Лестница монаха

Лестница монаха

Ступень 1

– Доброе утро, господин адвокат, вижу и Вас захватил дух "polako"…

Я оторвался от моря и краснокрышевого острова, опустил пораженческий взгляд к рюмке ракии и провел рукой по трехдневной щетине…

Мысленно я был вынужден засчитать очко в пользу моего клиента, заставшего меня на балконе моего номера, чуть солнце встало, уже гладковыбритого и одетого с иголочки.

Он продолжил свою речь, но я не слушал, уперев взгляд в направлении Свети Стефана, я пытался напомнить себе, что я тут делаю.

… Это был сентябрь дождь неустанно барабанил по панорамным окнам "люксового" , как убеждал арендодатель, офиса, когда раздался телефонный звонок. Пара секунд, чтобы отличить стационарный от трех мобильных (для своих, по работе и для своих по работе), и я поднял трубку

– Аркадий Петрович, привет! – раздалось на том конце.

Полууважительная полуфамильярная манера обращаться, а также голос заставили меня признать коллегу в говорившем.

– Семён, чем обязан! – Отозвался я.

– Как ты любишь, перейду сразу к делу: я представляю господина (так у них принято) Вукчевича у него весьма щекотливая ситуация, пропала картина, одной весьма важной инвесторши… Учитывая обилие "весьма", сокращу рассказ, изложив суть вопроса: на яхте одной дамы хранилась картина кисти именитого художника давно минувших дней, она исчезла… Картина, не дама… Что примечательно, в вечер исчезновения картины даме сделалось плохо… Нет она ещё не знала… Пропажу обнаружили уже позже, возвратившись на яхту.

– Все это весьма интригующе, но причем здесь ты и тем более, я мой друг? – терпение начинало меня покидать – в конце концов, я адвокат, а не детектив.

– Ну ты же прекрасно читаешь людей, а все причастные, их круг, весьма ограничен, не покидали Свети Стефан…

– Не покидали что?

– Тебе знакома Черногория?

В голове пронеслись познания географии: Юг, бывшая Югославия, Адриатическое море, я обернулся к окну, глянул сквозь завесу дождя и подумал, что…

– Как там сейчас с солнцем?

По-моему, я расслышал смешок на другом конце провода…

И вот, бестактно бья по московским усталым глазам, это солнце встречает меня у трапа самолёта: оно и ещё запах чего-то свежего и насыщенного… Я понял, что так пахнет воздух, нормальный здоровый воздух… и этот крошечный аэродром, несмотря на все старания, не может сбить его; окруженная зеленью со всех сторон индустрия вынуждена капитулировать…

Небольшой путь пешком, улыбчивые сотрудники, суровый паспортный контроль, багаж… И Буйство красок природы; подумать только, три часа назад я стоял под серым проливным дождём, а теперь чувствую себя неуклюже в строгом чёрном костюме среди людей, облаченных в рубашки с коротким рукавом.

Нас встречали:

– Хозяин гостиницы любезно организовал нам трансфер, – пояснил мой коллега, – Villa Edelweiss это мини отель, всего 5 номеров, так что по сути он весь в нашем распоряжении, по номеру занимаем ты и я, самый большой с семьей арендует господин Вукчевич: именно там вчера все собрались, когда "даме" сделалось не по себе, на помощь пришёл доктор, который живёт в четвёртом номере, и пятый пустует, так как сдаётся лишь летом…

Я обратил внимание, что мой друг неплохо подготовился, но слушать его было трудно: с того момента как мы начали проезжать места позволявшие видеть бесконечную синюю гладь, я потерял нить. Моё внимание стали заполнять детали. Окружающий быт не ассоциировался с бывшей страной соцблока… чем-то похоже на Капри или острова Греции. Однако несомненно было что-то своё. В самом воздухе чувствовалась расслабленность, граничащая с ленью. Пешеходы двигались не спеша, словно оберегая эмоции и наслаждаясь каждым шагом, водитель подтвердил мои впечатления:

– Осень, "kraj" сезона… Основной поток туристов схлынул, деньги на год вперёд заработаны, можно опустить цены и самим "opustiti" (расслабиться)… Вы попали в наш собственный мир, как он есть: "polako, lagano, ne nervozno".

Когда мы подъехали к нашей "Ville" в голове пронеслось, что будет трудно, очень трудно сконцентрироваться на работе.

Нас встречал тонкий, ухоженный, даже слишком, мужчина, он с улыбкой протянул руку…

– А! Господин Вукчевич, "Dobar dan" – прорвался Семён вперед

– Dobar dan, dragi prijatelji! Dobro došli, – далее пошёл чистейший русский без капли акцента: "хорошо ли долетели?", "нравится ли нам?"– и далее, что там обычно следует…

– Мы зарезервировали для Вас лучший номер, – очевидно, это было обращено ко мне…

– Благодарю, мне понадобится пару часов, чтобы прийти в себя после дороги…

– Samo uživajte, просто наслаждайтесь, – уточнил господин Вукчевич, это была, пожалуй, самая необычная фраза от клиента в начале работы.

Во всяком случае, номер соответствовал моим представлениям о комфорте, с которыми Семён был отлично знаком. Ничего казенного, если мне следует здесь жить, значит, это должно быть похоже на дом. И тому все соотвествовало: деревянная мебель, оснащённая кухня, набор всех разновидностей питейной посуды и даже, во что трудно поверить, в приморском отеле, камин. Это, а также скошенный потолок в одной из спален: их, кстати, было три, что, пожалуй, многовато для одного меня. Но было очевидно, что приём мне оказан душевно и сделано все возможное, чтобы мне ещё сложнее было сконцентрироваться на расследовании.

"Пару часов", – сказал я. Прошло полных два дня, в течении которых я смог убедиться, что, казалось, никто не воспринимает здесь что-либо серьёзнее, чем время, его берегут и проводят с максимальной неспешностью. За это время никто не предпринял попытки к бегству с произведением искусства, если таковое намерение и было у кого-то из участников событий; его исчезновение не осталось бы незамеченным, здесь все друг друга знали и я постал "komšija" уже на следующее утро по приезду, все меня знали и я знал всех… И все же, ни у кого не было времени для того, чтобы встретиться и пообщаться со мной специально: вероятно, оно было твёрдо расписано между принятием душа, вина, ракии, солнечных ванн, брождений по пустеющим с каждым днем пляжам и прочими важными делами. Тем не менее, на вечер этого дня я настоял на присутствии всех "замешанных" в номере господина Вукчевича. Но сейчас ещё не началось утро, а он стоял на пороге моего балкона:

– Чем обязан столь раннему визиту?

– Как, разве Вы не помните, что пожелали посетить местный базар, так сказать, чтобы лучше ощутить обстановку. Сегодня суббота, а, если хотите знать моё мнение, за свежей рыбой лучше отправиться на рынок Бара, а не Будвы, и, если хотите, чтобы она была действительно свежей, стоит отправиться пораньше…

Стоит заметить, что под словом местный я имел ввиду именно "местный" и не ем рыбу… Черт с ним! Пусть уж поглощение начнётся.

Ступень 2

Ну что же, вот она, рыба, и все, что с нею связано, разложены на мелко наколотый лёд… Э-эх.

Я повернулся господину Вукчевичу: “Признаться, я не люблю дары моря”.

Он рассмеялся в ответ: “ Я тоже, господин адвокат! Представьте: родился у моря, из матушки сразу в солёную воду, а не ем… Spakuj nam, druze, dve oradi “, – обратился мой клиент к продавцу в чёрном резиновом фартуке.

Я не разбираюсь в морепродуктах, но что такое орада, как не дорада, а что такое дорада как не рыба? Мучаясь сим вопросом, я оглядел пустой рынок.

– А ну да! Только когда рыбарница закрывается, просыпаются остальные…

–Да не переживайте, вся Черногория, да что там, вся Югославия – это один большой базар, – развел руками мой проводник , – айде да попиемо кафу, – похлопал он меня по плечу.

Меня передернуло сразу от двух вещей: прикосновение другого человека и мысль о третьей чашке кофе за утро: мы выпили "кафу" перед отъездом, мы заехали на "кафицу" по-дороге и вот теперь мы идём на "кафу"… Мы расположились в довольно душевной, как тут принято говорить, "konobe" под стиль старого рыбацкого домика с кривыми окнами и грубой, деревянной мебелью и скатертями в красно-белую клетку. Господин Вукчевич отдал пакет хозяину, через несколько минут тот возвратился с двумя чашками кофе, стаканами воды и какими-то заверениями, адресованными моему соседу по столику.

– Komu ti lazes, jeben ti mater! – вскрикнул всегда предельно вежливый черногорец незнакомым мне голосом.

Я не люблю перепалки, даже в судах стараюсь держаться поодаль от сторон до вызова в зал заседаний, но тут все пошло иначе, нежели мне знакомо: прокричав что-то подобное, только в адрес отца, в ответ и , поразмахивая полотенцем, хозяин рассмеялся и удалился в зал. Я не стал уточнять, о чем речь, но когда принесли блюда с едой (надо сказать, что кофе здесь пьют очень медленно), господин Вукчевич пояснил:

– Это наша рыба. Друже, Васко, пытался меня убедить, что она не очень свежая и предложил свою, пришлось настоять.

Перехватив мой взгляд, он продолжил: “Да, да, я мог бы слукавить, что здесь рыба – это рыба, а все, что зовется "morski plodovi", другая вещь, но понял Вас правильно, и тем не менее, Вы все же попробуйте. За всякими морскими изысками я бы и правда отправился в другую страну, но самую обыкновенную белую жаренную рыбу мы подать сумеем. Вот был случай, о котором во всех газетах наших писали: в ресторане в Москве поваром работал один серб (наши братья, один народ), и так он приглянулся вашему Лаврову, что был приглашен для приготовления рыбы на каком-то дипломатическом приёме, а тот взял да и пожарил дораду на роштиле (гриль у вас), обмазал веточкой розмарина в масле и посолил, все. Не знаю, как там у дипломатов, но мне, антирыбоеду, понравилось”.

Хозяин принёс домашний десерт ("kolač") и… О Боже, кофе! А также не менее домашнюю лозу (самогонка из винограда).

– Вы знаете, господин адвокат, прежде чем вечером Вы встретитесь со всеми участниками событий, я бы хотел предупредить Вас насчёт господина Перепейкина, – а вот теперь стало понятно, зачем мы ни свет ни заря уехали в другой город и плотно поели, – Сергей Михайлович Перепейкин переехал сюда несколько лет назад, в России у него были какие-то аферы со строительством, дело рассыпалось, но он остался гол как сокол, и теперь шатается по казино и злачным ресторанам в поисках выгодных знакомств. А миссис Мувстоун (прим. наша "дама" с, а точнее без картины), хоть и подданная британской короны, эмигрировала из СССР в начале 80-х, вышла замуж, овдовела, а теперь ездит по свету и делает весьма выгодные вложения и завязывает совершенно сомнительные знакомства с бывшими соотечественниками. А вот моё мнение "Jedan put lop, uvek je lop" – один раз вор, всегда вор, – перевел господин Вукчевич и продолжил, – В тот вечер, когда мы все находились на Ville Edelweiss, он один отлучался на срок достаточный, чтобы прокрасться на Kleopatru, так называется яхта миссис Мувстоун, и украсть картину.

– Это все очень интересно,  но не могли бы Вы мне поведать о самой картине? Вам ведь она знакома?..

– О, да, я расскажу Вам по дороге назад.

Но сытный поздний завтрак и крепкая ракия привели к тому, что по дороге я уснул… Оставшийся день в номере пролетел незаметно: я принял ванну, побрился и спустился вниз, в аппартаменты господина Вукчевича. Не удивительно, что вся компания периодически собиралась здесь: тут было достаточно места, несмотря на присутствие троих детей моего клиента в возрасте от 2 до 12 лет. Мы с ним стояли на террасе в ожидании гостей, любуясь закатом.

“Раз уж обзор позволяет, позвольте, я немного ознакомлю Вас с местностью?“ – произнес господин Вукчевич.

Что ж, панорама и правда позволяла: передо мной раскинулась вся деревушка, по сторонам окаймленная каменистыми мысами, покрытыми хвойником. Море было невероятно синего цвета, какой обычно приходится видеть только на открытках, и здесь же, совсем близко, лениво раскинулся остров – визитная карточка Черногории.  Все это представлялось немного нереальным: не верилось, что мы приехали сюда для того, чтобы заниматься расследованием.

– Что? – Встрехнул я головой, – ах да, конечно.

Господин Вукчевич улыбнулся, поняв в чем дело.

– Слева за мысом находится очень хороший пляж Crvena Glavica, мы его очень любим, но временами там происходит срамота: голые бессрамцы купаются, я имею ввиду совершенно голые! Правда, если верить рыбакам, миссис Мувстоун делает то же самое около своей яхты. А вот и она, – он указал на белоснежную яхту, стоявшую на якоре, в нескольких кабельтовых от берега. На ней виднелся английский флаг.

– Посмотрите на эту маленькую зеленую лодку рядом с "Клеопатрой", она такой забавной формы. Каюта крошечная, и все-таки в ней живут двое: мужчина и женщина. Они устроили из паруса тент над палубой и большей частью там и ночуют. Там же готовят пищу, умываются. Эти двое не каждый год здесь. Однажды утром оказалось, что их лодка причалила в том месте, где она стоит сейчас. Мужчину зовут Сергей Соловей, он художник. Ему только двадцать четыре. Вы его увидите. Девушку зовут Анна, они не женаты. Я видел их документы. Ей восемнадцать. Она из Одессы. Всегда ходит наполовину голая и даже больше, чем наполовину, –  вздохнул мой милый ханджа.

Я улыбнулся и сказал: “Кажется, кто-то пришёл”. Из номера донесся шум вновь прибывших – первый звук за долгое время, перебивший шум волны.

Ступень 3

Это были "голые" (в данный момент, правда, одетые), посему господин Вукчевич даже не стал утруждаться тем, чтобы пройти в номер, он лишь крикнул:

– Пожалуйста, проходите, налейте себе коктейли и прихватите для нас с господином адвокатом пива.

– Вы сказали, что миссис Мувстоун живёт на яхте, одна?

– Когда команда в отпуске, со своим "секретарем", – черногорец всем своим видом изобразил кавычки, принимая пиво от художника, – "муууусье Жульеном".

– Месье Жульен? – поднял бровь я

– Он такой же француз, как я – русский Иван Пельмень! Жигало, танцор за деньги, Мило Дупевич, в прошлом году представлял своё "Dupe" старому итальянцу,  в этом – "секретарь". Впрочем, меня это не касается, вот и они. С Вашего позволения.

Господин Вукчевич отправился встречать гостей, я же воспользовался возможностью поговорить наедине с "голым" художником, его спутница, очевидно, была как тень при нем (или я ошибался?). Передо мной стоял очень жилистый и крепкий молодой человек, вся его фигура источала нервное напряжение, сгусток энергии, который никак не мог найти выход наружу. Помимо прочего, его худоба, как и его девушки, говорили либо об особой диете, либо, что вероятнее, о жизни полной лишений во всем, кроме свободы, очевидно.

– Давно Вы в Черногории?

– Около двух месяцев, до того стояли в Хорватии, но долго там не продержались: жрать, знаете ли, нечего… Друзья сказали, что в Черногории есть богатая чудачка. Ну я пострелял деньжат и не прогадал: она купила у меня картину. Да ещё здесь поют бесплатно, – он поднял бокал с коктейлем.

– Вы позволите спросить, а на что Вы живёте вообще?

– А Вы? У меня есть друзья, иногда я продаю картины, когда совсем голяк, питаемся рыбой.

– Но сейчас у Вас есть деньги?

– Я же сказал, что продал картину миссис Мувстоун.

– Вы бывали у нее на яхте?

– Несколько раз.

– Что вы там делали?

– А что делают на яхтах?

– Не знаю.

Тут Сергей уронил с оттенком презрения:

– Там пьют. Мы пили. Все? А то у нас коктейли закончились.

С этими словами он развернулся и шагнул в номер.

– Па, наша мещанская Медичи, как я рад Вас видеть, мамаша, и тебя, петушок

– Сергей, дерзкий мальчишка, напоминает меня в его возрасте, когда я покинула родину, совсем одна, молодая, глупая, но такая целеустремленная.

Значит сейчас ей должно было быть около 60 лет… Сказать, что эта женщина не выглядела на свой возраст, было бы глупо, нет, передо мной сидела уже достаточно взрослая дама, но в отменной физической форме и явно ухаживавшая за собой. Вероятно, в бывшем спортсменка и сейчас активно тренируется, об этом говорили крепкие руки. Она не солгала, как и в Художнике в ней была масса энергии,  но она нашла для неё выход.

– По крайней мере, в этот раз ты не мокрый. Вы представляете, в прошлый раз он решил искупаться перед нашим вечерним собранием тут, да так и явился весь мокрый. Сейчас очень коварная погода: дни – лето, а ночь – зима, это у них и называется осень! Одним словом, я так испереживалась, не заболеет ли он, что самой в конце концов стало плохо! У меня слабое сердце, вы знаете.

– Миссис Мувстоун, Вы говорите о событиях того вечера, когда пропала картина? – уточнил я.

– Да, конечно, мы так любим собираться здесь на Ville Edelweiss, у моего прекрасного друга, здесь замечательный "pogled", вид. И прошу Вас, зовите меня просто Светлана, что мы не земляки, что ли?

– Апероль для Светланы и минералка "мусье Жульену", – господин Вукчевич протянул бокал и стакан.

Здесь все отлично друг друга знают, а пустота и отрешенность заходящего сезона сблизила их так тесно, что они не скрывают эмоций и не стесняются в выражениях. “Этакая подводная лодка”, – подумал я. А Мило "Жульен", значит, не пьёт. Вероятно, следит за какой-то строгой диетой, чтобы поддерживать мышечную массу. Но, несмотря на объем груди и ширину плеч, оскорбительное наименование, данное художником, подходило к нему идеально. В этот момент в номер вошли Семён, господин Перепейкин и доктор, звали его Николай Сергеевич, хирург, который отдыхал здесь каждую осень вот уже 9 лет.

– А вот и Вы, господин Перепейкин! В прошлый раз отлучились, в этот раз опаздываете, – подал голос Мило

– Я отправился искать доктора Вашей даме сердца, – был ответ, который сопровождался поцелуем руки миссис Мувстоун.

– Однако нашёл его я! – заметил господин Вукчевич.

– У меня в номере – с усмешкой добавил доктор.

– Вот как раз там я и не додумался посмотреть: подумал, что раз Вы не спустились к нам, то, вероятно, гуляете по пляжу, к тому же телефон не отвечал.

– Что верно, то верно: отдых на то и отдых, чтобы телефон был выключен.

– Что будете в этот раз пить? – поинтересовался господин Вукчевич.

Тут, видимо, пожелания не всегда были одинаковые, в любом случае, пока гости и хозяин обсуждали бар, я достал блокнот, начеркал несколько слов и вручил вырванный листок Семёну.

– Боюсь, я вынужден Вас покинуть господа и дамы, – он поклонился женской части общества, – срочное поручение.

Никто не выразил беспокойства, только господин Вукчевич пытался настоять на необходимости выпить "на дорожку". С уходом Семёна я смог прислушаться к речи Перепейкина:

– Вы знаете, я пью только scotch, шотландский whisky, никаких там американских бурбонов вроде Jack Daniels…

– Jack Daniels никогда не был бурбоном, так как производится в штате Теннесси, в то время как бурбоном называют остальные марки американских дистиллятов, производимых в штате Кентукки, по старому названию области в нём, – обратился я к говорившему.

– Дисти… что?

Если требовалось ещё что-то, чтобы ещё сильнее завоевать сердце господина Вукчевича, который питал крайнее презрение к персоне Перепейкина, так это на вопрос: "А Вы тоже пьёте виски, господин адвокат?",  ответить: "Я предпочту лозу".

– Что Вы обо всем этом думаете? – спросил меня он, когда гости разошлись и мы вернулись вдвоём на балкон.

– Я пока ничего об этом не думаю, – сказал я, глядя в темную гладь моря, дарующую блаженное чувство одиночества.

Post sсriptum:

В три часа ночи в дверь постучали:

– Входи, Семён  .

– Я вымотан как собака! Знал бы заранее, что придётся таким заниматься, попросил бы доплату. У тебя есть что-нибудь выпить?

Я молча налил ему рюмку лозы, и только когда мой коллега с облегчением откинулся на спинку удобного кресла, спросил:

– Ты сделал то, о чем я тебя просил?

– Да.

– Трудностей не возникло?

– Не особенно.

– А со вторым, он согласился?

– Сказал, сделает все, что мы ему скажем.

– Dobre, чёрт, хорошо, а теперь иди спать.

Ступень 4

Номер доктора был немного меньше моего, но все равно это было прекрасное убежище для уставшего от суеты человека с украшенным косым потолком и всем необходимым, чтобы забыв обо всем наслаждаться прекрасным видом на море, остров и красные крыши, утопающие в хитросплетении улиц растущего в гору городка.

Все началось с того, что, поднявшись рано, я услышал, что мой сосед только что вернулся домой, судя по хлопку двери.

– Доброе утро, доктор, надеюсь, я вас не побеспокоил?

– Абсолютно нет, моя рыбалка все равно накрылась, – он указал на удочки и чемоданчик с принадлженостями в углу, –  Я договорился со старым Ранко на 6 утра, но когда я пришёл, его не было в лодке.

– Старый Ранко, да, мне говорили о нем: легенда деревушки, он живёт прямо в своей лодке, каждое лето бреется почти наголо и до поздней осени катает туристов. Зимой рыбачит и пьёт, однако вне сезона он больше бродяга, чем рыбак, добродушный старик, возраста которого никто не знает, в том числе он сам.

– Один вопрос, – сказал я, принимая чашку кофе, который доктор навострился готовить не хуже местных, – миссис Мувстоун производит впечатление весьма здоровой женщины.

Но он прервал мою речь: “Если вы хотите расспросить меня о состоянии пациента, то вынужден огорчить вас: врачебная тайна, но скажу одно: вы правы, она действительно достаточно крепкий человек для своего возраста.

После беседы с доктором я направился на пляж, мне нечего было делать там так рано, и все же я хотел ощутить это осеннее приморское одиночество, когда на сколько хватает взора вдоль берега почти никого, только вот-вот с тобой поравняется такой же одиночка как и ты, пройдёт мимо и опять тишина… Лишь этот мерный шум сбоку. Я наткнулся на одну пока ещё открытую кафану, где-то среди запечатанных дверей, в закоулках. Уселся за стол со скатертью в красную клетку напротив старичков с газетками, один из них был хозяин. Я заказал рюмку ракии и уставился в маленькое оконце.

По дороге к берегу я стал свидетелем милой сцены с участием милейшего Мило Дупевича. Молодая мамочка с коляской на секунду замешкалась с подъемом по крутым улочкам, раньше, чем я успел что-либо понять, мимо меня пролетел, гордо позвякивая мужским достоинством, потомок великих воинов и расторопно помог юной родительнице.

– Скажите, Мило, Вы не знаете при каких обстоятельствах миссис Мувстоун приобрела эту исчезнувшую впоследствии картину?

– Лестница монаха хранилась десетялетиями в хорошо знакомой мне семье, господин адвокат, я и познакомил их.

Предаваясь размышлениям, я провел в кафане весь день до заката, предстояло принять не простое решение. Убедив хозяина принять плату за выпивку, я вновь вышел на берег. В течение почти двух часов я неподвижно наслаждался тишиной пустого пляжа и ныряющим возле своей лодки художником, это был мой предпоследний день блаженного забвения на Ville Edelweiss и было немного грустно.

Ступень 5

Номер Семёна отличался особой изысканностью в оформлении интерьера, пусть и не имел камина, на мгновение я даже позовидовидовал. Здесь мы как и во всей Ville Edelweiss предавались созерцанию острова, когда я заканчивал разговор:

– Я буду ждать тебя в назначенное время.

В этот момент в дверь постучали.

– Входите.

– Господин адвокат, доброе утро, мне показалось, я слышал Ваш голос и не ошибся, – поздоровался господин Вукчевич, – Вы знаете, кажется, произошло ещё одно загадочное происшествие в нашем маленьком городке, многовато за одну осень, я Вам скажу.

– Что же приключилось, друг мой? – поинтересовался я.

– Старый Ранко, вчера его весь день не было, несмотря на договоренность выйти с утра порыбачить в море с доктором, и  сегодня он так и не появился. Я знаю, о чем Вы подумали, но уверяю Вас, когда он работает, то не пьёт ни капли. Вплоть до ноября, до последнего туриста, он не из тех кто станет упускать возможность заработать ещё одну копейку на долгую зиму. Видите ли, желающих воспользоваться его дряхленькой лодкой не то чтобы очередь, с учётом конкуренции…

– Ни о чем таком я не подумал, господин Вукчевич, только скажу Вам не беспокоиться за судьбу старика и не спешить тревожить полицию. Лучше позаботьтесь о том, чтобы сегодня в 20:00 все собрались в Ваших замечательных аппартаментах, я буду держать речь.

С этой миссией педантичный черногорец справился на ура. Мы вновь находились в просторном зале, каждый с предпочтительной выпивкой в руках: Художник и его Анна с коктейлями; Миссис Мувстоун с аперолем; Мило Дупевич с миниралкой; Перепейкин с виски; ну и я, доктор и господин Вукчевич с ракией.

– Ну что ж, сцена в гостиной, дамы и господа, как прозаично, – улыбнулся я, – Как следует начинать в таких случаях для меня загадка, такая же как и зачем меня сюда вызвали: найти вора, найти картину? Давайте начнём со второго. С тем, чтобы отыскать произведение искусства середины прошлого столетия, с одной стороны не было никаких сложностей. С другой – это было невозможно. Просто потому что никто из компании не покидал здешних мест с момента происшествия. В то же время, картина исчезла с яхты, при этом осталось не тронуто другое добро, которым бы мог поживиться случайный воришка. Я был там. Миссис Мувстоун не самая аккуратная женщина, повсюду разбросаны драгоценности, техника и даже деньги.