- -
- 100%
- +
Фотография на обложке книги из личного архива автора
Варда Склир в 987 году, уже глубокий старик, с арабским войском появился в пределах ромейской державы и объявил себя императором Второго Рима. Многие из знати восточных провинций империи присоединились к его войску. И это было не удивительно – Варда Склир в своё время был лучшим и удачливым полководцем империи, победитель вместе с василевсом Иоанном Цимисхием воинственных скифов Сфендослава.
Действующий император Василий, впоследствии прозванный Болгаробойцем, послал против него другого прославленного полководца и бывшего мятежника Варду Фоку.
Два войска встретились и объединились, договорившись по-честному поделить империю. Но вскоре, улучив момент Варда Фока, схватил своего тёзку Склира и бросил в темницу и уже себя единолично объявил императором Второго Рима.
Василевс Василий был в ужасе. Полцарства в руках узурпатора, большая часть армии поддерживает Варду Фоку. Василевсу в срочном порядке требовалось войско. Вопрос: у кого попросить и что за это предложить? К болгарам не обратишься. Год назад, будущий Болгаробойца, проиграл болгарам битву у Трояновых ворот. И, к тому же, а если болгарам, воспользовавшись временными трудностями империи, взбредёт в голову отбить свои восточные земли, которые у них отобрал предыдущий император Иоанн Цимисхий? Это тоже надо учитывать после такого разгрома. Немцы, угры и печенеги тоже не подходят, остались скифы, которые сами себя называют росы. Росы считались умелыми воинами, свирепыми и храбрыми до безумия. Ну, а если Сфендославу, отцу нынешнего архонта скифов на Дунае бока намяли? Так что ж? С кем не бывает? Расстались росы и ромеи если и не дружески, то вполне довольные собой. Иоанн Цимисхий получил победу и восточные болгарские земли, а Сфендослав жизнь и не малую добычу. И кто намял бока росам? Склир! Есть прекрасная возможность отомстить.
Решение было принято, и к холодным северным берегам Русского моря помчался дромон – быстроходный корабль с посольством на борту.
Русский князь Владимир и его бояре выслушали греков с сочувствием, но никакого желания помочь императору Василию не проявили.
Греки не теряли надежды, сулили богатую будущую добычу (больше сулить было не чего) и всё уговаривали и уговаривали. Соблазняли и местью. Говорили, что сыну за отца неплохо было бы и отомстить Варде Склиру. Но всё напрасно! Воинственные росы воевать не хотели.
И вот зимой русские вдруг согласились, выставив пустяковое, по их мнению, условие: отдать в жёны киевскому князю Анну – сестру императора Василия.
Но ромейских принцесс не выдавали замуж за варваров!
Это строго настрого запретил Константин Багрянородный, дед василевса, и вообще это было не в обычаях греков. Да, были два исключения, но родственницы императоров не были багрянородными. А Анна родилась в Багряном (порфирном) зале императорского дворца. Её родители, Роман и Феофания, были в этот момент императорами, то есть уже являлись носителями божественной власти.
Подумав, хитроумные греки согласились, выдвинув своё условие: архонт росов Владимир должен принять крещение. Поэтому во второе посольство греков вошёл митрополит Севастий, который и должен был крестить князя.
Князь Владимир согласился, тем более что он уже был один раз крещён своей бабкой, княгиней Ольгой. И зимой на помощь василевсу Василию из Киева были посланы шесть тысяч русских воинов и письмо, что князь крестился на Крещение, взял имя Василий в честь своего заочного крёстного отца императора Василия, в чём митрополит Севастий свидетель. И он будет ждать свою невесту Анну летом у днепровских порогов.
Император Василий с помощью русской дружины разбил часть войск Варды Фоки у Хрисополя. Дальше он решил, что справиться сам. Русская дружина, нагружённая добычей, отправилась домой. У днепровских порогов её встретил князь. Но невесты для князя с ними не оказалось. Не было и письма от василевса, объясняющее это странное явление.
Князь Владимир очень сильно огорчился и решил не мешкая отправиться в Таврию, в ромейскую провинцию Климаты, в город Херсонес, в русском произношении – Корсунь. Благо, что дружину собирать не надо – она уже собрана, и находиться на полпути от Херсонеса.
Русское войско двинулась через печенежские степи. Печенегам было обещана часть добычи на обратном пути. То же самое было обещано и княжеству готов Феодоро, что находилась в горах в непосредственной близости от Корсуни.
Осенью город был взят в осаду и ближе к следующему лету, после того, как было обнаружено его слабое место, а точнее – водопровод, попал в руки удачливого киевского князя. О чём радостный князь Владимир не преминул сообщить своему заочному крёстному отцу василевсу Василию.
В письме сообщалось, что он, князь Владимир, он же Василий, с пониманием относиться к греческому обычаю – не отдавать замуж порфирородных принцесс, таким как он варварам. Но свои провинции ромеи отдают тем же варварам довольно таки часто, что, наверное, уже вошло в обычай. И русы ничуть не хуже арабов или немцев и, поэтому, он забирает провинцию Климаты себе, если, конечно, император не передумает и не отдаст свою сестру за него замуж.
– Да он над нами издевается! – вскричал василевс Василий.
В малом тронном зале собрались только свои: собственно василевс, его младший брат Константин, их мать Феофания и паракимомен – глава правительства империи.
– Но мы же согласились, что он возьмёт себе в жёны нашу сестру, – сказал Константин, – если поможет нам и примет нашу веру. Архонт скифов крестился, воинов прислал.
– Да, мы согласились. Но у нас не было выхода! – воскликнул Василий.
– А теперь архонт скифов требует своё, – продолжил Константин. – Он в своём праве.
– В каком ещё своём праве? Он должен же понимать! Кто он? Архонт какой-то варварской страны! – Василий кипел от злости. – И мы! Порфирородные правители! И сестра наша тоже порфирородная! Кстати, мать, всегда хотел спросить. А кто отец нашей сестры? Твой второй муж Никифор Фока или всё же наш отец Роман?
– И ты такие вопросы задаёшь матери? – вскипела Феофания.
– А что тут такого? – удивился василевс. – Сестра наша рыжая, как и сестра василевса Никифора Фоки. Упокой, Господи, его душу. Отца я не помню. Никифора помню смутно, он был черноволосый. Но Яниса Цимисхия я помню хорошо, как и его мать, сестру Никифора. А она была рыжая, как и сам Янис. Фокиды в большинстве своём рыжие, в отличие от Куркуасов, которые чёрные, как и большинство армян.
– Вот видишь, сын! Всё в руках Господа! – ответила Феофания. – Янис Цимисхий из Куркуасов был рыжим, хотя все в его армянском роду черные, а Никифор Фока, наоборот – чёрный, хотя все в его роду рыжие. К тому же он стал моим мужем уже после рождения Анны.
– Это ничего не значить, мать, – усмехнулся василевс.
– Не сметь так говорить о матери! – вскричала бывшая василиса.
Она вскочила и сквозь мафорий и прочие христианские одеяния явственно проступила разгневанная спартанская царица.
– И даже думать! – жёлтые рысьи глаза сорокавосьмилетней василисы горели былым огнём.
– Ладно, мать, прости, – примирительно сказал василевс. – Ты, наверное, действительно происходишь от спартанских царей – он улыбнулся. – Ты же из Спарты.
– Да, это так, – сказала Феофания, успокаиваясь. – Из Спарты.
– Дочь нашей матери в любом случаи нам сестра, – вставил Константин.
– И даже если её отец Никифор Фока, – подал голос паракимомен, – то всё равно он был императором. И родилась Анна в Багряном зале.
Василий посмотрел хмуро на собравшихся. Во взгляде тридцатилетнего василевса чувствовалась будущая грозная сила. Все невольно примолкли. Он встал с трона и подошёл к окну, вдохнул морской воздух с Пропонтиды. Вздохнул и вернулся назад.
– И всё же надо что-то решить, – сказал он. – Или отдать сестру за варвара или всё тому же варвару отдать нашу провинцию Климаты.
Ответом было молчание – понятно, что василевс думает, размышляет вслух.
– Сил драться с варваром, у нас нет. С мятежом мы ещё не покончили. Союзников против росов в Таврики у нас нет. Кто посмеет поднять руку на архонта этого дикого и сильного народа? Готы слишком слабы. Да и зачем это им? Печенеги? Десять лет назад Варяжко дружинник и друг архонта Руси Ярополка, старшего сына Сфендислава, поднял печенегов на борьбу с узурпатором Владимиром. И печенеги его поддержали, считая справедливым, если Русью будет править, если не старший сын Сфендеслава, то хотя бы его старший внук. И мы, Второй Рим, поддержали их в этом благородным деле. И вот они помирились. Архонт Владимир пообещал, что после него будет править усыновлённый им сын Ярополка, Святополк. Жаль!– Василий сделал паузу. – Сейчас бы нам эта вражда очень бы пригодилась. Как не вовремя случился этот мир! Придётся отдать сестру. Но породнившись со скифами, мы приобретаем союзников. Грозных союзников! Одного их имени страшатся даже арабы! Не говоря уж о болгарах, которых бил и отец, и дед нынешнего архонта росов. А это не мало!
– Так легко сдаваться, выполняя требования варвара, мне кажется, нельзя, – сказал паракимомен, – надо с них что-нибудь потребовать, кроме освобождения Херсонеса.
– Это правильно, – одобрил паракимомена василевс.
– Пусть креститься вся земля росов! – подсказал Константин.
– Хорошая идея, брат мой, – сказал Василий. – А если он откажется, то и от нашей сестры ему придётся отказаться. Но Херсонес ему надо будет вернуть.
И опять помчался дромон к суровым северным берегам Таврики.
А через десять дней пришёл гордый ответ:
«Я не хитрый грек, а русский князь. Моё слово, как и мой меч – прямое и твёрдое. Если я пообещаю – я сделаю. Я обещаю отдать вам Херсонес и крестить мою землю, если вы отдадите за меня вашу сестру».
Опять василевс Василий собрал тот же малый совет в том же зале.
– И что? Поверим ему на слово?
– Варвары наивны и простодушны, цезарь, – сказал паракимомен, – если они обещают, то они действительно делают.
– Что ж, мать, – вздохнул Василий – порадуй сестру. Она выходит замуж.
– А если она откажется? Анна богобоязненная девушка и стать женой варвара для неё будет не выносимо.
– Что значить – «откажется»? – Василий нахмурил брови. – Мы решили, а значить так тому и быть! Она дочь императора Второго Рима! И должна понимать всю ответственность! К тому же он уже крещён. А сделать его хорошим христианином задача ей вполне по силам.
– А если не послушается? Тогда что же? Её в ковёр заматывать и на корабль нести?
– Если надо будет – так и сделаем. Но лучше, всё-таки, что бы пошла добровольно.
Феофания вздохнула, поклонилась сыну-василевсу и направилась на женскую половину Большого Дворца к дочери.
Она шла и думала о своей судьбе. Дочь трактирщика, ставшая василисой, дважды василисой, какое-то время управлявшая империей, но отвергнутая сначала первым мужем – василевсом Романом, а затем вторым – василевсом Никифором Фокой и преданная своим любовником Иоанном Цимисхием, которого она своей глупостью возвела на трон, удалённая им в ссылку в дальнюю провинцию, в горы Армении, вместе с дочерью. Но, слава Господу, после смерти Цимисхия, сын вернул их. И все эти годы единственной радостью, единственной отрадой была её доченька, рождённая ей за два дня до смерти Романа. И вот она идёт уговаривать дочь, выйти замуж за дикого северного варвара, в связи с государственной необходимостью. Дочь уплывёт за море, и она её никогда больше не увидит. Слёзы наполняли глаза Феофании. И зачем жить?
А какие были мечты! А как представлялось будущее, в каком прекрасном свете! А жизнь, в общем-то, не удалась.
На Романа она не обижалась. Он вытащил её из трактира, женился на ней к ужасу своего отца Константина Багрянородного, а после его смерти сделал её василисой. После рождения двух сыновей Роман охладел к ней и опять увлёкся вином и легкодоступными женщинами. И изнурив свою плоть богомерзкими поступками, умер в двадцать четыре года. Эту смерть приписывали ей. Но она же не глупая женщина. Зачем ей это надо. Она управляла империей вместе с евнухом Иосифом Врингой, бывшим тогда паракимоменом. И её всё устраивало. Роман гулял, она правила, он ей изменял, она ему тоже, взаимной ревности не было. Зачем что-то менять?
Но Роман умер. Хорошо, что она это предусмотрела и за год до этого присмотрела ему замену. Это был великий полководец империи, храбрец и красавец, пятидесятилетний вдовец Никифор Фока. А ей тогда было двадцать три года. Как она в него влюбилась! И он тоже ей увлёкся. Несколько месяцев безумной страсти. А потом Никифор Фока сбежал на войну в Азию. Вернулся через год, стал василевсом, и они поженились. Опять два месяца страсти! И всё! Они стали жить как брат с сестрой.
Никифор Фока всегда тяготел к Богу и монашеской жизни. А после нелепой гибели сына и последовавшей за ней смертью жены, он уверовал, что Господь наказывает его за неверно выбранный жизненный путь. Никифор одел железные вериги и стал вести полумонашеский образ жизни, управляя государством. Его друг и наставник, которого он, честно говоря, побаивался, монах Афанасий Афонский уверял, что Никифор святой человек. Если это так, то получается, что она прелюбодействовала со святым. Впрочем, Никифор Фока действительно много сделал для церкви вообще и для Афонского монастыря в частности. В отличие от Иоанна Цимиския, который внося пожертвования в монастырь на Афоне, просто замаливал грехи – убийство своего дяди василевса Никифора и клевету на неё, Феофанию.
Дочь Анна сидела у окна и вышивала на льняном холсте шёлковыми нитями Богоматерь. Говорят, что эта мода на вышивание началась ещё со времён легендарной Феодоры. Она из проститутки превратилась сначала в белошвейку, а затем в василису. Хотя на самом деле, Феодора больше занималась своей внешностью, что бы удержать возле себя своего Юстиниана. Вот и она, Феофания, зачем искала своего Юстиниана? Правила бы страной одна до совершеннолетия Василия. И сейчас бы ещё, наверное, какой-то вес при дворе имела. Нет! Ей любовь была нужна!
Анна воткнула иголку в холст, встала на встречу к матери.
– Привет тебе, мамочка.
– И тебе привет, доченька.
– На тебе лица нет, мама. Что случилось?
– Радость, – со слезами в голосе сказала Феофания. – Ты выходишь замуж.
– Замуж? За кого? Я готовилась уйти в монастырь. А к замужеству я не готовилась.
– К замужеству, доченька, любая девушка всегда готова. К монастырю не каждая, а к замужеству – каждая.
– Я так не думаю.
– Но это так.
– И за кого?
– За архонта скифов Владимира, сына Сфендослава.
– За варвара и язычника?
– Он крестился и обещал крестить всю свою землю, если ты станешь его женой. Это богоугодное дело.
– Богоугодное? Это ТЫ так говоришь?
– А кто тебе должен так сказать? Афанасий Афонский?
– Да. Без его благословения – даже и не думайте! Я лучше в Босфоре утоплюсь!
– Да что ты такое говоришь, доченька? Хорошо, я пошлю на Афон к игумену Афанасию.
– Это не обязательно. Игумен в Городе. У него Божий дар не только умиления, но и предвидения. Он благословит – пойду.
А сама надеялась на обратное, что Афанасий категорически запретит.
Послали за Афанасием Афонским.
– Помнишь, мама, ты в детстве, там, в Армении, рассказывала мне сказку о жене пса? Как Господь одну принцессу вёл, вёл по пустыне,
пока не привёл к хижине, где жил пёс. Она его полюбила, и он превратился в прекрасного царевича?
– Конечно, помню, – сказала Феофания.
– Ты думаешь, что варвар, приняв Христову веру превратиться в прекрасного царевича?
– Я на это надеюсь, доченька.
– Но это сказка!
– Надо верить, дочь.
Афонский игумен вошёл в развивающихся чёрных одеждах, поднял Анну с колен. Она приложилась к руке Афанасия.
– Батюшка …
– Всё знаю, доченька, – промолвил игумен.
По доброму лицу его текли слёзы, а на устах блуждала улыбка радости.
– Смирись, доченька. Крест на тебе такой. Смотрю я на тебя, и такое берёт меня умиление. И не нарадуюсь за тебя, и печалюсь о тебе. Благословенна ты в жёнах и благословенны плоды чрева твоего!
Анна посмотрела на игумена Афонского с изумлением.
– Да, дочь моя, тебе предстоит подвиг Богоматери!
– Ох, не хочу я этого. Господь, да избавит меня от этого!
– И Христос молил отца своего небесного: «Да минет меня чаша сия». Но то стезя твоя, доченька и крест твой.
– Я в монастырь уйду, отец, я молиться буду. Не хочу я замуж за варвара тёмного, страшного! Зачем я столько книг прочитала?
– Затем и прочитала! Кто зажигает светильник и ставит его под кровать? Но зажжённый на горе его видят все! Придёт время, и уйдёшь ты в затвор. Но сейчас, доченька, крест твой, это нести свет веры христовой в северную страну, и засияет он в веках истиной Христовой до облаков и выше! Я это ещё Никифору предрекал.
– Так Никифор Фока мой отец?
– Да. Только об этом никому знать не надо. Согрешил Никифор с твоей матерью. В беззакониях зачата ты, и в грехах родила тебя мать твоя, пусть и в Багряном зале!
Он посмотрел на Феофанию, та смутилась и покраснела.
– Никифор будет святым, а ты и твоя мать никогда. И это тоже надо принять со смирением.
– Я принимаю.
Анна стала грустная. Она посмотрела в окно на голубой Босфор.
– Киев… Это где-то далеко на севере. Оттуда прилетает холодный ветер. Там, наверное, холодно и всегда лежит снег.
– Всё в руках Божьих, доченька. Господь всё управит. Понадейся на него и не впадай в уныние. Всё будет хорошо. Благословляю тебя на брак сей.
Афанасий улыбался, а по лицу его текли слёзы. Анна заплакала и, глядя на неё, заплакала Феофания.
Катерга выходила из гавани Софии в Пропонтиду, разворачиваясь на север, в Босфор. Феофания смотрела ей в след. Она уже не плакала. Ей почему-то вспомнился день коронации Никифора, когда он пришёл к ней уже василевсом, и она сообщила ему, что Анна его дочь. Какое тогда у него было удивлённое лицо. Феофания улыбнулась. Чему он удивлялся? Если мужчина спит с женщиной, у той могут появиться дети. И бегство в Азию на войну не поможет. А теперь катерга уносит эту дочь навсегда от неё. Господи! Убереги её от всех напастей! И пошли мне, Господи, утешение.
Феофания горько разрыдалась.
Солнце весело сияло в голубом небе и растекалось по зелёно-синим волнам моря. В Херсонесе звонницы звонили радостно.
Катерга махала вёслами как крыльями, маневрировала, подбираясь к причалу Херсонеса в золотой ауре.
Князь Владимир наблюдал за ней и думал: «Какая она, царевна греческая?»
Впрочем, это было не важно. Пусть она будет горбатая, кривая на один глаз и хромоногая. Всё равно он на ней жениться. Вся Европа задохнётся от зависти! Никому греки не выдают замуж своих порфирородных принцесс! А за него отдали! Попросил хорошо и отдали!
И с верой надо всё одно было что-то решать. Единая вера сплачивает землю. Пробовал он всех богов всех племён свезти на одно капище в Киеве. Не помогло. Каждый молился своему богу, чужому не хотел. А вера должна быть общая!
И какую веру надо было принять? Понятно, что не иудейскую. Отец разбил хазар. А принимать веру побеждённого врага как-то не хотелось. Видел он и веру арабов на берегах Итиля у булгар. Заходил к ним в мечеть. Ему не понравилось. Им тоже. Там надо обувь снимать при входе, а он зашёл, как был, в сапогах к молящимся. Смотрели на него не довольно, если не сказать враждебно. У булгар вон какие сапоги широкие, снимаются легко. А у русов сапоги другие, узкие, их так легко не снимешь. Да и вино их бог запрещает пить. А почему? После удачного похода (а после не удачного – тем более) или после хорошо сделанной работы, почему бы не выпить чарку мёда или греческого вина? Не каждый день, конечно, как это делают некоторые греки (тот же отец Анны – василевс Роман) или некоторые там, на Западе опиваются пивом, а так, иногда. Труженик он не пьёт, он пирует. Не грех и на свадьбе выпить, и на похоронах. А тут полный запрет. Тогда лучше Христос. Только вот не понятно. У греков и немцев вроде как один Бог, а служат ему чуть по-разному. К службе немцев как-то душа не лежит. А вот служба Богу у греков как-то теплее. Может быть потому, что они южане? И лучше, когда тебя просят принять их веру, а не когда ты сам набиваешься.
Анна вглядывалась в толпу на берегу, пытаясь угадать своего будущего мужа. Да вот же он! В красной шапке, в красном плаще, сильный, уверенный в себе мужчина, привыкший побеждать. Видно, что воин, хотя никакого оружия при нём не было. Интересно, а какого цвета у него глаза. У Анны сладко защемило сердце. Похоже, она в него влюбиться. Он так похож на брата Василия, только у брата борода чёрная, а у архонта росов светло-русая.
Владимир тоже угадал госпожу среди служанок. Издалека вроде ничего. По крайне мере не хромая и не горбатая.
Катерга причалила к берегу. С борта скинули сходни, постелили на них ковры. Греческая принцесса в сопровождении служанок и воинов охраны сошла на землю Херсонеса.
Ах, какая она белолицая, голубоглазая и рыжеволосая! Владимир даже задохнулся от её красоты. Он протянул ей руку, улыбнулся и сказал:
– Хэрэ, и василопула. Эго имэ о Владимир.
Она улыбнулась ему и его произношению её родного языка, протянула руку и промолвила сахарными устами:
– Хэрэ, о архонт тон Рос. Как ты узнал меня среди стольких девушек?
Владимир пожал плечами и улыбнулся снисходительно:
– Ты самая красивая.
Они обвенчаются и проживут долго и счастливо. У них родиться девочка и два мальчика – Борис и Глеб, первые русские святые.
25 ноября 2018 г.