Борей. Книга 2. Граф

– Айрин, дядя оказывается настоящий волшебник. Видела, как он заколдовал Абу? Я думал, он его сожжет за то, что тот хотел от него убежать, – восхищенный шепот Вивьена нарушил тишину за бортом повозки. – Когда он проснется, я попрошу его научить меня волшебству.

– Вивьен, ты глупец? Ты забыл уже, что дядя сказал тебе утром, когда ты просил его научить тебя рубить саблей? Даже не думай к нему обращаться со своими дурацкими хотелками. Вот когда научишься рубить шесты как дядя Соломон, тогда, возможно, он тебя выслушает. А так, я думаю, он вообще откажется тебя учить. Ты какой-то непостоянный, как флюгер на ветру.

– Тебе, конечно, легко. Тебе Бог дал знания, вот ты и выхваляешься. А мне Бог ничего не дал, поэтому я должен всему учиться сам.

– Еще раз глупец! Тебе Бог дал дядю Соломона. Забыл уже, как мы позавчера голодные плелись по дороге? Не гневи Господа.

– Но мы же с тобой его родные племянники, ты же сама мне сказала это на берегу?

– А если бы он нас не нашел? Что тогда?

– Дядя Соломон не нашел? Да он же волшебник, что решил, то и сбывается! Вчера одежды в фургоне не было, а сегодня утром она там появилась. И все по размеру. А мороженое – такая вкуснятина, где он его взял, конечно, достал его из зимы! Надо попросить его, чтобы он маму с папой вернул. Попроси, Айрин, он тебя слушает.

– Вивьен, неужели ты не видишь, как он нас любит. Если бы он мог их вернуть, то давно бы это сделал. Слышал, что он сказал дворянам про близких, которых он потерял?

– Айрин, ты, правда, очень умная. Но я тоже буду учиться, а может, и меня Бог увидит.

– Вот и старайся, а пока следи вон за костром, а то дрова прогорят.

Послышался хруст веток и звук падения палок. Не пользуется топором, боится разбудить. Прошло еще минуты две.

– Айрин, а о чем ты мечтаешь?

– Я хочу всегда быть с дядей и чтобы он никогда за меня не краснел.

– Я тоже, – тут же подхватил Вивьен, явно воруя чужую мечту, отвергая свое, видимо, более мелкое.

Полежав, еще пять минут, я сел, стукнув, при этом, ногами по полу и толкнул спиной борт фургона. Пусть видят, что я только что проснулся. Я испытывал некоторую досаду на себя за то, что подслушивал детский разговор, словно я в чем-то их подозревал. Но с другой стороны, детская непосредственность и искренняя приязнь теплым бальзамом легли на мою душу. За эти два насыщенных событиями дня они стали по-настоящему родными для меня людьми. Теперь я боялся их потерять или испортить. Не получилось бы так, что я леплю из них то, что мне нравится, а потом восхищаюсь этим, не учитывая их индивидуальность. Но здесь нет четкой грани между воспитанием и принуждением. Какой из инженера педагог? Ладно, война план покажет. Бодро выпрыгнув из фургона, я сладко потянулся и посмотрел на притихших племянников.