна была состояться именно там. Вот уже две недели Светка настоятельно звала Варю с собой.

– Будешь на моей свадьбе подружкой невесты, – блестя глазами, говорила она. – Ты сама подумай, не могу же я в столь ответственный день остаться совсем одна. У Тима вокруг полно родственников и друзей, а я как будто сирота. Ты же знаешь, что родители мои не могут поехать. У папы секретность еще не кончилась, а мама вообще мою свадьбу не одобряет. Она к Америке с подозрительностью относится. Заявила, что если я уеду, то я ей не дочь, а предатель Родины.

– И ты все равно летишь? – изумилась Варя.

– Конечно, лечу. Это же мой шанс. Такой один на миллион выпадает. Неужто я тут останусь, чтобы после института вернуться в родную дыру и там коровам хвосты вертеть?

– Каким коровам? Ты же не в селе живешь.

– Да какая разница. – Светка махнула рукой. – Я же образно. И вообще, подруга, не переводи разговор. Полетели со мной.

– Да как же я полечу, – вздохнула Варя. – Билет до Америки, поди, немало стоит. Где мне взять такие деньги?

– Не писай компотом, – назидательно сказала Светка. – Билет тебе мой Тим купит. Он согласен, я с ним уже переговорила.

– Согласен купить мне билет? Ему-то это зачем?

– А затем, что он меня любит и готов сделать все для моего счастья. А для моего счастья мне на свадьбе нужна подружка.

Варя нахмурилась. А Виталий готов что-то сделать для ее счастья? Нет, он, конечно, сутками пропадает на работе и дежурства дополнительные берет, вот только на Варино счастье этого все равно не хватает. Да и вообще он делает это для себя, чтобы набить руку и стать хорошим хирургом. А ей-то с этого какая радость? Она его дома не видит, иногда по нескольку дней они не пересекаются. Станет он высококлассным хирургом, и что? Все равно врачи в олигархи не выбиваются.

Хлопнула входная дверь, и Варя вышла в коридор, чтобы встретить мужа. Тот уже стащил ботинки и надевал тапочки, держа в руках какой-то контейнер.

– Проходи, мой руки, ужинать будем, – холодно бросила Варя, даже не подставив щеку для дежурного поцелуя.

В душе она сердилась на мужа, не готового исполнять все ее прихоти так же, как Тим – Светкины. Вот уедет в Америку на свадьбу, будет знать. Пусть прочувствует, каково это, остаться одному, когда о тебе некому позаботиться.

– А я не голодный, – сообщил Виталий. – Меня Марина накормила картофельными зразами с яйцом. Умопомрачительно вкусно. Я и тебе пару штук принес. Сейчас разогреем и попробуешь.

Что-о-о? Да он совсем охренел? Считает, что она хотя бы кусочек откусит от тех зраз, которые приготовила эта Марина? Зраза-зараза! Нет, он положительно над ней издевается. Хочет заставить ее чувствовать себя неумехой, которая ничего не понимает в кулинарии. Ничего. Сейчас она ему покажет.

– Я не собираюсь это есть! – выпалила Варя. – Я не ребенок, чтобы тянуть в рот всякую гадость.

– Почему же гадость? – удивился Виталий. – Очень вкусные зразы.

– Вот и ешь сам то, что эта зараза приготовила. А я, если хочешь знать, в Америку уезжаю.

– В какую Америку? – опешил муж.

– В Северную. У меня подруга замуж выходит. Она была свидетельницей на моей свадьбе, а сейчас я буду подружкой невесты на ее.

– Вот так новости. – Виталий подошел ближе, взял Варю за плечи и развернул лицом к себе. – Варежка, я понимаю, что тебе хочется к подружке на свадьбу. И посмотреть Америку тоже хочется. Я бы и сам с удовольствием на нее посмотрел, а то я о тамошней жизни только в книжках читал и в кино видел, но у нас нет таких денег. Понимаешь?

– То, что у тебя нет на меня денег, я прекрасно уже поняла, причем давно, – горько сообщила Варя. – Я на тебя и не рассчитываю. Тим, жених Светки, согласен купить мне билет, чтобы его невеста на свадьбе не чувствовала себя одинокой. То есть он на все ради нее готов. А ты ради меня ни на что.

И Варя горько заплакала. Ей было так жалко себя, горемычную, что она даже подвывала тихонько. Лицо у Виталия тут же стало замкнутое, словно чужое. Она знала, что он терпеть не может, когда она плачет. Ну и пусть. Пусть смотрит, до чего он довел жену.

– Ну, что еще за глупости ты себе придумала, – проговорил Миронов негромко. – Разумеется, я готов для тебя на очень многое. Хочешь в Америку – лети в Америку. Если этот Тим готов оплатить тебе билеты, разумеется в обе стороны, то я найду денег тебе с собой, чтобы ты там не чувствовала себя во всем ему обязанной. Поживешь пару недель, посмотришь страну, развеешься, отдохнешь и вернешься.

То есть он готов был ее отпустить с чужими людьми так далеко. Это все, что Варя вынесла из слов Миронова. А почему бы ему и не быть готовым, если это все за чужой счет? Даже на билет жене тратиться не надо. А две недели, которые ее не будет рядом, можно провести рядом с Мариной. Зразой-заразой.

Спустя много лет Варя так и не смогла себе ответить на вопрос, почему улетела так далеко от мужа несмотря на мысли о Марине. Не чувствовала в той соперницу? Была уверена в верности Миронова? Или ей просто на него уже тогда было наплевать и, садясь в самолет, она уже подспудно знала, что больше не вернется? В Россию, в Москву, к мужу?

В тот самый день, когда они со Светкой должны были улететь в Америку, Виталий подвез ее в аэропорт. Точнее, заказал такси, ведь своей машины у него тогда не было и быть не могло. Такси стоило дорого, и Варя знала, что на обратную дорогу он ни за что не потратится, будет добираться на перекладных.

Виталий вернулся с ночного дежурства. Это была третья рабочая ночь подряд, он занял у какого-то знакомого тысячу долларов, чтобы дать их Варе с собой, и теперь пахал больше обычного для того, чтобы вернуть долг. Он выглядел усталым, под глазами залегли глубокие тени, и он старательно отводил глаза от Вариного лица, когда Светка щебетала-щебетала-щебетала рядом.

Явно этот щебет его раздражал, и Светка его раздражала, и Варе все казалось, что и она вызывает такое же сильное раздражение. И своим отлетом, и вообще самим фактом своего существования. Когда они со Светкой прошли в Шереметьево паспортный контроль, Варя обернулась в последний раз, уже с той стороны границы, и увидела, как, засунув руки в карманы, Виталий медленно бредет к выходу.

Таким она его и запомнила. Уставшим, несчастным, сгорбившимся бедным врачом без всяких перспектив. Недостойным счастья быть мужем Варвары Мироновой. Умницы, красавицы, яркого и талантливого человека, неприспособленного к скучным и серым будням. Нет, он был совершенно не в состоянии ничего ей дать, предложить что-то достойное. Варя была рождена для более яркой, а главное, богатой жизни.

Блогер-миллионник Александра Кузнецова, она же студентка второго курса Саша, постепенно привыкала к новой для себя роли хозяйки собственной квартиры. Конечно, опыт самостоятельной «взрослой» жизни у нее уже был, когда они с Фомой какое-то время жили отдельно. Но тогда квартира была съемной, то есть не своей, и с определенными ее особенностями приходилось смиряться.

Им с Фомой нельзя было даже гвозди в стену вбивать, чтобы повесить свои фотографии, что уж говорить про более глобальное переустройство. Конечно, та квартира, которую Сашка обживала сейчас, тоже была не совсем ее. Виталий Миронов купил ее, оформив на себя, свою любимую женщину и их общего сына, а мама сделала полный ремонт на деньги, подаренные ей коллегами на рождение сына. Но все-таки на семейном совете было решено отдать эту квартиру Александре, а мама и Мишка переехали в шикарное жилище Миронова.