Дела давно минувших дней

Глава

Дела давно минувших дней,Преданья старины глубокой.А.С. Пушкин

Поход в Бьярмаланд

«Разве не постыдно свободным ярлам подчиняться конунгу?» – так думал, сидя в своём имении на острове Бьяркей, ярл (князь у скандинавов) Торгнир Ульф.

Недавно конунг Харальд Серая Шкура наложил на ярла вергельд (денежная компенсация) в десять марок золотом за убийство Карли Эйнарсена. Убил его Торгнир, мстя за своего племянника Асбьёрна Хунда. Мать убитого племянника, вдова его родного старшего брата, попросила об этом. Брат умер несколько лет тому назад от какой-то болезни. Он, Торгнир, стал старшим мужчиной в роду. Не выполнить просьбу вдовы брата – это значит навечно покрыть себя позором.

Карли убил его племянника просто так, из зависти, метнул в Асбьёрна неожиданно копьё. Вот этим копьём Торгнир и убил Карли. Да, не в честном поединке, но Карли двадцать лет, а ему уже тридцать пять, разница есть и существенная. Торгнир просто позвал Карли и, когда тот подошёл к нему, пронзил его копьём с криком: «Узнай теперь, Карли, жителя острова Бьяркей! Надеюсь, ты узнал копьё». Карли умер, а конунг (король) назначил вергельд. Платить придётся, а иначе конунг пришлёт воинов, и они разорят гард (крепость, укреплённый посёлок) ярла. У конунга воинов больше.

Открылась дверь, и к ярлу вошёл хускарл (знатный дружинник, домоправитель) Кнуд Рыжий.

– Ярл, тут один из трэллов хочет говорить с тобой.

– Трэлл? – удивился Торгнир. – Как его звать?

– Финн.

– Финн? Ну, хорошо, впусти его.

Финнами норманны звали всех лесных жителей к востоку от Скандинавии.

Трэлл (раб) поклонился ярлу без страха, с некоторым достоинством. Он был широк в кости, высок и плечист, одет в длинную серую рубаху, какие носят рабы, на шее железный ошейник.

– В гарде ходят слухи, что ты, ярл, нуждаешься в деньгах.

– Это не слухи, это правда.

Ярл с интересом смотрел на трэлла.

– Я могу помочь. Я знаю, где взять деньги.

– И где же?

– В Бьярмаланде.

– Это и я знаю, хотя там и не был. Взять здесь товар, а там обменять его на меха. Но наберу ли десять марок? А ещё надо заплатить дружине. Или ты предлагаешь просто ограбить прибрежные селения?

– Нет, не селения, но ограбить.

– Не селения? А что?

– Меня зовут Туган, я – бьярм. У нас есть такой обычай: когда умирает или рождается человек, то землю, где он родился или умер, смешивают с монетами и приносят богине Юмале. Наша богиня сделана из чистого золота, она сидит на троне и прижимает к себе сына, а перед ней серебряная чаша, наполненная монетами, она всегда полная. Вот оттуда ты, ярл, можешь украсть монеты, только не трогай саму богиню и чашу.

– А если трону?

– Богиня разгневается, и ты умрёшь.

– Так, хорошо. И ты знаешь, где находиться эта ваша богиня?

– Знаю. На реке Виньё, недалеко от устья.

– Виньё, – задумчиво произнёс ярл, – Я слышал о ней. И что ты хочешь?

– Свободы, прямо сейчас, снять этот железный ошейник, – бьярм дотронулся до своей шеи, – и оставить меня там, в Бьярмаланде.

– То есть, довести тебя до дома? За это ты покажешь дорогу к деньгам? Я удивляюсь: как ты с такой статью и стал рабом? Я могу взять тебя к себе в дружину.

– Нет. Я хочу умереть на родине.

– Хорошо. Кнуд, прикажи снять с него ошейник.

Этот разговор произошёл зимой, а через месяц, когда утихли шторма, драккар (корабль викингов) ярла Торгнира Ульфа вышел в море с двадцатью воинами на борту, а ещё сам ярл, хускарл Кнуд, кормчий Сигурд и ещё двое приближённых ярла, Гудмунд и Хаук, – всего двадцать пять человек, бывший трэлл Туган не в счёт.

Корабль шёл по Гандвику (Северный Ледовитый океан) вдоль пустынных берегов Хогуланда (северная часть современной Норвегии и Кольский полуостров) на северо-восток, и только нищие селения лапландцев встречались на их пути. Гребли как в штиль, так и при попутном ветре, стремясь как можно быстрее попасть в Бьярмаланд, чтобы к осени уже вернуться домой. И вот берега Хогуланда свернули на юг, драккар вошёл в огромный залив Гандвика (Белое море), пересёк пролив и шёл вдоль восточного берега на юго-запад. Эта полоска берега с селениями норманны и прозвали «бьярма», то есть «кайма» между морем и лесом.

Солнце перестало заходить, а только красным шаром докатывалось до горизонта на севере и, тут же, поднималось вверх, чтобы возобновить своё путешествие по бело-серому небу.

Торгнир останавливался у каждого селения бьярмов. Он всё же взял товар для торговли, на всякий случай: похищение монет богини Юмале то ли удастся, то ли нет, а торговля уж точно состоится. Меняли на пушнину и моржовые клыки всякую железную хозяйственную мелочь – гвозди, скобы, молотки, топоры, лопаты и прочий инструмент. Особенно хорошо шли ткани. Даже некрашеная льняная ткань, из которой шили одежду для рабов, а уж о крашеной в яркие цвета ткани и говорить нечего.

Ярл уже считал поездку удачной: вергельд он отдаст и небольшая прибыль будет.

Вода в море становилась всё менее солёной, норманны приближались к большой реке Виньё (Северная Двина).

Драккар осторожно двигался между островов устья, придерживаясь главного течения, и ночное солнце освещало корму. Шли долго, и непонятно было, где находились. И справа, и слева песчаные жёлтые полосы то ли основного берега, то ли островов. На песках этих растут громадные сосны, вдали от берега – осины, ещё дальше чернели ели, на островах березняки. Ярл стал опасаться – не заведёт ли его бьярм в засаду. А с другой стороны: откуда бьярмы узнают, куда он идёт и зачем идёт?

– Долго ещё? – спросил Торгнир.

– Нет, – ответил Туган, – уже почти пришли. Вон за тем островом надо пристать.

Свернули направо за островом, покрытым полузатопленными тонкими берёзками, остановились.

– Рассказывай, – обратился к бьярму Торгнир.

– Я покажу дорогу.

– Не надо, мы сами найдём.

– Не доверяете?

– Ты нас считаешь глупцами?

На лице бьярма мелькнула растерянность. Мелькнула и пропала.

– Хорошо, слушайте, – сказал он.

– Гудмунд, – сказал ярл самому молодому из своих приближённых, – слушай внимательно, ты пойдёшь на разведку.

Лицо Тугана помрачнело, но он взял себя в руки и спокойно стал рассказывать:

– Вот за этим леском, будет большое поле, надо найти тропинку и идти по ней. За поляной густой еловый лес, пройдя его, выйдешь на поляну. На ней и находиться Зарни-ань, а за её спиной курган из земли и монет.

– Зарни-ань? – удивился ярл. – В гарде ты называл другое имя.

– Это так. Только не надо произносить её имя здесь. Бьярмы называют её Зарни-ань, что значит – «Золотая женщина».

Ярл усмехнулся:

– Женщины редко бывают золотыми. Если ты, бьярм, обманул нас, то я лично отрублю тебе голову. Ты же хотел умереть на родине? У тебя будет такая возможность. Ведь это твоя родина?

Торгнир описал рукой дугу. Туган ничего не ответил.

Драккар причалил как можно ближе к берегу, Гудмунд спрыгнул на берег налегке, только с мечом и ножом на поясе и шлемом на голове. Вернулся он быстро:

– Это остров.

– Обмануть хотел? – сказал ярл Тугану. – Я это ожидал.

– Нет, ярл, я давно не был в этих местах, мог и ошибиться, пройдём чуть дальше.

Гудмунду помогли взойти на драккар, и они прошли чуть дальше вверх по реке и причалили у какого-то мыса.

– Вот теперь точно тут, – сказал бьярм.

На этот раз Гудмунд отсутствовал гораздо дольше, вернулся радостно-возбуждённый:

– Нашёл.

Норманы кинулись к правому борту:

– Ты её видел?

– Да.

И тут раздался всплеск за левым бортом. Это бьярм спрыгнул в воду и поплыл к противоположному берегу.

– Я так и знал, – с досадой сказал Торгнир.

Хускарл молча схватил копьё и метнул его в пловца. Бьярм вскрикнул от боли и закружил на месте.

– Ты ему попал в ляжку, Кнуд, – сообщил ярл своему хускарлу.

Между тем Туган вытащил копьё из ноги и вместе с ним медленно поплыл к берегу.

– Эх, уплыло моё копьё, – покачал головой хускарл.

– Ладно, собираемся, – сказал ярл. – Пока этот бьярм доплывёт до берега, пока найдёт своих, пока они соберутся, пока дойдут, мы успеем обернуться.

Норманны оделись как на битву: влезли в кольчуги, надели шлемы, взяли мечи, топоры, копья, ножи и, естественно, мешки для добычи. К Юмале отправились четырнадцать человек, на драккаре остались только десять гребцов и кормчий Сигурд.

Норманны шли быстрым широким шагом, торопились, и за еловым лесом им открылась поляна. Посередине высится идол богини Юмалы, она сидит на чём-то, на коленях у неё человечек, на голове диск, полыхающий красным под лучами ночного солнца, а перед ней огромная чаша, наполненная монетами. За идолом возвышался курган, где вместе с землёй смешано золото и серебро.

– Берите столько, сколько можно унести, идя быстрым шагом, – приказал ярл Торгнир своим воинам. – Если не успеем уйти, то можем погибнуть, а мёртвым, как известно, добыча не нужна.

Всё было проделано быстро. Норманны набили свои мешки землёй с кургана вместе с монетами, а ярл и Кнуд опустошили чашу у ног богини Юмалы. Гудмунд предложил прихватить и чашу, так как она вроде как из серебра. Торгнир и Кнуд согласились, и чаша переместилась в мешок к Гудмунду.

И вот маленький отряд заспешил к берегу, к своему кораблю.

Норманны прошли уже половину большого поля, как справа затрубил рог и из леса высыпали бьярмы во главе с Туганом. Он прихрамывал на правую ногу и опирался на копьё Кнуда. Засвистели стрелы.

– О, моё копьё вернулось, – сказал Кнуд.

– Строимся «свиньёй», – приказал ярл.

Норманны быстро построились. Впереди плечом к плечу встали Гудмунд и Хаук, за ними ярл и по бокам от него Кнуд и ещё один воин, за ними ряд из четырёх воинов, потом ряд из трёх и из двух. Норманны загородились щитами, передние обнажили мечи, задние подняли копья.

Бьярмы бросились на врагов, но были с лёгкостью отбиты и отскочили, зажимая раны от мечей и копий.

– Нищие, эти бьярмы, – заметил Торгнир, – у них и оружия толком нет.

– Все финны – великие колдуны, – сказал воин слева от ярла, – как бы они нас не заколдовали, тем более что мы обидели их богиню.

– Финны колдуют только над трупами, – возразил Кнуд.

– Не всегда.

– Если кого из нас убьют, – сказал ярл, – то трупы забираем с собой, чтобы нас всех не заколдовали.

– Эй, бьярм, – закричал Кнуд, – кинь в меня моё копьё, я поймаю.

– Сейчас вы все получите, – пригрозил Туган.

Толпа бьярмов расступилась, и из неё вылетел с диким рёвом огромного роста человек с большой дубиной. Размахивая ею, он бросился на Гудмунда и Хаука. Они сделали по шагу в сторону, а ярл, чуть присев, уходя от удара, ткнул великана копьём в бок. Бьярм завопил, бросил дубину и скрылся в толпе.

Торгнир подхватил дубину и, вращая её, кинулся на бьярмов. Бьярмы шарахнулись в стороны. Ярл всё крутил и крутил дубину, наскакивая на толпу. Строй норманнов двинулся на бьярмов. Они не выдержали и побежали к лесу.

– Зря ты не сменил курс, – крикнул ярл Тугану, – и не пошёл ко мне в дружину. С нами весело.

– Мне и со своими неплохо, – огрызнулся Туган и заковылял к лесу.

Норманны, по возможности не ломая строй, поспешили к мысу, где их должен был ждать драккар. Но драккара там не оказалось.

– И что теперь делать? – спросил Кнуд.

– Их заколдовали местные финны-бьярмы, и они превратились в туман, смотрите, какой он густой.

– Да брось ты, Бьёрн.

– Заколдовали же лапландцы Торира Моржа, когда он бил моржей на их берегу, и он пропал со всей дружиной и драккаром.

– Всё может быть, – согласился ярл. – Поступок Сигурда можно толковать надвое. Или его захватили бьярмы, или он отошёл в безопасное место. Я думаю, что это легко проверить.

С этими словами Торгнир снял с себя кольчугу, положил оружие на землю, набрал веток и берёзовой коры, взял трут и огниво и полез на самую крайнюю сосну на мысу. Там он между ветвей разложил костёр и, когда огонь разгорелся, спустился вниз. Костёр сначала горел меж ветвей слабой точкой, а потом вдруг вспыхнула вся крона сосны, превращая дерево в гигантский факел. И вскоре из-за острова показался драккар, радости норманнов на берегу не было предела.

Только они погрузились на корабль, и хотели было отчалить, как на мысу показались бьярмы с Туганом во главе.

– Стойте, – закричал он.

– Что вы хотите? – ответил Торгнир.

– Мы бы хотели сделать с вами торг.

– И что вам надо?

– Мы хотим меха обменять на ваше оружие.

– Что ты, бьярм, мы мирные люди, мы оружием не торгуем. Зря ты не пошёл ко мне в дружину. Жить в богатой, но слабой стране опасно.

Дракар вышел на середину реки и пошёл вниз по течению. Река набухала приливом, и вода в ней стала горькой. Норманны торопились поскорей покинуть берег бьярмов, и вот, наконец, открытое море, драккар взял курс на север.

Спали норманны по очереди и гребли не переставая. На второй день Торгнир и все остальные проснулись от сильного грохота.

– Что это значит, Сигурд? – спросил Торгнир.

Сигурд не успел ответить, как раздался второй грохот, а за ним третий.

– Когда два ветра мчатся друг на друга, – сказал Сигурд, – при встрече образовывается такой грохот. Нам следует ждать плохой погоды.

С востока надвигалась тёмная туча.

– Вон! – Сигурд показал на небо.

– Вижу, – откликнулся ярл. – Убирайте парус.

– Это финны насылают на нас бурю, за то, что мы их ограбили.

Море потемнело, на гребнях волн стали появляться барашки пены. Волны становились всё выше и свирепо бились в борт драккара.

– Поворачиваем кормой к ветру! – закричал Торгнир.

Полил холодный дождь, сверкала молния, гремел гром. Вёсла втянули вовнутрь драккара и закрепили всё, что можно было закрепить. Сигурд и Торгнир вцепились в рулевое весло, стараясь направлять драккар строго по ветру. Корабль взлетал на волне и стремительно опускался вниз, потом ещё и ещё. Вода заливалась вовнутрь, и норманны вычерпывали её.

– Надо отдать Юмале всё, что мы у неё забрали, – прокричал ярлу Сигурд.

– Зачем же тогда мы сюда пришли? – возразил Торгнир.

– Мёртвым деньги не нужны, – прокричал Кнуд.

– Мы ещё живые, – ответил Торгнир. – Гудмунд! Выкинь в море чашу. Тот бьярм предупреждал, что чашу трогать нельзя, а мы её взяли.

Гудмунд кивнул, быстро развязал мешок и бросил чашу за борт. Чаша взлетела на гребень волны, потом пропала и опять показалась на гребне другой волны.

– Смотрите, – прокричал Бьёрн, – она плывёт в страну бьярмов.

Буря вроде как чуть стихла, а, может быть, так только показалось.

– О, Тор Громовержец! – закричал в небо Торгнир. – Неужели ты слабее финской богини Юмалы?

Сверкнула ослепительно молния, и прогрохотал раскат грома.

– Вот он, ответ Тора, – сказал Кнуд.

Буря стала стихать.

– Впереди справа остров!

Вытащили вёсла и погребли туда. Драккар кренился и черпал правым бортом воду, воду вычерпывали.

Корабль добрался до острова, заметили узкий залив, зашли в него и шли почти до конца и там причалили. Обессиленная команда драккара легла спать на мокрых лавках.

Утром тучи рассеялись, и выглянуло тёплое солнце.

– Всё-таки наш Тор сильней богини Юмале бьярмов, – сказал Кнуд.

– Конечно сильней, – согласился Торгнир, – и никакая она не золотая. Ты, видел, Кнуд, что она местами зелёная? Из меди она. Я же говорил, что женщины редко бывают золотыми. И всё-таки бьярмы меня удивляют. Зачем они приютили этого бывшего трэлла? Он неизвестно где бродил, привёл чужеземцев, которые осквернили святыню его народа. И они не убили этого предателя.

– Может быть, он знатный бьярм, – предположил Кнуд.

– Какая разница? Он показал дорогу к богине Юмале. Он достоин смерти только за одно это.

Через два дня, отдохнув, драккар норманнов пошёл на север к острову Бьяркей.

22 сентября 2020 г.

Рогнеда

Месяц висел над Лысой горой, красное солнце заходило за лес, и снег искрился под его лучами и отливал багровым цветом.

Княгиня Рогнеда уложила с нянями детей спать, последний, старший, девятилетний сын Изяслав никак не хотел засыпать, но уснул, убаюкала. Сидела на лавке и смотрела сквозь мутное слюдяное окошко в сумерки через речку на гору и на дальний лес. Тоска заползла в душу княгини. Старшего сынка отпустили к ней погостить на день. Сегодня все дети при ней – четыре мальчика и две девочки, радость неимоверная. Скучала по сыну.

Как же так получилось, что она, гордая полоцкая княжна, любимица отца и братьев, сидит одна на чужбине и смотрит на этот розовый снег? Не совсем одна, конечно, вот сыновья сладко спят, а в соседней горнице спят дочери. Но завтра старший сын уедет, остальные останутся, а всё равно она одна.

Как зачат был этот сын! Вспомнить страшно! А она помнит.

Рогнеде в том году исполнилось восемнадцать лет.

Князь киевский Ярополк прислал сватов. Он уже был женат. Когда-то давно его отец Святослав привёз ему в подарок девочку Юлию, которую в далёкой Болгарии хотели постричь в монахини. Но Святослав не позволил, увёз девочку в Киев. Вот она и стала женой Ярополка. Интересы княжества после несчастной и нелепой смерти князя Олега заставили Ярополка искать союзников в лице полоцких князей. И теперь он просит у неё руки. Князь полоцкий Рогволод долго думал, советовался с сыновьями и решил отдать дочь за киевского князя.

Владимир, прознав про это в далёком Новгороде, тоже прислал сватов: «Зачем твоей дочери быть второй у брата, пусть будет первой у меня!»

Князь киевский Ярополк – законный правитель, как старший в роду. Князь Владимир считался младшим князем, хотя и был по возрасту старше, но никаких законных прав на стол в Киеве не имел, так как был сыном наложницы. Год назад погиб князь Олег – родной брат Ярополка и брат по отцу Владимира – в братской ненужной междоусобице. И Владимир не без оснований опасался за свою жизнь. Если уж Ярополк пошёл войной на родного брата, что ж на кровного-то не пойти? Он бежал из Новгорода к варягам и вернулся через год с варяжской дружиной, мысля лучшей защитой нападение.

Рогволод посчитал, что больше сил и прав у Ярополка, и отказал Владимиру. «Моя дочь – природная княжна и за сына рабыни не пойдёт!» – последовал гордый ответ полоцкого князя. В ответ Владимир к своим варягам прибавил охочих людей из словен, чуди и кривичей – и пошёл на Киев, а по пути свернул в сторону, чтобы добыть себе жену и союзников у несговорчивого полоцкого князя.

Лес кудрявился молодой зеленью, когда челны Владимира из Двины свернули направо и вошли в реку Полота.

Битва состоялась в поле у стен Полоцка. Рогволод проиграл. Владимир обложил город.

Утром у Двинских ворот Полоцка затрубил рог. Внизу стояли двадцатилетний князь Владимир и его дядя по матери Добрыня – внук и сын древлянского князя Мала. Оба статные, широкоплечие, могучерукие, русоволосые, с волнистыми светлыми бородами, видно, что родня – дядя с племянником. Рогнеда тогда подумала, что зря отец отказал ему. Видный жених. Ну и что, что сын рабыни, рабыня-то княжеского рода.

За ними толпились предводители дружин: варягов, словен, чуди и кривичей.

– Эй, тестюшка, – весело закричал Владимир, обращаясь к Рогволоду. – Может, снизойдёшь до нас, несчастных калик перехожих, и отдашь дочь? А то сами возьмём!

– Никогда! – ответил Рогволод со стены. – Никогда моя дочь не будет снимать сапоги сыну рабыни!

– Ну, это мы ещё посмотрим. Воины Полоцка! Я здесь так, поджениться. А вообще я иду на Киев с родным братом повидаться. Давно не виделись. Тех из вас, кто останется в живых, после взятия города я с удовольствием возьму в свою дружину. Кривичи – хорошие воины. Это я знаю.

Кривичи были на стене, кривичи были и под стеной. Тем, кто был на стене, умирать за князя-варяга сразу как-то расхотелось. Захотелось с Владимиром на Киев. А что? У него только дед был варяжского племени, а бабка, княгиня Ольга, – из кривичей, мать – из древлян. Он почти славянин. Он свой. Да половина дружины полоцкой – сыновья или внуки рабынь.

Воины Владимира пошли на приступ. Воины Рогволода на стенах отбивались как-то вяло, но охотно сдавались в плен. Полоцк был взят без потерь с обеих сторон.

Грабежа Владимир не допустил.

– Я же на свадьбу приехал, – пояснил он. – Жениться.

Будущего тестя и шуринов заперли в подклети, Рогнеду и её мать развели по своим горницам, поставили караулы. Из княжеских амбаров тащили съестное, выкатывали бочки с мёдом, пивом и греческим вином, готовили свадебный пир.

Свадьбу Владимир решил сыграть честь по чести, согласно всем обычаям.

Рогнеду отвели в баню с подругами накануне вечера. А утром сняли подруги красную ленту с головы, расплели косу, заплели волосы в две косы, надели головной убор замужней женщины. Невесте полагалось плакать как можно больше во время всех этих действий, чтобы в замужестве плакать как можно меньше. Рогнеда плакала вполне искренне, много и горько.

Подъехал шумный поезд жениха. Все верхом. Невесту посадили в возок. Отца и братьев из подклети так и не выпустили, Рогнеду провожала мать, обливаясь слезами.

Отвезли на капище. Волхов свершил обряд. Всё! Полоцкая княжна Рогнеда стала женой князя Владимира. Правда, стола у князя Владимира ни в одном городе на Руси нет. В Новгороде он был всего лишь наместником киевского князя. И то, вернувшись с Варяжского моря в Новгород, стал вообще непонятно кем. Бродячий князь бродячей дружины.

Начался свадебный пир. Рогволода с сыновьями выпустили из подклети и усадили за стол на скамьи с завязанными сзади руками перед пустыми мисками. У матери руки не были связаны, но миска стояла пустая.

– Ешьте, пейте, дорогие тесть с тёщей! – кричал со своего места Владимир. – Не побрезгуйте угощением, шурины!

А руки связаны, а слуги с яствами обходили их стороной, а деревянные мисы пустые стояли перед ними. Стыд и срам! Но сидели князья полоцкие прямо, смотрели гордо.

Повели молодых почивать в светёлку, нарочно приготовленную для этого. Стояла кровать высокая, резьбой украшенная. На кровать уложили туго связанные снопы ржаной соломы, постелили сверху белоснежным льняным полотном, подушки положили пуховые, а одеяло соболиное.

Сопровождали молодых: дядя жениха Добрыня, предводители дружин и связанные по рукам отец Рогнеды и братья.

Молодые зашли в светёлку, дверь было прикрыли, но Владимир ударом каблука распахнул её настежь.

Князя Рогволода и братьев Рогнеды, усмехнувшись, Добрыня поставил так, чтобы было видно, что творится в светёлке.

Владимир сел на кровать. Зашуршали снопы под тяжестью его тела. С усмешкой глядя на Рогнеду, он протянул правую ногу. Что же делать? Она жена. Обычай есть обычай. Княгиня опустилась на колени и стала стягивать сапог с ноги мужа. Из портянки посыпались несколько медных и серебряных монет.

– Согласилась бы сразу, глядишь, и золотые бы были, – сказал Владимир, меняя ногу, и посмотрел победно в сторону полоцкого князя.

Рогволод отвёл глаза. Стыдно. Лица братьев Рогнеды горели от гнева и стыда.

Владимир кивнул Добрыне, тот прикрыл дверь, но не до конца, чтобы слышно было, что делается в светёлке.

По обычаю, сопровождающие молодых, должны были закрыть за ними плотно дверь и удалиться пировать дальше, чтобы через некоторое время прийти «будить» молодых битьём глиняных пустых горшков о дверь, на счастье. Сейчас всё было не так. Вожди дружин удалились. Остались братья, Рогволод с женой и Добрыня. И они слышали всё, что творилось в светёлке: и шуршание соломы в такт движениям, и стоны и крики Рогнеды, и пыхтение, и рычание Владимира.