- -
- 100%
- +
Утром у меня болело всё, любое движение причиняло боль во всех мышцах сразу. Скрипя зубами и сдерживая крик от причиняемой движениями боли, долго разминал воспалённые мышцы, чтобы вновь обрести способность к передвижению. Я ничего не ел со вчерашнего утра и сейчас мой голодный желудок, настойчиво требовал чего-нибудь в него положить. Притупив голод водой из ближайшей лужи, я занялся поиском еды.
Лес, в котором я сейчас находился, был смешанным и каким-то странным. Он рос не сплошной стеной, а клочками, несколько десятков хвойных деревьев, потом луг и снова лес, только деревья уже лиственные. Ничего съедобного кроме горсти перезрелой земляники я не смог здесь найти. Для моего организма после вчерашнего длительного забега, этого было мало, можно сказать, вообще ничего. Имея с собой лишь старый нож, какой обычно носят в сапоге, я решил поохотиться. Какого зверя можно добыть, имея только нож? Разумеется, мелкого, например, зайца или какую-нибудь птицу, не умеющую летать. Как я не старался, но никого не поймал, потому что никого не нашёл. Ближе к вечеру, когда от голода уже больше не мог ни о чём думать, кроме еды, я вышел к ручью, петляющему по лесным оврагам как заяц, бегущий от волка. Этот ручей стал для меня спасительным, я смог поймать пару рыбёшек размером с мою ладонь. Съел их сразу же, даже не ощутив вкуса. Лишь только после этого в моей голове появились другие мысли, не связанные с едой. Снова появилось желание вернуться домой, но я это желание душил, как только мог, прекрасно осознавая, что ничего хорошего меня там не ждёт. Поджог – преступление серьёзное, за это можно запросто угодить на каторгу, если ущерб возместить нечем. Надеюсь отец найдёт деньги, если не сможет доказать, что лавку Корша поджог не я.
Чуть позже на берегу ручья нашёл несколько камней, подходящих для того, чтобы с их помощью добыть огонь. Опыт получения огня таким способом у меня был большой, я каждый день этим занимался дома по несколько раз в день. Конечно же, то огниво что осталось дома, было гораздо качественнее найденных мною камней, но и с их помощью я смог добыть огонь, высекая искру ножом. Добыл его к тому моменту, когда ночное светило, уже заняло своё положенное место на тёмном небе. Всю ночь пришлось поддерживать жаркое и яркое пламя костра и не потому, что мне было холодно. Сразу после полуночи, лес словно ожил, что-то, трещало, скрипело, шуршало и где-то вдалеке, протяжно выл волк.
К утру я был уставшим и хотел спать, а ещё я опять хотел есть. На этот раз в ручье ни одной рыбины не поймал, пришлось довольствоваться лягушками, коих на берегу было превеликое множество.
Просидеть у ручья можно было бы ещё несколько дней, но это был не выход из положения, у меня нет ничего для того, чтобы облегчить себе жизнь. Нужно было идти туда, где живут люди, там проще достать еду и есть шанс найти временное жилище для того, чтобы пережить зиму, которая уже не за горами. Пройдёт ещё три месяца и в той одежде, что сейчас была на мне, уже не переночуешь в лесу у костра, замёрзнешь насмерть ещё до того, как наступит утро. Возвращаться домой, я уже не собирался, решил, идти вдоль ручья по его течению, должен же кто-то жить неподалёку, используя его чистую воду.
На следующее утро, как только солнце осветило Накру первыми лучами, я отправился дальше. Дорога оказалась совсем не такой лёгкой, какой она мне показалась вначале. Преодолевая крутые холмы, покрытые колючим кустарником и спускаясь в глубокие овраги, я уже к полудню вымотался так, что появилось желание остановиться и устроить привал до следующего утра. В итоге я так и поступил, только место для ночлега выбрал более безопасное, на крохотном островке посередине в несколько раз увеличившегося в ширину ручья. Для начала натаскал на этот островок сухих веток для костра и наловил лягушек, чтобы хоть что-нибудь съесть. Рыба в ручье была, но мелкая и такая шустрая, что попытаться поймать её я просто не решился, дело бесполезное, времени потратишь много, а еды добудешь мало или вообще ничего не добудешь.
Ночь прошла спокойно, я даже смог выспаться, не слушая волчьего воя и скрипа старых деревьев, раскачиваемых ветром. С рассветом отправился дальше, только теперь решил, двигаться с другой стороны от ручья, мне показалось, что там берег был ровнее. Местность на другом берегу оказалась ничуть не ровнее, но тут хотя бы колючего кустарника было гораздо меньше. К полудню добрался до того места, где ручей соединялся с другим ручьём образуя маленькую речку. Глубина этой речки достигала всего-то мне до колен, а вода была такой чистой, что был виден каждый камешек на дне. Рыбу я тоже увидел и уже не с ладонь размером, а втрое больше. Мой измученный лягушками желудок, моментально напомнил мне тянущей болью о том, что сейчас уже время обеда. Смастерив из длинной ветки подобие остроги, я объявил охоту на всё, что плавало в реке.
Рыбу мне всё-таки удалось поймать, и её размер меня очень порадовал. Четыре ладони длиной и икра внутри. Сегодня у меня был поистине королевский пир, я доел рыбу только к полуночи и сытым, впервые за несколько дней, заснул возле жаркого костра.
Утром покидать столь сытное место не хотелось, к тому же ещё до того, как утренний туман рассеялся, я смог поймать ещё одну рыбину, только уже меньшего размера. Понимая, что время идёт и лето продлится не круглый год, я отправился дальше, искать людей, среди которых смогу перезимовать. Сейчас я находился от родного города уже очень далеко и решился, выйти на дорогу. Дорога, на которую вышел, использовалась людьми не часто и почти заросла травой. По ней я добрался до другой дороги, самой главной дороге нашего королевства – королевскому тракту.
Тракт пересекал всё королевство с севера на юг и соединял четыре самых больших города Эйвенхарда. Своё начало он брал в столице, расположенной на юге королевства и заканчивался в Керенарде, самом северном городе Эйвенхарда. По тракту идти было гораздо легче, ведь эта дорога была широкой и вымощена камнем. За остаток дня на тракте мне встретились всего два торговых обоза, идущих на север королевства. Я избегал встречи с людьми из этих обозов, сразу прятался в ближайшем лесу, как только они появлялись на горизонте. Чем дальше я двигался на юг, тем меньше было леса вокруг. Лес, если его можно было так назвать, был уже полностью лиственный, а деревья росли друг от друга на большом расстоянии, поэтому прятаться от обозников мне стало сложнее. Лишь один раз за три дня пути по тракту, мне удалось подкрасться к стоянке обоза и послушать разговоры. Так я узнал, где сейчас нахожусь и как далеко от этого места до ближайшего города. В двух днях пути отсюда, если идти пешком, а не ехать верхом на лошади, находился город Карамаш, третий по величине город Эйвенхарда.
Рано утром обоз покинул место стоянки и направился дальше на север, а я через некоторое время пришёл на то место, где они ночевали. Я был очень голодным и надеялся найти хоть какие-нибудь объедки, оставшиеся после их ужина и раннего завтрака. Нашёл только хорошо очищенные от мяса кости и обрезки овощей, в основном свеклы и моркови. Я сразу же съел эти обрезки, даже не очистив их от прилипшего к ним мусора и сухой травы. Несмотря на это, чувство голода только усилилось, пришлось идти искать себе пропитание среди камней, травы и кочек. За два часа смог поймать двух ящериц и змею. Ящериц выбросил, так как они были очень маленькие, а змею зажарил и съел. Мне сейчас было абсолютно наплевать на вкус еды, главное, чтобы она не была ядовитой. От поедания змеиного мяса со мной ничего плохого не произошло и чувство голода на какое-то время оставило меня в покое.
В путь я отправился рано утром с первыми лучами солнца и до полудня преодолел расстояние равное двум дням пути по берегу ручья. Через некоторое время в стороне от тракта заметил дым. Решил сходить посмотреть, что там горит, ведь где дым – там люди, а где есть люди – там есть еда.
Я оказался прав, это была маленькая деревня, всего два десятка домов, а дым, который я увидел, выходил из кузни. Сама кузня расположилась чуть в стороне, чтобы дым и удары молота не мешали жителям. Возле кузни на большом пне сидел кузнец, возле него стоял крестьянин и что-то ему доказывал, показывая куда-то в сторону леса, где я сейчас прятался. Перед тем как попытаться попросить еды, решил сначала понаблюдать за жителями. Стоило узнать, что за люди тут живут, ведь когда твои друзья становятся твоими врагами – чужих начинаешь бояться вдвойне.
Глава 2
Я наблюдал за кузнецом до самого вечера, он, то входил в свою кузню, то выходил оттуда. Чем он там занимался, мне было непонятно, ни одного удара молотом за всё время наблюдения за ним, я не услышал. Наблюдая за ним, я не пытался поменять место или обойти кузню, чтобы приблизиться к деревне. Двигаться вообще было опасно, вокруг всё время было много крестьян, кто-то косил траву, кто-то пас коров и коз, а кто-то просто мешался под ногами. Этими мешающимися под ногами были дети, не желающие сидеть дома, вот они-то как раз и были для меня самыми опасными, так как бегали везде и могли меня найти. Когда солнце скрылось за горизонтом, кузнец отправился домой, прихватив с собой из кузни что-то длинное, завёрнутое в тряпку. Дождавшись, когда станет совсем темно, и крестьяне разойдутся по домам, я решил заглянуть в кузню, вдруг там смогу найти что-нибудь съедобное.
Надеялся я зря, ничего из того что можно было бы съесть, я в кузне не нашёл, зато нашёл за кузней. Около деревенской кузни росли несколько кустов смородины, её я и собрал. Не всю, конечно, всего четыре горсти. Съел всё моментально и голод на какое-то время про меня забыл. Смородиной долго сыт не будешь, поэтому я пошёл в деревню, на крестьянских огородах должно много чего расти.
До огородов добраться не успел, на дороге появились всадники, я насчитал двадцать. Когда они приблизились, им навстречу вышли несколько крестьян, чтобы их встретить. Всадниками оказались солдаты, они весь день гонялись за разбойниками, появившимися в этих местах недавно. Сейчас солдаты собирались остановиться в этой деревне на ночлег, а утром продолжить поиск. Для меня это было плохо, я понял, что в деревне этой ночью появится охрана и меня они точно найдут. Пока они снимали упряжь и кормили лошадей, я успел украсть с ближайшего огорода две недозрелые тыквы.
Утром, когда деревенские жители проснулись, проводили солдат и чуть позже обнаружили пропажу двух тыкв, я был уже далеко. К этому времени у меня осталась уже только одна тыква, вторую я съел ночью, причём всю, даже твёрдую как камень кожуру. Я так и не отважился после своей мелкой кражи, прийти в деревню и попросить еды, мне стыдно было. Сейчас с зелёной и твёрдой, как камень тыквой в руках, я не спеша брёл по редкому лесу в сторону города Карамаш. Там планировал, найти себе работу и хоть какое-нибудь жильё, мне стоило заранее позаботиться о том, где пережить зиму. Зима на юге королевства, конечно же, не такая холодная, как на севере, но и в Карамаше без крыши над головой и тёплых стен вокруг не выжить.
Если у меня ничего не получится в этом городе, пойду дальше в столицу. Я слышал, что в столице зимой даже вода в вёдрах, оставленных на улице, не замерзает, а это значит, что выжить там шансов больше. До столицы добираться придётся долго, потому что далеко до неё. Если путь в Эйвенхард от Карамаша считать, времени на него уйдёт, не меньше двадцати дней, пешком и не по тракту. По тракту быстрее дней на пять, но опаснее, по крайней мере, для меня, я же один и совсем не воин. Обычных грабителей я не боялся, у меня же нет ни чего, а вот тех, кто занимается работорговлей, нужно опасаться. Работорговля в Эйвенхарде запрещена, но вот в соседнем Вуширхоре рабы есть, немного, но есть. Об этом я от бабушки Мараф узнал, когда она говорила, чтобы я, когда буду пасти коз, от города далеко не уходил, иначе поймают и продадут в рабство. Не думаю, что она меня просто таким способом пугала, Мараф всегда говорила правду, а если чего-то не знала, то сразу в этом признавалась. На севере королевства работорговцы не появлялись, там им делать нечего, с пленником бежать придётся далеко, да и догнать по дороге могут. На юге с этим было проще, народа здесь гораздо больше живёт, а ещё тепло и граница рядом.
Вспоминая рассказы Мараф, я шёл до самого вечера, и только когда стало темнеть, решил остановиться на ночлег. Место выбрал на дне большого оврага, там и вода была и сухой кустарник для костра. На ужин у меня была вторая тыква, которую я съел уже запечённой. Согревшись у костра, уснул сытым, каким в последнее время был далеко не каждый день. В середине ночи я проснулся, мне приснился кошмар. Снилось, что отец меня догнал и отрубил руку, а мой брат Итмар в это время стоял в стороне и смеялся. Оставшуюся часть ночи я плакал, мне было обидно, страшно и одиноко.
Наступило утро, я погасил огонь и, повернувшись в сторону родного города, сказал, – я всё равно выживу назло всем вам. Сжав кулаки, быстрым шагом отправился в Карамаш. Злость и обида на весь мир подгоняла меня вперёд и к полудню под лучами жаркого южного солнца, я добрался до города. Сам удивился тому, что дошёл до него так быстро.
Вид города с высокого холма, на котором я остановился, завораживал своей красотой и размером. Карамаш был огромным, раз в десять больше моего теперь уже моего бывшего Тернола. Высокие каменные стены защищали Карамаш со всех сторон, а большие, окованные железом ворота казалось, было невозможно выбить ни одним тараном.
Город мне понравился, но появилась проблема. Как попасть в город, если у ворот стража проверяет всех, кто входит и выходит из города. Сейчас, во второй половине дня, желающих попасть в город, было значительно меньше, чем тех, кто из него выходил или выезжал. Я не знал, закрывают ли в Карамаше ворота на ночь, и берут ли плату за вход. Прежде чем попытаться попасть в город, нужно узнать обо всём лучше, а не лезть напролом через открытые ворота мимо стражи.
До вечера ещё оставалось много времени, и я решил, пока оно у меня есть, найти что-нибудь, что можно съесть. Недалеко от городских стен заметил лес, достаточно густой для этих мест и какой-то подозрительно низкий, если сравнивать его с лесом на севере. Направился к нему, чтобы узнать, есть в этом лесу дичь или какие-нибудь ягоды, пригодные в пищу.
Лес оказался не лесом, а огромным садом из фруктовых деревьев, и он охранялся. Я ещё издалека заметил несколько всадников с собаками, объезжающих сад по кругу. Соваться в этот сад было опасно, собаки догонят и порвут в клочья, если почувствуют, что в саду появился чужак. Мне было страшно, но я сейчас хотел, есть, а голод способен подтолкнуть на любой рискованный поступок.
Дождавшись, когда всадники отъедут подальше, я направился в сад, не открыто, конечно, а ползком, по пожелтевшей от ярких лучей солнца траве. Трава высотой была всего в две ладони и росла не сплошным ковром, поэтому прежде чем переползти к другому травяному островку, я осматривался. Если всадники были далеко, переползал, а если они были рядом, лежал не двигаясь. Пока ползал, случайно измазался в конском навозе и теперь, от меня воняло как от навозной кучи. До самого сада добрался только с наступлением темноты, и пока охраны не было видно, смог набрать с земли два десятка упавших яблок. Сложил их в свою рубашку, от которой до сих пор пахло навозом, и пополз назад. Через некоторое время, когда сад остался где-то далеко позади в темноте, я встал и уже бегом отбежал ещё дальше.
Какого цвета были яблоки, в темноте понять было невозможно, они оказались твёрдыми и кислыми на вкус. Для меня уставшего и голодного, эти яблоки сейчас были самыми вкусными и самыми сладкими на свете. Я съел только половину из того что украл в саду, вторую половину оставил на утро, ведь утром мне надо будет чем-то позавтракать. В эту ночь я спал без костра, камни, что использовал вместо огнива, потерял где-то в саду.
На рассвете решил постирать свою одежду, чтобы от меня не пахло навозом на всю округу. Карамаш находился на берегу небольшой реки и проблем с водой для стирки, не было. Пока постиранная одежда сохла под лучами утреннего солнца, я съел оставшиеся яблоки. Сегодня, зелёные, недозрелые яблоки, мне уже не казались самыми вкусными и сладкими, скорее наоборот, самыми кислыми и совсем не вкусными. Несмотря на это, я их всё равно съел, понимая, что скорее всего, еды сегодня добыть уже не получится, по крайней мере до того момента, пока не попаду в город.
К тому моменту, когда моя одежда высохла, у городских ворот уже выстроилась большая очередь из крестьянских телег. Люди стремились попасть на городской рынок, чтобы там что-то продать или купить. Стражники проверяли каждую телегу, выясняя, кто и что ввозит в город. Наблюдая за проверкой, я увидел, что пеших путников проверяют не всех, а только тех, у кого были с собой корзины или мешки. На тех, у кого с собой вообще ничего не было, стража внимания не обращала.
Увидев это, я обрадовался, меня в город пропустят, ведь у меня же нет ничего кроме старого ножа, спрятанного в таком же старом сапоге. Сапоги, так же, как и штаны, достались мне от брата после того, как они ему стали малы.
Стараясь не показывать страха, я обогнул очередь из телег и спокойно прошёл в город. Лишь только после того, как стражники остались где-то позади у ворот, смог облегчённо выдохнуть, я наконец-то попал в Карамаш.
Что можно было сказать об этом городе, посмотрев на него и пройдясь по его улицам? Большой и грязный, улицы узкие, две телеги не везде смогут разъехаться, народа много, все куда-то спешат. Дома двух, а местами и трёхэтажные, торговые лавки на каждом углу. Я этого города сейчас немного боялся, не привык к такому количеству жителей.
Пока шёл по улице, разглядывая всё вокруг, меня чуть не затоптали копытами. Четыре всадника, одетых во всё чёрное, проскакали в сторону ворот, не обращая внимания на людей, идущих по улице. Через некоторое время по этой же улице, опять в сторону ворот, проехала закрытая карета с гербом на её дверях. Чей это был герб, с изображенной на нём головы волка, я не знал, но хорошо его запомнил, на всякий случай. Вскоре я добрался до городского рынка и долго стоял с открытым от всего увиденного там ртом. Такого количества торговцев сразу, я ещё не видел никогда, их тут было не меньше сотни. На рынке продавалось всё, начиная от старых башмаков и поношенной одежды, и заканчивая покрытых чёрным лаком карет. Рынок был огромным, почти как половина города Тернол, из которого я сбежал.
Также тут продавали и разного рода еду, мясо, рыбу, овощи, фрукты и ягоды. От такого разнообразия и запахов мой желудок сразу сжался, напомнив мне, что одними яблоками долго сыт не будешь. Денег у меня, разумеется, не было, а есть хотелось, и я решил, украсть. Что конкретно из продуктов украсть и где, ещё не решил, нужно было пройтись по всему рынку, чтобы определиться с выбором. Мясо свежее, копчёное, вяленое и солёное украсть, точно не получилось бы, оно висело на крюках за спинами торговцев у стен зданий. Рыбу и всякие там, фрукты и овощи, были более доступны, к ним я и стал присматриваться, прохаживаясь вдоль торговых рядов.
Спустя час смог украсть яблоко и грушу. Съел сразу, чтобы их у меня не нашли. Мне этого было мало, и я отважился, украсть кусок вяленой рыбы. Вначале всё было хорошо, на меня стоявшего недалеко от прилавка с рыбой, никто не обращал внимания, люди торговались, смотрели товар, нюхали и, если им нравилось, покупали. Дождавшись, когда торговец отвлечётся на очередного покупателя, я подошёл и стянул с прилавка половинку рыбины, длиной в мой локоть. Я даже успел с этим куском уйти, но, к сожалению, не далеко. Торговец обнаружил пропажу и поднял шум. Откуда взялись стражники, я так и не понял, также не успел понять того, как оказался на земле с приставленным к груди мечом. Меня поймали на воровстве, рыбу я выбросить не успел, да и делать это было бесполезно, свидетелей того, что я её нёс, было более чем достаточно.
Спустя час я уже сидел, за толстой и ржавой решёткой в городской тюрьме Карамаша. Тех, кто сейчас сидел за такой же решёткой здесь, было много, почти каждый час приводили кого-нибудь нового или старого, если он попадался уже не в первый раз. Никогда не думал, что смогу попасть в тюрьму, ведь я никогда ничего плохого никому не делал. Я украл потому, что хотел, есть, а не потому, что хотел, таким способом обогатиться. Да, я поступил не хорошо, но ведь меня можно понять, голод заставил. Так я думал, сидя в тёмном углу, попутно слушая разговоры тех, кто сидел рядом. Как оказалось, я здесь такой не один, почти каждый второй был пойман за кражу. Незаметно вытирая слёзы, я слушал, о чём говорили такие же бедолаги как я.
В основном говорили те, кто оказался в тюрьме не первый раз, они не сильно переживали по поводу наказания. За кражу полагалось от десяти до тридцати ударов палкой, в зависимости от того, что украл. За убийство вешали или отрубали голову, это тоже в зависимости от того, кого убил.
– Эй, парень, ты тут за что? – спросил меня кто-то.
– Есть хотел, украл половинку рыбины, – признался я. Смысла врать не было, я же не убийца, чтобы отказываться от содеянного.
– У кого? Как торговец выглядел?
– Высокий, худой и рыжий, почти с краю рынка стоит, – пояснил я, вспомнив, как выглядел тот торговец, у которого я решился, украсть рыбу.
– Да, попал ты, наказание будет суровым, это же родной брат начальника городской стражи. У него воровать себе дороже.
– Я же не знал, в город только сегодня пришёл.
– Новенький значит, надо было у кого-нибудь спросить, прежде чем руки протягивать.
Больше меня ни о чём не спрашивали, а сам я просто не знал, о чём спросить, наказания-то мне всё равно было не избежать. Всю ночь просидел в углу тюремной камеры, не сомкнув глаз, к утру уже был готов умереть от собственного переживания. Зачем мне жить, если родным людям я уже не нужен, а чужим никогда нужен и не был.
Утром начался дождь, мелкий, предвестник скорого начала осени. Почти всех, кто находился в тюрьме, вывели на площадь перед зданием городской управы. Здесь обычно наказывали за мелкие преступления, головы отрубали в другом месте. Начальник тюрьмы стал называть имена и объявлял, какое человеку назначено наказание. Первому вору, попавшему в руки стражи вчера, выпало двадцать ударов палкой. Человека неопределённого возраста вывели из клетки, в которой мы все сидели и привязали к столбу, вкопанному в землю в самом центре площади.
Смотреть, как его бьют палкой, было страшно, после первых трёх ударов он начал кричать, а после пятнадцатого, только хрипел, на крик сил уже не осталось. После первого преступника получившего своё, к столбу привязали другого человека, и всё повторилось снова. Я не смотрел на то, как его бьют, не мог просто, закрыл руками уши, чтобы не слышать его крики. Не знаю, сколько я так стоял, но очередь дошла и до меня.
– За кражу дорогой рыбы, вор Кирит из Тернола наказывается пятнадцатью ударами, – начальник сделал паузу, посмотрев на толпу зевак, собравшихся, посмотреть на избиение. – Наказывается пятнадцатью ударами плетью, – продолжил начальник и толпа ахнула. Из толпы зевак послышались выкрики, что парень не выдержит столько, умрёт раньше, чем получит своё. Однажды я видел, как богато одетый всадник ударил плетью горожанина, замешкавшегося на дороге, и видел последствие одного такого удара. Понимая, что меня ждёт, я стал сопротивляться, когда меня стали вытаскивать из клетки. Стражники оказались сильнее и вскоре, я оказался у столба.
Плеть палача коротко свистнула и мою спину, словно обожгло огнём, я сжал зубы, стерпев боль, смог не закричать. Второй удар стерпеть уже не смог, крик сам вырвался из горла. После третьего удара огнём обожгло щёку, это кончик плети не попал по спине и ударил выше. Я кричал уже без перерыва, пока не охрип. Удары сыпались один за другим, боли я уже не чувствовал, перед глазами стоял кровавый туман, все звуки пропали кроме одного, свиста плети тюремного палача. Моё сознание поплыло, а потом и вовсе на какое-то время угасло. Позже оно вернулось вместе с болью, меня куда-то несли, взяв под руки. Кто-то дотронулся до спины, её опять обожгло огнём, и я снова потерял сознание. Оно потом ещё много раз то появлялось, то пропадало вместе с болью, давая мне отдых. Память тоже частично отказывала, не позволяя запомнить, где я и что со мной. Помню, что полз куда-то, потом меня укладывали в крестьянскую телегу и куда-то везли по совсем даже не ровной дороге. Когда моё измученное болью сознание вернулось окончательно, не сразу понял, где сейчас нахожусь. Я лежал на животе, в доме, где сильно пахло сухими травами и рыбьим жиром. Попытка встать ни к чему не привела, у меня на это не хватило сил.
– О, очнулся, значит, выживешь, – послышался женский голос. – Сейчас воды дам, не дёргайся и на спину не ложись, все мои труды смахнёшь на пол.
Вскоре мне к губам подставили глиняную миску с водой. Вначале я не смог втянуть в рот воду, чтобы потом проглотить, я её лакал как собака или какой-нибудь другой зверь. Смочив немного горло, сделал первый небольшой глоток, потом ещё один и ещё, а потом у меня отняли воду.