После оттепели

Что такое оттепель? Весенняя распутица, капли с тающих сосулек стучат по оконному карнизу, словно бы пытаясь подобрать ритм неизвестной мне мелодии. Оттепель случается и в отношениях между людьми – после жуткой ссоры наступает осознание того, что худой мир гораздо лучше, чем взаимные оскорбления и битьё посуды. То же самое в политике, но там конфликт чреват вооружённым столкновением, а это уже за пределами моего понимания. Неужели разумные люди неспособны договориться на приемлемых условиях? Впрочем, разум пасует, если тут замешаны неумеренные амбиции и жажда наживы.

Но бывает оттепель иного рода – таяние мысли. С ней происходит то же, что и с кусочком вкусного пломбира, когда он тает во рту, превращаясь в сладкую кашицу и вызывая приятные ощущения в желудке. И вот я думаю – что будет, если умные, возвышающие нас мысли исчезнут за ненадобностью и останутся лишь примитивные желания? Ведь человек, неспособный здраво рассуждать, подобен книге без мыслей, написанной лишь для забавы – это же конец всему!

Глава 1. Проблемы семьянина

Детей у Красухиных не было. Подумывали о том, чтобы обзавестись потомством, благо это давало право на получение кое-каких привилегий – налоговые вычеты, пособия, компенсации, льготы на оплату услуг, бесплатное посещение музеев. Но потом рассудили, что привилегии не так чтобы очень впечатляют, а вот хлопот с детьми не оберёшься. На сохранении статус-кво настаивала Зинаида, жена Красухина:

– Я хочу пожить и для себя, а ты намерен превратить меня в прислугу.

Павел Евгеньевич помотал головой и высказал последний аргумент:

– В указе ещё гарантируют досрочный выход на пенсию.

– То же мне подарочек! – взвилась Зинаида. – Да к тому времени они все указы могут заново переписать.

Павел Евгеньевич любил детей, мечтал о том, как будет со всей оравой ходить в зоопарк, кататься на карусели, но спорить с женой не стал, рассуждая так: вразумить Зинаиду вряд ли удастся, поэтому поживём пока вдвоём, ну а там видно будет.

Всё бы ничего, если бы не возникло подозрение: «А что, если Зинка собирается уйти к другому, поэтому и не хочет рожать от меня детей?» В пользу этого предположения свидетельствовали слишком уж частые её отлучки по вечерам – якобы опять ходила с подругой в театр или на концерт в филармонию. Вот и вчера пришла довольная и усталая, и сразу же отправилась на боковую, ну а Павел Евгеньевич дождался, когда жена уснула, закрылся на щеколду в туалете и спустив для достоверности воду, стал судорожно перебирать содержимое её сумочки в поисках улик и не найдя театральной программки внезапно осознал: «Вот оно! Всё сходится».

Впрочем, никакого особого откровения в зловещем шёпоте, прозвучавшем в тиши ватерклозета, не было, да и быть не могло, поскольку, если честно признать, Павел Евгеньевич давно склонялся к мысли, что Зинаида надежд не оправдала. Всё дело в том, что тесть, трёхзвёздный генерал, недавно вынужден был подать в отставку – поговаривали, что замешан в неблаговидных делах, и теперь Красухин уже не смог бы рассчитывать на его поддержку, если бы вдруг решил заняться, к примеру, не вполне легальным бизнесом. Ну а работа в торгово-посреднической фирме не приносила желанного дохода, который обеспечил бы уровень достатка, соответствующий неисчерпаемым потребностям супруги. Это стало причиной нескончаемых скандалов, как будто именно Павел Евгеньевич в отставке тестя виноват, ну а сама Зинаида только и может, что брюзжать по поводу отсутствия у мужа карьерных перспектив.

Вот тут Красухин был категорически неправ. В своё время, обхаживая будущего мужа и умиляясь неординарными свойствами его натуры, как то, деловитость не по годам и энциклопедические знания, Зинаида поняла, что он не способен налаживать полезные контакты. Поначалу надеялась, что муж исправит этот недостаток, но годы шли, а Красухин продвигался по карьерной лестнице лишь стараниями тестя. Критический момент наступил после отставки генерала, и тут Зинаида осознала, что придётся взять на себя нелёгкую обязанность «движущей силы» или хотя бы «сдерживающего фактора», который уберёг бы мужа от понижения в должности или, не дай бог, от увольнения со службы за профнепригодность. Этим и объясняются её частые походы в театр, ну а чем на самом деле занималась в это время, не так уж трудно догадаться.

Тем временем Павел Евгеньевич пытался найти решение нежданно возникшей перед ним проблемы: «Можно придушить её подушкой, но это не самый лучший вариант, поскольку припаяют лет пятнадцать, ну а такие, как я, в лагерях не выживают, поскольку сидеть на нарах придётся вместе с закоренелыми убийцами».

Так ничего и придумал, а потому лёг спать – вроде бы утро вечера должно быть мудренее.

Когда проснулся, от прежних подозрений не осталось и следа. Что удивительно, во время завтрака ссору начала жена:

– И долго это будет продолжаться? Я из последних сил пытаюсь обеспечить тебе карьерный рост, а ты…

Павел Евгеньевич сделал вид, что ничего не понимает – пусть сама расскажет, с кем спала. Но Зинаиду понесло совсем в другую сторону:

– Знаешь, как тебя называют коллеги? Слюнтяй, бездарь, размазня!

Это уже ни в какие ворота не влезает! Слюнтяй – это ещё куда ни шло, хотя конечно же обидно, однако бездарь… Да ни один мужик такого оскорбления не снесёт, вот и Павел Евгеньевич не смог:

– Ты глупая курица! Дебет от кредита не отличишь, а туда же, судишь о моей квалификации. Да ты кроме овсянки ничего не можешь приготовить, берёшь готовую еду в кулинарии, от овощного салата до мясного рагу. А блинчики на масленицу… Меня до сих пор от них мутит! Ты не жена, ты приживалка!

Вместо достойного ответа Павел Евгеньевич получил увесистую порцию овсянки прямо в лоб, ну а пока протирал глаза и слизывал остатки каши с верхней губы, оказался совершенно беззащитным перед лицом разбушевавшейся супруги. Однако та стала упрекать не мужа, а себя:

– Дура я, дура! Кругом полно приличных мужиков, так нет, нашла себе придурка. Развесила уши, а за обилием красивых слов не разглядела неудачника. Короче, вляпалась по самое оно! Впредь будет мне наука… Завтра же подам на развод!

Такого расклада Павел Евгеньевич не ожидал. Можно в чём угодно друг друга обвинять, но зачем же разрушать семью? При всех издержках совместного существования есть и положительные моменты в их альянсе. Помимо любовных утех по пятницам, чаще жена не позволяла, можно ещё вспомнить отдых в Анталии, в Египте, в Черногории тоже побывали. И вдруг тщательно отлаженная жизнь рушится. «Нет, этого я не допущу» – к такому решению пришёл Павел Евгеньевич, а потому не стал обвинять жену в том, что испортила ему завтрак, и сделал шаг к примирению, причём весьма оригинальным способом:

– Овсянка вкусная, однако я бы сгущёнки немножечко добавил.

Зинаида осеклась на полуслове и вместо очередного обвинения в адрес мужа произнесла слова, словно бы навязанные ей неизвестным свидетелем семейного скандала:

– Боялась пересластить.

– Я с детства сладкое люблю.

Павел Евгеньевич улыбнулся, а на лице жены появилась гримаса, ставшая отражением несовместимых чувств – тут и недоумение, и злость, и признание того, что погорячилась. Зинаида словно бы пыталась вернуться к прежней теме, но ничего не получалось – тело готовилось к тому, чтобы растерзать намеченную жертву, а душа тянула совсем в другую сторону. В конце концов, не такой уж бездарь её муж, чтобы ставить на нём крест, ну а вчерашняя неудача не повод для скоропалительных решений. Тут следует пояснить, что глава фирмы, где работал Красухин, после очередного рандеву с Зинаидой на съёмной квартире наотрез отказался назначить её мужа своим заместителем, пояснив, что благополучие фирмы ему дороже, чем кувыркание в постели. На этом и расстались.

Что ж, похвала кулинарным способностям жены сработала – буря стихла, толком не начавшись, но по дороге на работу Павел Евгеньевич всё думал, как бы избежать повторения скандала, а то временами совсем невмоготу. Вот жил бы один, и никаких тебе упрёков, выяснения отношений, безобразных сцен, которые бывают лишь на коммунальной кухне. Конечно, есть недостаток в холостяцкой жизни, однако секретарша директора давно уже положила на Красухина глаз. Только ведь все эти вертлявые девицы замуж непременно хотят, а женишься и тогда опять то самое начнётся, от чего хочется сломя голову бежать. Так ничего и не придумал, но тут уж некого винить – не каждому по силам найти решение непростой проблемы, а выносить сор из избы, обсуждая семейные неурядицы с сослуживцами, очень не хотелось. И без того репутация ничуть не лучше, чем у «гиганта мысли» Кисы Воробьянинова.

Глава 2. Сам себя сделал

Если Красухин добился кое-каких успехов стараниями тестя и жены, то Словоблудов делал себя сам, без посторонней помощи, ну разве что немного помогли. Теперь уже никто не станет отрицать, что Дмитрий Львович – талантливый журналист, а кроме этого – профессор, школьный учитель, лектор по распространению культурных знаний, обладающий уникальным красноречием, чтец-декламатор, составитель биографий, поэт, автор сатирических стихов, а ещё прозаик-романист, политик, политолог, драматург, фельетонист, литературный критик, эрудит, и даже, как ни странно это прозвучит, Дмитрий Львович вполне успешно делает свой бизнес. К его услугам – газеты, издательства, журналы, дома культуры и концертные залы, радиоэфир и интернет, а до недавнего времени даже телевидение. Как же он тянет этот воз – не много ли для одного? Тут явно что-то запредельное! Пожалуй, даже великий Леонардо не обладал столькими талантами. Даже быстроногий Фигаро не сумел бы обслужить такое количество господ, если этим словом обозначить всех работодателей.

Что ж, придётся в этом разбираться, однако проблема в том, что объять Словоблудова совершенно невозможно – напрасный труд! Не потому что он такой большой – тут можно было бы скооперироваться и обхватить его с кем-нибудь на пару, как двухсотлетний дуб в Воронцовском парке. А вот рискнёт ли кто-то проанализировать всё творчество Дмитрия Львовича, что называется, от корки и до корки – это вряд ли. Тут требуется гигант мысли – лучше всего, если нобелевский лауреат, – да и тот когда-нибудь поймёт, что явно переоценил свои возможности. Уж лучше бы пожалел себя и нанял бригаду дипломированных критиков. Да без толку, ребята, даже не пытайтесь!

Единственное объяснение столь необычной плодовитости Словоблудова в том, что он на самом деле не один – их много, этих Словоблудовых. Здесь тот самый случай, когда происходит раздвоение – личность делится, потом двойники-осколки делятся ещё. И вот каждый маленький осколочек Словоблудова вкалывает на выделенном ему участке поля, выращивает свой урожай, ну а затем всё складывается на одну телегу – только этим можно объяснить творческую плодовитость Слоблудова. Нет ничего странного, когда один работает за двоих, но вот когда сразу целая команда разнообразных «Я» работает на одного – это и в самом деле потрясает! Словоблудов-журналист, Словоблудов-писатель, Словоблудов-поэт… ну и так далее.

Словоблудов-писатель свою плодовитость объяснял довольно просто:

– Писание – это моя форма думания. Бывает артикуляционное мышление, когда человек думает в процессе речи. Кто-то лучше соображает во время еды, кто-то – во время любви. Я думаю, когда пишу.

Мыслительный процесс во время работы над рукописью будущей книги – этим никого не удивишь, а то ведь с дуру такого наворотишь! Однако вряд ли есть такой уникальный человек, который размышляет, набивая свою утробу котлетами и макаронами. Любопытно было бы узнать – о чём при этом можно думать? Ну разве что о том, какое блюдо повариха любезно предложит на десерт. Столь же сомнительно, что некто способен решать систему уравнений в частных производных, одновременно лаская симпатичную девицу.

Кстати, наверняка найдётся злопыхатель, который, уцепившись за сказанные Словоблудовым слова, будет утверждать, что он говорит не думая. Всё дело в том, что есть нестыковка между говорящим Словоблудовым и Словоблудовым-писателем. Ну словно бы, занятые каждый своим делом, они не нашли времени найти консенсус по столь ничтожному вопросу: когда и кому из них полагается думать, а когда писать?

А вот ещё одно высказывание Словоблудова о себе, как о писателе:

– Литератор обладает набором качеств, с которыми трудно жить. Мнительность, памятливость, привычка замечать свои и чужие слабости, буйная фантазия, склонность к рефлексии.

Тут нечего добавить – можно только посочувствовать Словоблудову. Трудно жить не только признанному литератору, но и его осколкам-двойникам, продуктам многократного деления. От мнительности и склонности к рефлексии недалеко и до внутренних разборок, что интеллектуальным изыскам нисколько не способствует и только отвлекает от продуктивного процесса.

Всё началось с издания «Матерной газеты». В 90-е годы была провозглашена свобода, ну и конечно хотелось всё попробовать – то есть выразить себя в самых разнообразных жанрах. Однако сверхзадача была в другом – для начинающего журналиста, мечтающего о карьере публициста и писателя, весьма важно создать неповторимый имидж в глазах будущих читателей. Набоков написал «Лолиту», Лимонов заявил о себе, как о скандальном Эдичке, а Словоблудов решил пойти гораздо дальше – разразился матом.

Вслед за газетой настала очередь журнала – он назывался «Мулен Руж», а задумывался как средство объединения секса и политики. Словоблудов пояснял, что этот журнал никогда не был посвящен сексу как таковому, а всегда – его культурологическому, историческому или психологическому аспекту. Тут и рассказы о постельной лексике, придуманной влюбленными, об эротической кухне, изобретенной на Востоке, о тех, кто отказался от секса вовсе, и о тех, кто принципиально не желает заниматься ничем иным. Словоблудов рекламировал «Moulin Rouge» как «эротический журнал с человеческим лицом».

Постельная лексика и эротика с человеческим лицом – это явно на любителя. Трудно сказать, то ли человеческого лица не получилось, то ли журнал не выдержал конкуренции с другими глянцевыми изданиями, то ли судебные тяжбы доконали, но эротическая одиссея продолжалась у Словоблудова всего два года, притом без особого успеха. Позже пришлось ради хлеба насущного продавать с телеэкрана шляпу Маши Распутиной, заниматься в радиоэфире песенным буриме и плодить бульварные романы под англосаксонскими псевдонимами. Что ж, если жизнь заставит, можно съесть и собственную шляпу, как любят выражаться англичане, можно даже петь в эфире, не имея голоса. Чего только не сделаешь, чтобы заработать на пропитание семье!

Однако прошло несколько лет и вот что пишет критик о первом продукте творчества Словоблудова-писателя: «Уму непостижимо, как это можно было написать за год – такие романы по десять лет возводят. Литература нобелевская! Словоблудов ворочает прозой, будто у него толстовские, может быть, бунинские мускулы».

Увы, столь вольное обращение с прозой не все критики оценили по достоинству, поэтому автор вынужден оправдываться:

– Хаотическая форма книги вполне соответствует хаосу российской действительности. Всё главное у нас проборматывается в разговорах и в них же исчезает, ну вот и мне приходится проборматывать одно и то же, чтобы оно наконец до читателя дошло.

Неужели проблема в том, что народ у нас настолько туп, что мысль надо силком вбивать в мозги? Перефразируя ленинское изречение, нужно проборматывать, проборматывать и проборматывать, тогда, глядишь, что-нибудь получится. Это напоминает агитпроп, от которого ещё в советские времена спасения не было, а тут литератор взял на вооружение явно устаревший метод. Хотя кто знает, возможно, до кого-то что-то и дойдёт.

Дошло или нет – не в этом дело. Важно, что созданный Словоблудовым имидж матершинника и эротомана с человеческим лицом наконец-то заработал – его книги в магазинах нарасхват! Что ни книга, то семьсот страниц, за редким исключением, – такая внушающая уважение «весомость» достигалась благодаря невиданному многословию неподдающихся учёту персонажей. Правда, самого Дмитрия Львовича им не переплюнуть и не перешибить, что, в общем-то, вполне естественно: все эти склонные к пространным рассуждениям Остромовы, Поленовы, Морбусы и многие другие являются всего лишь осколками личности создателя романа, которые разлетелись по страницам книг. Однако даже маленький осколок способен потрясти воображение, если начинает говорить, делая перерыв лишь на обед и ужин.

Теперь представьте, что Воланд, Берлиоз, Бездомный, Мастер и даже Понтий Пилат с Иешуа Га-Ноцри были бы столь же многословны, как персонажи, созданные талантом Словоблудова. Ну получился бы толстенный роман: без малого полторы тысячи страниц московских глав и чуть поменьше – про события в Ершалаиме. А в результате бедному читателю пришлось бы разбираться, о чём все эти персонажи так долго и нудно говорят, в чём смысл этого словесного их недержания, и почему невозможно обойтись без слов, которые не имеют никакого отношения к событиям, описанным в романе.

Словоблудову на это наплевать – он люто ненавидит автора «закатного романа», поскольку сам не в силах написать ничего такого, что вызывало бы восторг миллионов читателей во всём мире:

– "Мастер и Маргарита" – хороший советский роман. Он должен был появиться в печати, потому что зерно, сущность этого романа идеально соответствует советской власти.

Вот ведь, оказывается, как! Странно, что роман опубликовали только в 1966 году. Если он такой «советский», прошёл бы на ура и в 1945-м!

А вот ещё что писал Словоблудов о романе:

– "Мастер и Маргарита" в некоторых своих частностях есть предельное выражение подлинной идеологии сталинизма; не советского, разумеется, а настоящего, подземного, оккультного.

Похоже, двойники Словоблудова между собой не договорились: один твердит – «советский», а другой ему чуть ли не с пеной у рта пытается доказать обратное. Но это ещё не всё – есть и третий Словоблудова, имеющий собственное мнение на этот счёт:

– В каждом советском человеке сидела неискоренимая советчина. Вот почему таким шоком для читателя шестидесятых стал булгаковский "Мастер", написанный без этой оглядки.

С этой «оглядкой» Словоблудов то ли перемудрил, то ли недоглядел, но, если слегка напрячь извилины, нетрудно догадаться, что он имел в виду. Тут уж определения «советский», «сталинский» будут явно ни к селу, ни к городу. Жаль только, что автор не наклеил на роман очередной ярлык – без этого как-то неуютно, непривычно.

Итак, с осколком личности под названием «писатель» всё предельно ясно, но есть ещё Словоблудов-поэт, который развлекает публику чтением сатирических стихов, хотя не исключено, что когда-нибудь по его стихам поставят оперу. Нет сомнения, что Дмитрий Львович со временем освоит и этот жанр – напишет либретто, сочинит кое-какую музыку. Не исключено, что сам выступит в главной роли «гражданина и поэта» – но это лишь в том случае, если постановку осуществит Большой театр. А чем Словоблудов хуже Владимира Сорокина?

Впрочем, Словоблудов неплохо зарабатывал в другом жанре – чуть ли не всю Россию объехал с сольными концертами. В этом есть определённая доля логики – когда городишь чушь с иронической улыбкой, все скажут: ну до чего же он умён! Но вот однажды в его курчавую голову явилась неожиданная мысль: а почему бы тот же метод не использовать в политике? Мало того, что можно расширить круг своих поклонников – заодно и за державу порадеть. С тех пор нескончаемый поток словоблудовых мыслей стал регулярно извергаться в эфир одной из радиостанций. Вот характерный пример:

– Политика – это школа, это воспитание в человеке каких-то важных свойств моральных, социальных. Политика – это свойство отвлечь человека от мысли, что он смертен. Это опыт высшей художественной, политической деятельности, всё, что нас превращает в людей, заставляет нас отойти от животных.

Однако вряд ли стоит лезть в политику, если не нашёл предварительно согласия между всеми своими «Я» в том, что касается определения основных понятий. Без этого увлечение политикой становится никчёмным и бессмысленным. Впрочем, смысл всегда какой-то есть – ну, скажем, добывание средств на пропитание или удовлетворение собственных амбиций.

Когда-то Словоблудов утверждал, будто израильские евреи – это соль в солонке. Потом оказалось, что наша интеллигенция – это соль земли, ну а затем пришла пора заняться лодочкой – это квинтэссенция словоблудовских политических воззрений:

– Я думаю, что лодку нужно раскачивать ровно до того момента, когда народ возьмёт власть в свои руки и продемонстрирует всем, какой блистательной, а не серой может быть наша страна. Раскачивать лодку нужно ровно до тех пор, пока мы не вернём страну себе. Мы – себе, а не каким-то, простите меня, бездарным и трусливым типам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.