Улей: Изгнание из ада

Утро судного дня

– «Кто бы мог подумать, что человечество будет так легко уничтожить? Простой ролик, запущенный в социальные сети, и вот – мир уже летит в ад на всех парах. А мы ведь просто хотели победить. Победить в войне, которую всегда проигрывали, ну, и попутно немного заработать, не без этого, конечно. А в итоге – открыли двери в кошмар, да еще в таком месте, где закрыть их сложнее всего, – у себя в голове», – Сергей в задумчивости постучал по стеклу костяшками пальцев.

Он стоял у панорамного окна своей квартиры на двадцатом этаже одной из башен «IQ-Квартал» в Москва-Сити и смотрел на горящий в нескольких местах город. Столбы густого черного дыма поднимались в небо, а к ним с разных сторон спешили пожарные вертолеты МЧС. С такого расстояния они были похожи на больших рассерженных шмелей, спешащих по своим делам. Один из вертолетов, вынырнув из-за башни «Федерация», направился к ближайшему пожару, таща за собой ковш с водой, которую зачерпнул рядом, в Москва-реке.

«Ну, конечно, это был не совсем простой ролик, даже очень непростой, но все же – такой эффект за столь короткое время», – Сергей покачал головой и сделал глоток виски из большого хрустального бокала. Лед приятно звякнул о стекло. Он вздохнул и, упершись лбом в прохладное стекло окна, закрыл глаза.

Несмотря на то, что было еще только одиннадцать утра, он решил вместо кофе выпить чего-нибудь покрепче и поехать в офис после обеда. Все равно встреча команды назначена только на три часа дня.

Они планировали поделиться идеями по решению проблемы, которая, подобно черной дыре, засасывала в себя их мир, реальность, действительность, матрицу – в конце концов, называйте, как хотите. Чем бы ни была эта реальность, ее буквально разрывало на части.

Несколько минут он молча наблюдал за трудолюбивыми «шмелями», что таскали воду из Москва-реки, спеша потушить разгорающиеся, судя по растущим столбам черного дыма, пожары.

Нужно было работать, но фокус все время ускользал. Отчаяние и страх, усиливающиеся с каждой минутой, парализовали волю, лишали сил, и он с трудом подавлял желание все бросить и, накрывшись с головой одеялом, уснуть. Не видеть, не слышать, не участвовать. Все, что могли, они уже сделали, теперь мавр может и свалить. Останавливало понимание невозможности: найдут – и все равно заставят, лучше уж самому, с энтузиазмом и огоньком в пьяных глазах.

«До трех еще полно времени, можно собраться с мыслями и сделать наброски идей, ну, или просто пить, глядя на умирающий город и предаваясь экзистенциальной тоске».

Сергей хмыкнул и, отвернувшись от окна, подошел к барной стойке. Взял с нее пульт и включил телевизор, что занимал всю стену напротив. Попереключав каналы, он выругался.

Происходящее не только в Москве, но и по всему миру, было настолько удручающим, что желание попробовать разобраться в проблеме и весь рабочий настрой моментально испарились. Увиденное полностью лишило его воли. Вероятно, все же придется просто пить.

Журналисты основных СМИ, ранее соревновавшиеся, как получше да пострашнее упаковать горячий материал, явно выдохлись, так как реальность превосходила любую фантазию – ни добавить, ни убавить.

«Патовая ситуация для этой братии: врать не о чем, да и спрятать уже ничего не получится, все на виду, кошмар развивается одинаково по всему миру, везде одно и то же. Никакой повестки у них, бедных, нет, потому что дать ее некому. Сильные мира сего попрятали головы в песок и самоустранились, выставив наружу, для общения народом, заикающихся от волнения пресс-секретарей», – Сергей снова сделал большой глоток, поморщился, задержав дыхание, и медленно выдохнул.

«М-да, начальственных задниц вокруг вроде все так же много, а какую лизать – непонятно, для порядочного писаки это – разрыв шаблона… Сначала пытались сделать вид, будто ничего не происходит, потом с различных трибун прозвучали объяснения, одно другого нелепее, и, в конце концов, власть предержащие просто слились. Группа информационной подтанцовки осталась без руководящих указаний.

Для журналиста всегда есть контекст, определяемый повесткой, получаемой от спонсора, и в этот самый контекст он укладывает, трамбует, я бы сказал, информацию, что приходит к нему из внешнего мира. Никакой голой правды не бывает – только обслуживаемый информационный вектор. И вот тут мы действительно в ступоре: все вектора осыпались за пару дней, как осенние листья с деревьев под порывом ветра. Их сдуло ураганом, который пришел из так называемого «информационного пространства», куда эти деятели столько лет старательно гадили».

Основные СМИ транслировали происходящее на улицах крупнейших городов мира в режиме «no comments», то есть происходило невозможное – транслировалась именно голая правда, даже без монтажа, просто стрим с камер. Реальность, как она есть, без купюр и интерпретаций: горящие на улицах машины, черный дым из окон небоскребов, толпы мечущихся по улицам людей, трупы на центральных улицах городов, которые никто и не думает убирать.

С одной стороны – это уже ставший обычным фон городской жизни, особенно для Франции и США, если бы не одна особенность: военные и полиция в этой вакханалии были частью массовки. По улицам разъезжала бронетехника, над городами барражировала авиация. Танки, стреляющие по правительственным зданиям в центре города, ранее бывшие российским эксклюзивом, стали частью городского пейзажа мировых столиц. Сложно было понять, что больше пугало: сама картинка, транслируемая телеканалами, или отсутствие суетливого нарратива журналистов – никто не даже не пытался объяснить происходящее, вселить надежду или хотя бы обозначить проблему. Мир стремительно несся в дурно пахнущую черную дыру, а крайнего так до сих пор и не нашли. Сама суть происходящего не давала возможности ткнуть в кого-то пальцем и назначить врагом.

«А в это время один из ответственных за этот бедлам сидит сейчас в своей прекрасной квартире и смотрит на последствия содеянного по телевизору. Творец Армагеддона, соратник самого Дьявола – или, скорее, Дьяволицы. И ведь никакой войны, ракетных ударов и прочего пафоса типа марширующих солдат и делающих селфи на фоне военных действий дебильных европейских политиков. Легкое движение пальцев над клавиатурой – и костяшки домино посыпались, цепляя друг друга, выворачивая наш мир наизнанку», – Сергей посмотрел в окно на панораму горящей Москвы, потом на стакан в своей руке.

«Интересно, безопасно ли сходить в магазин? Вискарь скоро закончится, а без алкоголя станет совсем тоскливо. Или лучше послать за ним охрану, что ждет в гараже? Но вот вернутся ли?»

От этих мыслей его отвлек звук пришедшего сообщения в «телеге» – коллеги поделились ссылкой на видео. Сергей ткнул на ссылку и перевел картинку с телефона на телевизор.

На Rutube в топе был ролик с американским президентом, который, набравшись смелости выйти в эфир, во время обращения к нации вдруг закричал, в ужасе уставившись в потолок кабинета, затем, отбросив кресло, на котором сидел, с такой силой, что оно своей спинкой разбило окно, буквально нырнул под знаменитый на весь мир стол «орального кабинета». Камера, снимавшая его, резко повернулась и упала на пол, уставившись в стену, транслируя висящий над камином портрет Рузвельта. Раздались выстрелы, крики, звуки бьющегося стекла – и трансляция прервалась.

Мнения, публикуемые под роликом, разделились: одна группа комментаторов недоумевала, какого воображаемого друга увидел старый псих на этот раз, другая предполагала, что старик наконец-то полностью слетел с катушек, и лидер всего свободного и демократичного, восьмой год издевающийся над планетой, наконец-то решил выйти в заслуженную отставку, пустив себе пулю в голову. Многие сожалели о том, что самое интересное не попало в эфир, – человечество так и не узнает, были ли у него вообще мозги. Сергей покачал головой. Пролистал несколько пабликов, на которые был подписан: везде одно и то же – люди делились ссылками на ролики, один другого круче, смотреть которые не было никакого желания.

«Карпатов, похоже, прав в своих расчетах: у нас осталось примерно семь дней, после чего мир, каким мы его знаем, исчезнет. Упадет последняя костяшка домино, и мы увидим иной рисунок – наш новый дивный мир. Семь дней разрушения – вот чем закончится наша история. Хорошо, если только наша, как вида, а не всей планеты, что весьма вероятно – в сложившихся-то обстоятельствах и при общем ядерном потенциале».

Сергей вздохнул и выключил телевизор. Бросив пульт на стойку, он встал, потянулся с хрустом в суставах и, взяв со стойки стакан, снова подошел к окну. Оглядел город. Пока он смотрел новости, пожаров прибавилось, один из них возник совсем рядом, в районе Трехгорки. Горело ярко, так, что языки огня были видны даже над крышами зданий. Слева под окнами через Москва-сити с сиренами пронеслась колонна пожарных машин.

«Блин, все-таки нужно срочно что-то придумать, так ведь действительно все развалится на части», – подумал он и провел рукой по лицу.

Сергей собрался было отойти от окна, как вдруг его внимание привлекли полицейские «Тигры», что на большой скорости влетели на парковку «Афимолла» прямо у него под окнами. Из броневиков выскочили бойцы в черной броне и заняли позиции под прикрытием машин, направив стволы автоматов на крышу торгового центра, туда же повернулись пулеметные турели на крышах боевых машин. За ними на парковку, мигая сиреной, влетел черный «Патриот» с синей полосой по бортам и резко остановился за одним из броневиков. Из джипа выпрыгнул человек в сером городском камуфляже, видимо, командир, так как на нем не было черной брони и шлема, как на бойцах из броневиков. Командир задрал голову и, глядя на крышу торгового центра, приложил ладонь козырьком ко лбу. Было видно, как он поднес руку с рацией к лицу и, оживленно жестикулируя, что-то в нее говорит. С высоты двадцатого этажа происходящее выглядело несерьёзно, как в кукольном мультфильме. Человечки суетились, меняли позиции, целились в кого-то на крыше торгового центра.

Сергей, сколько ни напрягал зрение, не мог разглядеть там ничего криминального – крыша была пуста. Он принес от другого окна телескоп, поставил его и навел на «Афимолл». Мощная оптика даже с такой высоты позволяла разглядеть пятна краски, трещины в покрытии и занесенный на крышу мусор, а сквозь стекло купола торгового центра он видел людей, что ходили внутри по магазинам, но ничего достойного этой массовки с оружием не происходило. Сергей озадаченно пожал плечами и отвернулся от телескопа. И в этот момент бойцы внизу открыли огонь. Приглушенные стеклами звуки выстрелов походили на треск петард. Он посмотрел вниз. Пули крошили фасад торгового центра, сыпались стекла, летели осколки бетона и куски рекламных конструкций.

Сергей испугался, видя это безумие. Внутри же люди! Что они творят?! Зачем?! Тревога, зародившись где-то в солнечном сплетении, сжала сердце, скрутила живот и быстро добралась до горла. У него перехватило дыхание. Прижавшись лбом к стеклу, продолжая смотреть вниз выпученными глазами, он медленно сполз на пол и встал на колени. Одной рукой Сергей держал стакан, стиснув его с такой силой, что побелели костяшки пальцев, другой судорожно пытался расстегнуть ворот рубашки – сердце бешено стучало в груди, не хватало воздуха. В этот момент с его зрением произошла странная метаморфоза – оно расфокусировалось, а когда он, тряхнув головой и проморгавшись, снова посмотрел вниз, то от испуга отшатнулся назад и сел на пол. Стакан выпал из руки и покатился, расплескав остатки виски и льда, звонко ударился об окно.

Раскрыв рот, Сергей смотрел вниз, где на крыше торгового центра бесновался совершенно нелепый зверь, напоминающий Змея Горыныча из русской народной сказки. Зеленое чудовище с тремя головами и цветным костяным гребнем по хребту пыталось достать бойцов спецназа, свесившись с крыши и загребая воздух здоровенными лапами с длинными блестящими белыми когтями, почти дотягиваясь до солдат. Три головы на длинных шеях, выдыхая из огромных ноздрей дым, щетинясь костяными воротниками, не отставали и пытались укусить перемещающихся за «Тиграми» бойцов. Передвигались головы очень быстро и ловко на своих длинных шеях, каждая словно жила своей собственной жизнью, высматривая себе цель и пытаясь достать ее.

Пули не наносили зверю никакого ущерба, даже не оставляли следов на его шкуре, чего нельзя было сказать о фасаде торгового центра, который за несколько минут был полностью изуродован. Дракон раскидал припаркованные рядом со зданием торгового центра машины, пытаясь попасть в броневики спецназа, и одна из них все-таки ударилась в один из них и загорелась.

Дракон передвигался на своих смешных коротких и толстых лапах довольно проворно, иногда пробегая прямо по стеклянному куполу «Афимолла» без каких-либо разрушительных последствий. Во время перемещений то одна, то другая голова его свешивалась вниз и пыталась укусить бойцов.

Проворство, с которым столь нелепое существо передвигалось, удивило Сергея не меньше, чем само присутствие Змея Горыныча на крыше московского торгового центра. Что-то тут было не так, и он вроде бы знал, что именно, разгадка была совсем рядом, нужно только вспомнить, но ответ все время ускользал.

Когда дракон достал-таки до одного из броневиков свой лапищей, тот перевернулся и прокатился по стоявшим за ним бойцам.

Двое из них после падения так и остались лежать, раскинув руки, а один некоторое время катался по земле, но потом замер в позе эмбриона.

Командир что-то отчаянно кричал в рацию, держа ее перед своим лицом. Жестикулируя свободной рукой, он вел оживленные переговоры. Видимо, они увенчались успехом, так как он жестами дал бойцам приказ отойти назад. Они быстро перегруппировались и ушли за периметр паркинга, заняв новую позицию под прикрытием отъезжающих «Тигров». Все замерли, командир, прекратив переговоры, стоял и крутил головой по сторонам. Он что-то высматривал в небе, снова приложив ладонь козырьком ко лбу.

Сергей навел телескоп на Змея и, передернувшись от испуга, отшатнулся от окуляра – он заглянул прямо в огромный желтый глаз одной из голов зверя: радужка глаза была словно живой, состоящей из текучего огня, подобно Солнцу, а зрачок – как наполненная яркими искорками черная бездна.

Змей с протяжным утробным гулом выдохнул пар из всех своих ноздрей, устроив дымовую завесу. Затем он свесил свою среднюю голову вниз, покрутил ею, высматривая бойцов, что спрятались за машинами, и, глубоко вздохнув, словно зевая, широко открыв рот, обдал струей огня весь паркинг. Как будто огнеметом прошел, аккуратно, от края и до края, сопровождая этот процесс истошным визгом, от которого завибрировали стекла. Когда клубы огня рассеялись, оказалось, что серьезных повреждений он не нанес: загорелись стоявшие рядом с «Афимоллом» машины да пара бойцов, хлопая себя по плечам руками, потушили загоревшиеся доспехи.

Вдруг Сергей услышал шум вертолета. Сперва он подумал, что это снова пожарные прилетели набрать воды и повернулся на звук, но когда через несколько секунд вертолет пролетел прямо напротив его окна, Сергей снова чуть не упал, увидев К-52 во всей красе. Отражаясь в соседних небоскребах, сделав круг над торговым центром, «Аллигатор» развернулся над Москва-рекой для захода на позицию и по широкой дуге пошел на торговый центр. За секунду до того, как он нанес удар, Сергей понял, что сейчас произойдет. Втянув в себя воздух, он собрался было закричать, и в этот момент вертолет выпустил несколько ракет по крыше «Афимолла».

Толстые стекла смягчили звуки взрывов, по дому прошла волна дрожи, покачнувшая небоскреб. Но он выстоял. На нижних этажах соседних домов вылетели стекла. В небо поднялся огромный огненный шар, в который объединились взрывы ракет, выпущенных вертолетом. В центре этого шара продолжал бесноваться дракон. Мало того, он выпускал поочередно из каждой пасти струи огня, целя то в улетающий вертолет, то в оставленные бойцами броневики. Вертолет не остался в долгу и дал по зверю в ответ несколько длинных очередей из автоматической пушки на носу. Каждое попадание оставляло после себя на крыше сквозную дыру с рваными краями, сквозь них можно было увидеть горящие магазины внутри «Афимолла».

Два «Тигра» перевернуло взрывом ракет, и они лежали горящими колесами вверх, рядом, пытаясь сбить с себя пламя, катались по земле солдаты. Явно издеваясь над нападавшими, Змей присел на задницу, сложил свои когтистые передние лапы на груди, скрестив «пальцы», и, наклонив все три головы, с прищуром наблюдал за солдатами, которые оттаскивали раненных от перевернутых броневиков. В этот момент крыша торгового центра треснула, и дракон спиной назад, взмахнув хвостом и сверкнув огромными пятками, упал внутрь торгового центра, подняв клубы дыма и пыли.

«Да что же это такое?! – подумал Сергей – и тут его осенило, он стукнул себя рукой по лбу. – Опять, черт, опять все то же самое! Ну надо же!» – он потер пальцами виски и потряс головой.

Сергей забрался в кресло рядом с окном, закрыл глаза, положил руки на колени и медленно вдохнул полной грудью, потом так же медленно выдохнул, задержался на несколько секунд на выдохе, пока не ощутил сильную нехватку воздуха, и снова вдохнул. Повторив упражнение несколько раз, он сосредоточился на проходящем через ноздри воздухе, как учил Карпатов, и ощутил внутренний толчок. Медленно выдохнув, Сергей открыл глаза и встал. Вернувшись к окну, он посмотрел вниз.

Торговый центр горел, сквозь дыры в его фасаде и крыше вырывались дым и языки огня, из разрушенного входа выбегали люди, несколько человек в горящей одежде лежали на парковке без движения. Стеклянная крыша в центре «Афимолла» была полностью разрушена, и сквозь зияющую на ее месте дыру были видны мечущиеся в панике люди и разрушенные конструкции здания. Несколько человек пытались выбраться из разбитого лифта. Он висел на тросе, выпав из разрушенной взрывом стеклянной шахты. А дракона внутри не было, он исчез так же, как появился, и не только он: исчезли произведенные им разрушения, раскиданные машины оказались на своих местах, остались только нанесенные выстрелами военных повреждения фасада и двое бойцов, по которым прокатился броневик, хотя он сам, как оказалось, никуда не укатился, а стоял себе на всех четырех колесах.

Сергей огляделся по сторонам: соседние дома остались без стекол в окнах нижних этажей, сквозь выбитые взрывами окна в «Городе Столиц» вырывались языки огня.

«Черт! Интересно, а что с моим домом, тоже горим?» – встревожился он и, прижавшись щекой к стеклу, попытался рассмотреть – не видно ли огня на нижних этажах его дома. Потом вспомнил о пожарной сигнализации и успокоился. Она молчала, значит, беспокоиться пока не о чем. Сергей перевел взгляд на парковку торгового центра.

Бойцы спецназа, опустив оружие, растерянно смотрели на происходящее, некоторые побежали на парковку, чтобы помочь раненым гражданским, двое пытались привести в чувство солдат, «раздавленных» броневиком. Вертолет сделал еще один круг между небоскребами, закручивая спиралями клубы дыма, затем резко набрал высоту и улетел в сторону центра города.

«Господи, неужели это никогда не закончится?! – подумал Сергей, снова усевшись в кресло. – Что же мы наделали? А ведь Карпатов считает, что шанс исправить все-таки есть. Хочется верить, что он прав», – Сергей полил на руку водой из стоявшего на столике рядом с креслом графина и протер лицо, тяжело вздохнул и, обреченно откинувшись на спинку, закрыл глаза.

«А ведь как хорошо все начиналось!»

Сергей

Сергей – еще довольно молодой, слегка за сорок, айтишник. Высокий, подтянутый, волосы всегда аккуратно уложены в замысловатую прическу, в темно-русой бороде – красивая легкая седина, проницательный взгляд карих глаз из-под модных очков. В целом, красавец – по мнению женской части коллективов, где ему приходилось работать. Предмет вожделений, но, к великому сожалению этих самых вожделеющих, – убежденный холостяк. Он довольно давно привык жить один, родители умерли много лет назад, и Сергей в этой жизни мог рассчитывать только на себя. Приводить в свою жизнь кого-то еще он категорически не хотел, хотя иногда и экспериментировал с длительными отношениями.

Пройдя путь от разработчика до архитектора сложнейших систем искусственного интеллекта, в настоящий момент он являл собой яркий пример успешного высокотехнологичного топ-менеджера. Последние пять лет Сергей бодро шел вперед и вверх, переходя из компании в компанию, из проекта в проект. На его счету было несколько достаточно громких в масштабе страны проектов, в том числе и участие в разработке голосового помощника для популярного поискового сервиса. Нейронные сети стремительно переходили в разряд доступных простому народу привычных технологий, и подобные услуги были востребованы. Действительно, сейчас сложно найти обывателя, который бы не баловался с тем же ChatGPT, заставляя несчастный ИИ рисовать картинки по запросу или писать тексты дипломных работ.

Как они с коллегами часто шутили за пивом – скоро любая кофеварка из среднего ценового сегмента без проблем пройдет тест Тьюринга, а наиболее популярным бытовым прибором в России будет небольшой самоходный говорящий холодильник для алкоголя, с которым можно будет и выпить, и поговорить за жизнь.

Развивая эту идею, на один из ИТ-конкурсов по социальным инициативам они в шутку представили проект андроида «Собутыльник». Специально обученная нейронка отлично материлась, могла обсудить последние новости, рассказать анекдот и очень душевно поговорить на множество злободневных тем.

Фишкой проекта была именно его «народность». Для формирования словаря, особенностей произношения и динамики речи использовались записи разговоров представителей маргинальной интеллигенции различных регионов России. На самом деле, задача по разработке именно собутыльника, а не очередного голосового помощника, оказалась куда сложнее, чем это может показаться на первый взгляд. Все эти правильно говорящие тети и дяди типа Алисы – задача, поначалу бывшая сложной и интересной, но давно ставшая привычной и скучной. А создать собутыльника, который чутко чувствует направление мысли собеседника, имитирует нарастающую алкогольную интоксикацию, способен на эмоции, в особенности эмпатию, и правильное употребление мата – такая задача оказалась очень непростой. Но парни с ней справились «на все сто»! Им самим «Собутыльник» доставлял массу удовольствия и позитивных эмоций, став постоянным участником офисных посиделок.

Нейронка «Собутыльника» обучалась, в том числе, и на различных пабликах о жизни звезд и популярных ток-шоу, так что могла рассказать самые горячие сплетни из мира селебрити, блеснуть знанием модного жаргона и актуальных трендов. Имитируя женскую особь, «Собутыльник» отлично использовал эти знания и опыт. В мужском модуле такие диалоги отдавали некоторой голубизной и вызывали когнитивный диссонанс, но при этом запросто могли довести до колик от смеха.

Внешне андроид напоминал скорее Мойдодыра из старого советского мультфильма, чем человека, но говорил действительно феерично, причем в обеих своих версиях: мужской и женской. Обе суперски имитировали пропитой голос и усредненный говор представителей российской дворовой элиты.

«Собутыльник» мог отлично распознавать русскую речь персонажей, находящихся в любой степени алкогольной интоксикации и деградации личности, что подтверждалось снятыми на видео лабораторными экспериментами, точнее, самыми настоящими алко тест-драйвами, которые демонстрировались на стенде их проекта. Венцом данного творения, или, как говорил Сергей, «вишенкой на торте» в проекте «Собутыльник» был модуль, способный распознавать речь совершенно законченных алкашей. Сложнейшая задача, зачастую непосильная для обычного человека, была ими блестяще и с некой долей юмора решена.

Мысль долго и сильно пьющего человека похожа на полет испуганной летучей мыши в темном сортире, посреди которого блуждает остаток сознания. Оно судорожно машет фонариком, пытаясь поймать в луч света мечущуюся мысль. Если сознанию удается поймать мышку в круг света, оно немедленно выдает слово, ну, или ту его часть, что успеет рассмотреть. Связать эти осколки, заполнить пробелы, выстроив в осмысленную речь – на уровне техники задача нетривиальная, требующая серьезный навыков в разработке алгоритмов предиктивного анализа. Люди, регулярно злоупотребляющие алкоголем, теряя речевые навыки, видимо, развивают в себе способности по невербальной передаче информации, а возможно – даже и ясновидения, так как понимают друг друга именно что с двух слов. Как правило, первого и последнего в предложении, так как на остальные у них не хватает сил, и они заменяются междометиями, матом и кривлянием.