Метафора

Эпизод 1. Ах, лето!

По моему глубокому убеждению, дом – это большой сундук со всяким хламом, то есть с бесполезными вещами, от которых время от времени надо избавляться. Неисчислимое множество воспоминаний, тьма-тьмущая несбывшихся надежд и персонажи недописанных романов, которые только о том и мечтают, как бы вырваться на волю. Ну вот теперь наступил и мой черёд.

Выхожу из подъезда, но там ничем не лучше, чем в том же сундуке. Асфальт на последнем издыхании, вспучивается извергая дым, пропитанный зловонной гарью, а сверху вместо прохладных струй воды – ливень космических частиц с преобладанием коварного ультрафиолета. Но самое прискорбное – куда ни глянь, сплошь академики. Пилюгин, Власов, Челомей… А в мою честь даже переулка не назвали! Ну что им стоит? Пусть будет хоть какой-нибудь занюханный тупик.

Уже давно возникло подозрение, что деревья в нашем парке – продукты извержения из недр Земли, как и вся прочая растительность. Для неё это явно чуждая среда, и вот с деревьев разлетаются пожелтевшие осколки-листья, а пожухлая трава превратилась в половик – такой же был у меня в прихожей, пока не прохудился. Солнце так припекает, что даже птицы в парке не поют любовных серенад – для них наступили скучнейшие семейные будни с ежедневными размолвками. Чуть что, так сразу в крик!

Иду. Дорога – это несомненно след от ползущего по земле огромного червя. А я – лишь призрачная тень, которая перемещается помимо моей воли. Наступит ночь и никаких теней уже не будет, но это ещё можно пережить, дождавшись следующего дня. В том случае, если эта ночь не навсегда.

Вот я уже в метро. Тут на меня словно бы обрушилась лавина с гор, и нет возможности как-то увернуться, нет спасенья. Визг тормозов, вхожу в вагон, дверь за моей спиной захлопнулась, а вслед за этим – лязг ключа в замочной скважине и слова тюремщика: «Следующая остановка, гражданин, – Калужская». Позвольте, разве мне туда? Вроде бы я хотел отправиться совсем в другую сторону – там нет ни улиц, ни дверей, там существует только то, что может подсказать моё воображение.

Но вот перрон остался позади, а в ушах по-прежнему звенит, будто оглушили выстрелом из пушки. Поезд лезет в бездонную чёрную дыру, в пугающую неизвестность. Нет-нет, мне это ни к чему!

Вдруг слышу женский голос:

– Молодой человек! Уступите место старику.

А я в ответ:

– Мадам! Вы с дуба рухнули? Моя молодость закончилась, когда ваш папа ещё сидел на ночном горшке.

Ну что поделаешь, вроде бы неплохо сохранился. Это если не смотреть на то, что у меня внутри – там и ошибки молодости, и запоздалое раскаяние, и жизнь в расчёте на авось. А в результате – шрамы на сердечной сумке и необходимость обходиться без обжорства, а уж о беспробудном пьянстве нужно навсегда забыть.

Кто-то скажет: «Солнце припекло, вот и несёт офигительную чушь». А я ему: «Ты сам такой!» Всё потому, что нет подвижнических сил, чтобы обидчику должным образом ответить. Тридцать пять градусов в тени, а на солнце кровь в жилах закипает – тут можно душу отдать то ли богу, то ли чёрту… А где она, моя душа? Такое ощущение, что осталась дома из опасения, что не перенесёт издевательства природы…

Ну вот опять не то! Метафора застряла между строк – как рыбья кость впилась мне в горло и вытащить нет никакой возможности. Разве что выпить холодного «абрау-брют» и закусить мороженым, но ведь пока дойдёшь до магазина… Вот потому-то и ползаю по тексту в надежде что-то изменить и наконец-то взять недосягаемую высоту. Всего-то следует найти оригинальное словосочетание – к примеру, «облако в штанах» или «пенсне переезжает переносицу». Когда такое пишет признанный писатель, все восторгаются, называют его мастером метафоры. Но мне безрассудства не простят.

И впрямь, кто я такой, чтобы рассчитывать на снисхождение? Бывший физик, несостоявшийся глава семейства, закоренелый критикан и резонёр, которого многие пытались приручить и до сих пор рассчитывают на удачу. Впрочем, кому я теперь нужен?

Недавно возникла мысль, что постепенно превращаюсь в насекомое – уже разрезали на части, потом снова соберут и назовут членистоногим. Представьте – таракан по имени Володя.

Эпизод 2. Начать с нуля

Как-то скуки ради прикинул, что мне мешает ощутить себя счастливым. Насчитал пять поводов для длительной депрессии. Тут и преклонный возраст, и то, что творится в мире, и твёрдое убеждение в том, что человечество окончательно сдурело, иначе многое просто невозможно объяснить. Но есть ещё островки среди интеллектуального безлюдья, ещё сохраняется слабая надежда на то, что вывезет нелёгкая куда-нибудь.

Как бы то ни было, но эксперимент не удался. То ли Господу надоело с нами нянчиться, то ли те, кто создал Вселенную в пробирке, не уследили, пустили всё на самотёк. А в результате что имеем? Вместо духовного развития – борьба за кусок пирога, и чем больше откусишь, тем больше радости, вот я какой! Всё потому, что соседу не досталось. Называется это – конкуренция, и потому, кто выживет, того и возведут на пьедестал… На мой взгляд, это форменная глупость! Ведь самые живучие на Земле – тараканы, они довольно долго могут жить без головы. Однако самые-самые – двухметровые черви, которые обитают на морском дне и в непроглядной тьме кайфуют при давлении около двухсот шестидесяти атмосфер. Вот с них-то и надо было брать пример, по их подобию создавать Адама вместе с Евой.

Тут слышу голос:

– Не кощунствуй!

Смотрю по сторонам – вроде бы один в квартире. На всякий случай отвечаю:

– Я пошутил.

– Глупая шутка не делает чести никому, тем более писателю.

– Если ты такой умный, тогда скажи: зачем существует человек?

– Так ведь, чтобы плодиться, размножаться…

– И всё?

– Это не так уж мало. Иначе бегали бы по земле динозавры, мамонты и носороги. Скука смертная и никаких перспектив развития в интеллектуальном плане! Но с появлением разумного, мыслящего существа ситуация постепенно стала изменяться к лучшему.

– Я всё же не пойму: зачем он нужен, этот интеллект?

– Ну как же! Иначе возрастающая энтропия вызовет вселенский хаос.

Образованный попался собеседник! Но и я не прост:

– Признаки апокалипсиса уже видны невооружённым глазом, но разум то ли спит, то ли ему на всё на это наплевать.

А у него уже готов ответ:

– Ну так разбуди, направь заблудших на путь истинный. Для того и существуют писатели, властители дум, чтобы исправлять ошибки власть имущих.

– Не смеши! Никто из них не станет меня слушать.

– Но есть же интернет, газеты и этот… как его? Все называют его «телеящик».

– Так-то оно так, однако газеты мало кто читает, на телевидении жёсткая цензура, а в интернете властвуют жулики и пустозвоны.

Он призадумался. Молчит. Слышно только какое-то шуршание – либо шпаргалку изучает, либо чешет бороду… Но вот вроде бы нашёл решение:

– Ладно, ты меня переубедил, я и не знал, что у вас так плохо! Тогда единственный выход – всё начать с нуля.

– Это как это?

– Ты будешь у меня Адамом, осталось только Еву подыскать. Сам справишься или требуется помощь?

Только теперь я понял, что это Голос Свыше… Ну что тут скажешь? Подыскать симпатичную девицу я смогу, но кое-что всё же смущает. Прежде всего, разница в возрасте… Так и сказал, а Он категорично заявляет:

– Эту проблему я решу, скину тебе несколько десятков лет.

– Однако нет гарантии, что моя избранница даст согласие вкусить вместе со мной запретный плод.

– Пусть только попробует отказаться!

– Неужели отправишь сразу в преисподнюю?

– Я не настолько кровожадный, есть другие способы. К примеру, популярную актрису больше не будут приглашать на главные роли в театре и в кино, а бизнес-леди останется без прибыли.

– Круто!

– А ты как думал? В серьёзном деле с бабами цацкаться нельзя!

Эпизод 3. Адам и Ева

Вот ведь задачку задал! На самом деле, всё оказалось куда сложнее, чем я предполагал. Ну как поближе подобраться к той, которая понравится? Такие по улице не ходят, а лезть на сцену, не дождавшись окончания спектакля, это риск – можно оказаться в крайне неприятной ситуации…

Решил пойти на джазовый концерт. И удовольствие можно получить, и будет из кого мне Еву выбрать – это же не банальная тусовка где-нибудь на Малой Бронной или в питейном заведении для столичного бомонда. Но вот беда – вход только по именным билетам, поэтому охранник не пускает.

Пытаюсь как-то извернуться:

– Видите ли, в чём дело, я в суматохе свой входной билет оставил дома.

– У меня приказ начальства – безбилетных не пускать!

– Тогда позовите кого-нибудь из администрации.

А он, родимый, тут-как тут. Пришлось снова объяснять, в чём моя проблема… Администратор выслушал, скорчил постную рожу и говорит:

– Ничем вам не смогу помочь. Зал не резиновый, а безбилетных прорва…

Вдруг в нём что-то дрогнуло, лицо мраморной скульптуры приобрело человеческие черты, а чуть пониже носа обозначилось некое подобие улыбки:

– Однако это поправимо. Вас как зовут?

– Адам.

И тут словно бы на моих глазах тыква превращается в золочёную карету:

– Ну что ж вы? Так бы сразу и сказали! Для вас зарезервирован столик недалеко от сцены. Я провожу, – и на ходу обернулся на охранника: – Уволен!

Чудеса! Впрочем, мне была обещана высочайшая поддержка…

И вот сижу, глазею по сторонам, и постепенно под звуки джаза возникает ощущение, что зря сюда пришёл. С таким же успехом можно было рыскать взглядам на рынке в Тёплом стане или в ближайшем супермаркете. Унылые или восторженные лица, горящие или потухшие глаза, стандартный макияж или без оного – всё это оболочка, но нет того, что я называю неповторимым, самобытным шармом. Ведь только это свойство глубоко спрятанной души подвигнет меня, то есть библейского Адама к тому, чтобы предложить своей избраннице уже надкусанный запретный плод.

И тут на сцене появляется она. Поёт что-то из репертуара Эллы Фитцджеральд… Я за прошедшие года немало повидал джазовых певиц, но, окажись они здесь, все съёжились бы до размера клавиши на рояле, а после стремглав бежали от позора, что называется, куда глаза глядят… Фея, обольстительница, девка с Пляс Пигаль, убитая горем женщина и заботливая мать, поющая колыбельную у кроватки сына… И тут же, тут же раздавались пронзительные крики, которые бывают только в ночь любви. Так может петь только она!.. Надеюсь, мне простят, что процитировал самого себя, но дело в том, что лучше и не скажешь.

Когда концерт закончился и публика стала расходиться, певица подошла ко мне. На лице смущённая улыбка, и только насмешливые огоньки в глазах выдавали её внутреннее состояние – видимо, сложившаяся ситуация очень забавляла.

– Так вы Адам?

– Да вроде бы.

– В таком случае я Ева.

А я не знаю, что сказать – банальные комплименты тут не к месту, а зачитывать длинный текст про ночь любви и пронзительные крики ещё более бессмысленно. Да и зачем опережать события – всё может закончиться ничем, если окажется, что мы друг другу не подходим. Однако как это проверить? Я предложил прогуляться по ночной Москве.

Когда мы вышли на улицу, где-то пробили куранты, и тут случилось то же, что и в чудесном фильме Вуди Аллена. Впрочем, есть немаловажное отличие – нам посчастливилось переместиться и в пространстве, и во времени.

Эпизод 4. Midnight in Paris

И вот всё те же двадцатые годы прошлого столетия – допотопные автомобили, редкие ночные прохожие и кафе «Ротонда» на углу бульвара Распай в квартале Монпарнас. Бульваров в привычном понимании уже нет, зато в разгаре «золотой век» литературы и драматургии – Франц Кафка, Эрих Мария Ремарк, Бертольд Брехт, Жан Кокто, Марсель Пруст… Впрочем, и русские писатели не ударили в грязь лицом – Юрий Олеша, Михаил Булгаков…

Каким образом нас сюда закинуло, этот вопрос не возникал ни у неё, ни у меня – мы были очарованы ночным Парижем. Но вот что любопытно: с кем удастся встретиться пришельцам из будущего на этот раз? Увы, не будет ни Модильяни, ни Ван Гога – такие художники долго не живут. А вот Пикассо бодр и весел, хотя время его истинного возвышения, «голубой» и «розовый» периоды, осталось позади… Ну разве что Хемингуэю можно задать несколько вопросов:

– Скажите, зачем существует человек?

Хэм выпучил на меня глаза:

– Неужели непонятно? Чтобы умереть, когда жизнь потеряет всякий смысл.

– А смысл-то в чём?

– Так в удовольствиях! Для меня это женщины, охота, выпивка…

– А творчество?

– В нём нет никакого смысла. Это крик души!

Он как всегда убедителен, но столь парадоксальное утверждение мне предстоит ещё обдумать.

Пикассо тут же предложил написать портрет – стал набрасывать его прямо на стене. Еву изобразил в виде высохшей ветки, наглядным свидетельством того, к чему может привести длительное голодание, а рядом с ней мужик то ли с ножом, то ли с пилой – вот-вот станет резать по живому. Вполне вероятно, это тоже крик, но душа у Пабло со странными причудами.

Пообщавшись с Пабло, мы оба загрустили – Ева не отходит от зеркала, то поворачивается боком, то пытается обозреть свою фигуру со спины, и спрашивает у меня, едва не плача:

– Адам! Неужели я такая? Но и ты хорош!

А я не знаю, что ответить. Во-первых, ещё не пришлось видеть Еву голышом, и во-вторых – у меня сроду не было столь чудовищных наклонностей, которые привиделись Пикассо.

Меж тем, он своим творением вполне доволен:

– Назову картину «Танец». Не допущу, чтобы Матисс приватизировал столь многообещающую тему!

И побежал домой, чтобы изобразить свои сюрреалистические закидоны на холсте.

Хэм попытался успокоить:

– Не обращайте внимание на выкрутасы этого испанца. Южный темперамент из него так и прёт, и что немаловажно – публика от эдакого безобразия в восторге. Падение нравов и ущербность интеллекта, тут уж ничего не поделаешь.

И вот передо мной во всей своей неразрешимости встал вопрос: стоит ли вкушать запретный плод в Париже или возвратиться в Москву, в двадцать первый век? Здравый смысл подсказывает более радикальное решение – переместиться на десять-двадцать тысяч лет назад, чтобы именно там всё сызнова начать. Но вдруг слышу тот же голос:

– Ты что же предлагаешь? Всё, что сотворили люди за много тысяч лет, теперь коту под хвост? Нет, так дело не пойдёт! Кусать то самое яблоко надо именно в полудохлом двадцать первом веке и строить новый мир на основе лучших достижений человечества.

– Тогда зачем отправил нас в Париж?

– Ты же сомневался в том, что найдёшь с Евой общий язык. Ну и как теперь?

– Да вроде бы поладим.

– Вот и чудненько! Сейчас вызову такси, и поедете домой.

– А дальше?

– Дальше уже сам.

Эпизод 5. Надо мир спасать!

Легко сказать – сам! Ну и как к Еве подступиться? Одно дело ночью на пляже где-нибудь в Крыму и совсем другое – пригласить домой и сразу в койку. Скажет: «Я не так воспитана!» Да знаю, у них разговоры на первом месте, могут до второго пришествия чесать языком, потому и рождаемость снижается. Впрочем, Ева, как я убедился, вовсе не такая. Однако если вместо пустопорожней болтовни придётся слушать с утра до вечера унылые распевки и вокализы, тогда уж лучше без меня – пусть ищут тугоухого Адама.

Но вот выходим из такси, гляжу по сторонам… Так мы же в Большом Козихинском переулке, лучшего места для задуманного предприятия не найти! Лишь одно смущает – дом, в котором я прожил сорок лет, давно разрушили, а вместо него передо мной стоит бесформенная громадина, построенная согласно предпочтениям и извращённым вкусам нынешней элиты.

– О чём задумался? Входи! – приглашает Ева.

Ну что ж, в этом есть кое-какой сермяжный смысл – новую жизнь начну словно бы с того момента, как много лет назад решил отсюда перебраться на новую квартиру. Есть расхожее мнение, будто в одну реку дважды не войти, но тут несколько иная ситуация, так почему бы не попробовать?

Убранство её трёхкомнатных апартаментов описывать не стану. Владимир Набоков посвятил бы этому несколько страниц, а я, как был лентяем, так и останусь им до гробовой доски. Впрочем, Он скинул мне несколько десятков лет, но и нынешний «сороковик» – это немало, хотя вполне достаточно, чтобы зачать талантливого сына – вот и отец сотворил меня примерно в том же возрасте.

Но тут Ева вдруг засомневалась:

– Ну и зачем Ему всё это? Неужели Он верит, что мир изменится к лучшему, если я нарожаю детей, а ты воспитаешь их по своему образу и подобию?

– Другого варианта нет, это последняя надежда.

– Печально, если так.

Настроение явно не подходит для того, чтобы заняться с ней любовью. А Ева продолжает:

– Почему бы просто не наслаждаться жизнью? Ты будешь сочинять романы, я буду выступать на сцене… Кстати, можешь пьесу написать для нашего театра и станешь знаменит. Уж я постараюсь, всё сделаю для этого!

Такое впечатление, что давным-давно нечто подобное уже слышал: «Ты будешь делать карьеру, а я тебе буду помогать». Прошло уже много лет, но ничего, по сути, не изменилось. Вот потому-то я и согласился на рискованный эксперимент.

Ну что же делать? Идти у неё на поводу я не хочу, однако и насилие над женщиной недопустимо. Впрочем, тут особый случай – надо мир спасать! Я взял её в охапку и повалил на диван. Ева отбивалась что было сил, а потом вдруг успокоилась. Похоже, вспомнила, что в случае неподчинения Он испортит ей карьеру.

Эпизод 6. У меня сомнения

Всю ночь не спал, мучился… Как так получилось? Почему пренебрёг нормами нравственности и морали? Нет мне, несчастному, прощения!

И снова Он:

– Угомонись! Ты поступил правильно, честно исполнил свой долг.

– Однако нельзя построить справедливый мир путём насилия.

– Только глупцы полагают, что справедливости можно добиться уговорами! Иногда во имя великой цели надо силу применить.

Так-то оно так, но… Надо бы ещё с кем-то посоветоваться. Вышел покурить на балкон, тот, что рядом с чёрной лестницей, предназначенной для эвакуации в случае пожара, а там уже дымит субъект, чем-то напоминающий Бориса Березовского. Разговорились, и тут я высказал ему свои сомнения.

«Березовский» покачал в раздумье головой и выдал монолог в лучших традициях незабвенного Макиавелли:

– Люди всерьёз воспринимают только силу. Ну а как иначе? Страсть к завоеваниям – дело естественное и обычное, будь то завоевание территории другого государства, поглощение компании-конкурента или иного рода принуждение. Что же касается справедливости, это понятие условное. Одно и то же деяние в разных обстоятельствах можно интерпретировать по-разному.

Сговорились они, что ли? Похоже, Он мне этого чудика специально подослал. Придётся уточнить задачу:

– А вот если принуждают к сексу женщину?..

– Так-так, – возбудился чудик, сглотнув слюну.

– К примеру, я хочу, а подруга ни в какую…

Тот почесал в затылке и выдал мне тираду, что-то из разряда тех писулек, которые сочиняет искусственный интеллект:

– История знает множество случаев, когда насилие становилось основой для крепкой дружбы и длительной любви. Разве Сталина не любили? Разве варвары не благодарили римлян за то, что они познакомили покорённые народы с достижениями развитой цивилизации? Я уж не говорю про нас, ведь это мы, «ворюги-прихватизаторы», заполнили товарами полки магазинов!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.