Меч князя. Часть первая.

Глава

Часть первая.

Пролог.

- Вот внемли, княжич, - начал седой дед, созванный для развлечения юного князя Глеба и знающий по слухам много разных сказаний, легенд и былин.

- Не княжич, - ломающимся голосом сердито опроверг Глеб Василькович, - князь есмь. Князь Белозерский!* Сколько раз говорено!

- Прости, княже, за ради Христа, а уж я тебе сегодня чистую правду поведаю, как жил-был на свете в прежние времена еще один князь Глеб, - дед вопросительно взглянул на князя и покосился на ковшик с пивом.

- Ну хлебни давай да сказывай! – поторопил князь, которому от роду было четырнадцать лет, - что за князь такой?

- Так вот, Глеб Святославич - это старший сын князя Святослава, внук самого Ярослава Мудрого. И он был очень похож на своего отца. Дерзок, храбр, смыслен. Трижды захватывал Тмутаракань и трижды княжил в Новгороде. Много славных и чудных дел успел совершить.

Будучи в Тмутаракани, вместе с дружиной прошел по льду от своего берега до Тавриды, да не просто прошел, а вымерял – сколько саженей. Вышло аж четырнадцать тысяч*

В первый свой приезд Глеб только-только обосновался в Новгороде, как к городу подступает сам Всеслав Полоцкий, про него ходили слухи, что он родился от колдовства, может превращаться в зверя и вообще колдун знатный. Он пару лет до того уже ходил на Новгород и разбил войско сидевшего здесь князя Мстислава Изяславича. Сам Новгород был наполовину сожжен, часть новгородцев была уведена в полон. А еще Всеслав Полоцкий разграбил новгородские церкви и даже увез с собой колокола, включая колокол Софийского собора. Для Глеба такая война - хуже не придумаешь. Новгородцы к нему еще не привыкли, не прославил себя ничем, а тут такой супостат. Глеб собирает новгородское ополчение - не только матерых дружинников, но и местных парней, которые раньше в настоящих битвах не бывали, только в ушкуйных походах. Выводит их за город и принимает бой. Всеслав был разбит и даже попал в полон. Неслыханное дело! Правда, через некое время Глеб его отпустил. Но с этих пор Всеслав Чародей ни разу больше не ходил на Новгород.

В другой раз в Новгороде объявился волхв, предсказывает будущее, лечит болезни, читает мысли. Город за ним идет весь - от меньших людей до вятших*. Дошло до того, что толпа с волхвом во главе направляется к епископу. Хотят расправы. Глеб с дружиной - в малой силе, дружина невелика.

Тогда князь подходит к волхву один - без оружия на виду, спрятав под плащом топор, и спрашивает:

- Знаешь ли, что будет завтра и что сегодня до вечера?

- Знаю все, - хвастается волхв.

- А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?

- Чудеса великие сотворю!

Глеб достает из-под плаща топор и убивает волхва одним ударом. Толпа в растерянности расходится.

А жизнь князя Глеба закончилась худо. Когда в Киеве сел новый князь Всеволод Ярославич, брат его отца, Глеб на то время княжил в Переславле*, но по повелению дяди он был отправлен на княжение в Новгород, в третий раз. Через год новгородцы изгнали Глеба.

Почему-то князь не поехал на юг, а отправился в леса Заволочья, и там был убит местной чудью заволочской*. Тело его дружина принесла в Чернигов, вотчину Святославичей.

- А нам-то от этого что за польза? Разве поучение… - задумчиво произнес юный князь.

- Так тело-то князя в Чернигове схоронили, а вот меч его так и не нашли, остался где-то в Заволочье, на полночь от Кубены-реки.

- Ну забрали себе чудины, раз побили его. Всяко не один был, с какой-никакой држиной…

- Меч тот, княже, бают – не простой был, а заговоренный. Сколько раз Глеб с этим мечом сухим из воды выходил…

- Да сколько веревочке ни виться, а конец сыщется, не так, наверно, умереть ему мечталось, - задумчиво молвил князь.

- Видать, какой-то запрет нарушил, вот меч и потерял силу, али служить перестал. Я мыслю, что служить Глебу меч не замог более. Потому и пропал, - старик вдруг остро и пристально взглянул на князя исподлобья.

- Ладно, занятно ты сказываешь. Ныне ступай, мне государскими делами заняться надо, - и Глеб Василькович мановением руки отпустил сказителя, а сам глубоко задумался. После недолгого раздумья вдруг встрепенулся, кликнул слугу.

- Старика давешнего созови, расспросить надо подробно.

- А нету его, княже. Вышел из терема, через двор прошел, вышел за ворота. Ушел.

- Так пошли сыскать, ежели знаете, где он на постой встал! Ну!

- Сей миг, княже!

Однако, старик не пришел на постоялый двор, не было его ни в корчмах, ни на торгу. А вот воротная стража его не видела. Белоозеро – невелик городок, но сколько ни искали – так и не нашли сказителя.

Глава 1.

Коротки ночи в северной Руси, особенно в июне в ясную пору. Не успеет отгореть вечерняя заря, как окоем уже горит утренней зарей. Так и говорят – зори целуются. Солнышко лишь на малое время скрывается за горизонтом – и снова поднимается. Волшебное время: - кругом тишина, солнце вовсю светит, но все спят, даже воздух как бы спит в полной неподвижности. В такую пору может внимательный человек увидеть солнечный ветер, когда при полной неподвижности воздуха взглянешь на тень от березы или черемухи – и о, чудо! Кажется, что листья трепещут и как-то непонятно кружатся, находясь, однако, на одном месте.

Старшему дозора на воротной башне речных ворот Каргополя-города* было некогда ловить солнечный ветер. Опытный, он уже давненько заметил струг*, что шел под парусом со стороны озера Лаче и гадал: - пристанет или дальше вниз по реке пойдет? Дремавших на скамейке тут же на башне двоих подчиненных пока не будил – ни к чему. Вот когда на струге напротив города опустили парус и на веслах повернули к пристани, старшой растолкал стражей. Те быстро протерли глаза и взяли в руки взведенные самострелы, потому что струг ловко причалил к пристани, и с него сошли трое в недешевой одежде и при мечах. Перекрестились на крест церкви, хорошо видимый с пристани, и подошли к воротам. Остановились в трех шагах от ворот, и один из них, высоченный детина, поднял голову вверх и негромко свистнул.

- Пса своего так окликай! – негромко, но сурово ответил дозорный, а второй выставил взведенный самострел, - чего надо, кто такие?

- Так-то вы встречаете послужильцев своего господина, белозерского князя Глеба? – язвительно поинтересовался верзила с усмешкой.

- А ты что за боярин такой, что мы тебя узнавать должны?

- Боярин не боярин, а княжеский дружинник.

- Ха, дружинник! Отрок*, небось?

- А хоть бы и отрок. Лучше в Белоозере отроком быть, чем в вашей деревне воеводой, - со смехом ответил отрок, а его спутники тоже одобрительно засмеялись.

По виду все они были очень молоды, лет по шестнадцать. Только верзила выглядел малость старше. Но не он был главным, ибо все время оглядывался на светловолосого круглолицего парня с длинными, ниже плеч волосами, связанными по новгородской моде на затылке в хвост. Этот молчал, но очень внимательно разглядывал все вокруг. Третий, поджарый, с шапкой рыжеватых вьющихся волос, по виду больше всего походил на нурманна*, которого старшой однажды видел в охоронцах* у новгородского купца. Тем более, что на парне были кожаные штаны и рубаха с кожаным оплечьем, как у морехода. У всех троих на небедных воинских поясах висели очень неплохие мечи. Остроглазый дозорный даже разглядел, что мечи были явно не парадные, ибо ременная оплетка рукоятей была изрядно повытерта.

Длинноволосый, казалось, рассмотрел все, что нужно и легким мановением руки прервал своего рослого спутника, который, было, собирался продолжить куртуазную беседу.

- Здрав буди, воин. Отправь человека на княжеское подворье, пусть молвит наместнику заветное слово – кладенец. Поспеши, - негромко, но очень четко проговорил он.

- Слыхал? – обратился старшой к самом молодому в дозоре, - бежи да передай.

Воин положил на скамью самострел и торопливо затопал сапогами вниз по лестнице. Парни тем временем уселись на бревно у края пристани. Рослый повернулся к стругу и снова свистнул. Над бортом поднялась лохматая голова, кивнула в ответ на жест парня, и вскоре со струга пришел заспанный корабельщик с котомкой. Парень принял ее, развязал, извлек не очень свежий утиральник* и расстелил прямо на пристани. Следом из сумы был извлечен изрядный шмат сала, полкаравая хлеба, вяленый лещ и баклажка. Длинноволосый вынул пробку и подал ее корабельщику. Тот сделал несколько крупных глотков, крякнул и вернул, утерев рукавом губы и уходя обратно на струг.

Парни по кругу приложились к баклажке и принялись за сало с хлебом, нарезанные похожим на нурманна. Когда они уже заканчивали свой завтрак, к воротам со стороны города рысью подбежал воротившийся дозорный, а с ним воротник с княжеского подворья.

- Отворяй ворота! – крикнул он, даже не поглядев на тех, кто стоял с той стороны, - живее отворяй!

- А не ори! – рявкнул старшой дозорный, - не горит ничего! – однако, вместе с напарником спустился вниз и кивнул в сторону ворот. Двое дозорных приоткрыли одну створку, вынув из проушин засов, прибывшие вошли, наконец, в город и следом за воротником двинулись через торговую площадь к княжескому подворью.

На подворье их уже ждали: - дворский*, после приветствий, предложил им пройти в молодечную* - позавтракать и отдохнуть. От завтрака парни отказались, а в молодечной сразу блаженно вытянулись на лавках и мгновенно уснули. Перед тем, как смежить веки, длинноволосый обратился к дворскому:

- Как наместник проснется – подай сюда по пирогу, да квасу. А потом нас буди. Умоемся, перекусим – и наверх.

Когда город проснулся, и на колокольне колокол позвал народ Православный к заутрене, проснулись и приехавшие, вышли на двор и умылись у бочки с дождевой водой. Дворский, увидев их, тут же прислал челядинца с пирогами и квасом. Сам присел тут же и, дождавшись, когда они позавтракают, позвал их к наместнику.

Наместник, племянник двоюродного брата белозерской княгини, то есть княжьего рода, Рюрикович, но безо всякой надежды стать хотя бы удельным князем, сидел на сенях* в кресле. Парни вошли и поклонились в пояс, правда, с неким развальцем, дескать, выполняем требование этикета всего лишь, ибо наместник был их старше самое большее на пару лет.

- Здрав будь, господине*, - начал длинноволосый, - я – княжий отрок Никита Лешкович. Это – он указал на кудрявого, - княжий отрок Борг Максимов, а это – Русин, сын ловчего Кузьмы, такоже отрок княжий. Посланы мы нашим господином, князем белозерским Глебом Васильковичем, а пошто* - прописано в сей грамоте, - достал из котомки круглый деревянный пенал и с поклоном подал наместнику. Тот встал и принял пенал, отложив на столик возле кресла.

- Прочту и помыслю о сем деле. Ныне же зову вас отобедать с нами после обедни.

Когда парни, поклонившись, вышли, на сени из трапезной вышел седой муж. Когда-то он явно был богатырского сложения, а ныне его подточили то ли годы, то ли раны или хвори. Вошел и сел на лавку поближе к наместнику.

- Что скажешь, Володимир Борисович? – обратился к нему наместник, - али сперва грамоту прочитаем?

- Вестимо с грамоты надо начинать, - ответил Володимир чуть дребезжащим голосом, - ты уж читай, а я послушаю. Вижу не так, как раньше.

- Добро, - ответил наместник, взял пенал, вынул из него свернутый пергамент и стал читать про себя. Прочел и уронил руку со свитком.

- Ну? – спросил Володимир.

- Вот так-так! Ведаешь ты, Борисыч, что князь Глеб спит и во сне видит с Ордой за отца своего поквитаться, да и за деда*?

- По слухам знаю о том, да с твоих слов, господине. Только зря он себя распаляет, ибо сил на месть у него нет. А убить кого – так Орда на Белоозеро пойдет, то будет беда всей Владимирской Руси. Бог даст – старшие князья того не допустят, особливо Великий князь Владимирский. У него не посвоевольничаешь.

- Да, суров Александр Ярославич*, но, мыслю, прав. Нельзя нового погрома допустить, когда только-только поднялись после Неврюевой рати*.

- И пяти годов еще не прошло. Да молод еще Глеб, а советников мудрых наверно не спрося отправил своих сверстников на этакое дело. Эко! Меч Глеба Святославича сыскать!

- А ты слыхал про то?

- Сказывали старые люди – сын Великого князя киевского Святослава Ярославича* Глеб, в который раз изгнанный из Новагорода, в наших краях убит был. А до того, как пропасть, много дел свершил сей князь, только впрок не пошло ему все. А был, бают*, и разумен, и храбр.

- А меч?

- В том и дело, что меч у него был заговоренный, с которым ему удача была во всем. Только, мыслю я, меч тот сам по себе не мог вадить* во всем, еще что-то надо сотворять было. Иначе не сгинул бы впустую удалой князь. Его потом хоронить в Чернигов, в родительскую вотчину увезли, а вот меч пропал. Поди, чудины присвоили.

- Ну так нам-то что сотворить? Жалко мне отроков невесть куда, может на смерть лютую отправлять. А и не отправить нельзя. Сами ведь пойдут, я бы на их месте точно пошел.

- Не по летам ты мудр, господине. Не отправим, а дозволим им идти на поиск, только сперва я с ними переговорю, кой-чего посоветую, чтобы дуром не сгинули. Найдут вряд ли, но пока ищут, отправим гонца во Владимир до Великого князя, так, мол, и так, а Белозерского князя надо добром вразумить.

- Никак, Борисыч, ты меня доносчиком хошь сделать? Чтобы я на своего князя ябеду отправил*?

- Ну пошто сразу ябеду? Есть у меня во Владимире бояре знакомые, им грамотку и отошлю с верным человеком. А с боярами теми я на ратях бывал, они мне верят, а я им. Они князю и доведут по-годному. Миша Прушанин, али Гаврила Олексич*.

- Ох ты! И пошто ты тут у меня сидишь, коли с такими княжьими ближниками знаком?

- Так здешний я, вот и потянуло на старости годов домой, - просто ответил Владимир, но наместник явно был озадачен и смотрел на него как-то по-новому, видимо силясь понять – так ли прост этот местный боярин и воевода здешней дружины. Однако, тот смотрел прямо и открыто, чуть улыбаясь. И наместник решил подождать.

- Добро, Борисыч, делай. А ныне вели тут на сенях накрыть столы да пошли за отцом настоятелем да посадским старостой, да кого из купцов созови, ну и своих десятников, чтобы на пир было похоже.

- Дельно, господине. Сразу скольких заяцев бьешь: - гостей чествуешь, видоков* собираешь, дабы волю белозерского князя при всех объявить…ну и не грех напомнить всем, что ты тоже не кто-нибудь, а княжеского роду*, - высказал одобрение воевода и, слегка поклонившись, вышел.

Сказано – сделано. Когда отдохнувшие и посвежевшие гости явились на сени, там уже был накрыт стол, во главе которого сидел наместник, справа от него – воевода Владимир Борисович, слева – настоятель Христорождественского собора* отец Александр. Рядом с воеводой сидели трое десятников местной дружины, а рядом со священником – староста посада по прозвищу Бобоша, и купец Олекса Борисович, родной брат воеводы и тоже местный боярин, но по какой-то причине не пошедший на службу князю, а занявшийся торговлей. Злые языки уверяли, что торговля у него какая-то необычная, некрупная, но приносящая солидный доход. Был Олекса напоказ скромен, на застолье у наместника пришел в самой обычной одежде, безо всяких украшений. Женщин за столом не было, ибо наместник был еще не женат, а без хозяйки приглашать женщин было заказано* по обычаю. К столу наместника был приставлен перпендикулярно еще небольшой стол со скамьей так, чтобы усевшиеся за него гости оказались как раз напротив. Отец Александр благословил брашна и питие*.

Первым встал со своим кубком наместник, на правах хозяина представивший прибывших местной элите, провозгласив в заключение здравицу и гостям, и князю Глебу Васильковичу. Все встали и выпили. После закуски налили по второй, поднялся Никита Лешкович и произнес витиеватый тост о здравии всех, здесь сидящих, а в первую очередь – наместника.

Снова выпили и закусили, и третий тост за град сей и в нем живущих выдал воевода Владимир. После выпивки и закуски вновь встал наместник и объявил, что гости прибыли аж из Белоозера не просто так, а с важным поручением от князя Глеба, а потому надлежит всем присутствующим оказывать им помощь в исполнении оного. Кто не захочет – тот будет враг* и князю, и ему, наместнику.

Присутствующие по очереди заверили наместника, что всяческая помощь будет по необходимости оказана всенепременно. После чего гости стали вкушать яства и выпивать пиво, разговаривая о своем вольно и непринужденно. Воевода шепотом наказал слуге, наливавшему пиво, почаще наполнять кубки гостей, надеясь, что те захмелеют и выболтают что-нибудь интересное, только парни ели хорошо, а вот пили по глоточку. Наместник с той же целью пытался напоить воеводу, только с еще меньшим успехом. Правда, в отличие от отроков, воевода пил как в бочку, но вот не пьянел – и все тут!

После пира гости вернулись в молодечную и улеглись спать сытые и довольные. Уснули сразу.

Никита проснулся неожиданно, как будто его хорошенько встряхнули, сел на лавке. Друзья безмятежно спали. В молодечной царил мрак, поскольку волоковые окна* были с вечера закрыты. Отрок поднялся на ноги и, стараясь не шуметь, вышел на двор. Тут же от стены отделилась крупная темная фигура. Человек шагнул к Никите и сделал успокаивающий жест.

- Кто ты? – тихо спросил Никита, не испугавшись, а лишь встревожившись.

- Я это, - человек сдвинул на затылок надвинутую низко на брови шапку, и Никита признал воеводу Владимира.

- Чего же среди ночи воевода аки тать* ходит? – усмехнулся отрок.

- Ночью лишних ушей меньше, парень, - снисходительно ответил воевода, - разговор у нас непростой будет, не для всех. Ты, я вижу, разумен и сдержан не по летам, потому и старшим князь тебя поставил. И знаешь, что в той грамоте писано, так?

- Знаю, так что?

- А то, что самим вам меч этот не найти. Но искать надо, раз приказано. Послушай меня, не торопись. Подите завтра на торг* и поспрашивайте – нет ли охотников из-за Волги-реки?

- Ты, воевода, ничего не путаешь? Нам не за Волгу…

- Да не та Волга, в которую Шексна впадает. У нас тут своя Волга течет, в Онегу впадает. Отсюда до нее день пути, ежели прямо на восход. А ежели по реке – то менее дня вниз по Онеге до устья, а там уж против течения. Только, мыслю я, вам сподручнее посуху. Там на Волге село Рягово*, раньше градец малый был, а ныне просто село, большое и богатое. И переправа, паром на тот берег. Оттуда вам путь на Нянду*. Горы на восходе, ох и велики! Камнем усыпаны, лесом еловым заросли, озера между гор протоками соединены, болота бездонные. Народ там непростой живет, а всякий, с разных мест пришедший. Коли горы эти пройти на восход, то выйдете на озеро Мошинское, там погост новгородский стоит. Давно стоит. Вот ежели до погоста этого дойдете и ничего не узнаете – ступайте назад.

- Ну а что, охотники из-за Волги с этих гор аж сюда доходят? И проведут, ежели награду посулить?

- Есть такое дело, только плату спросят немаленькую. А ты не скупись, Никита, ежели что – у брата моего проси серебра, я накажу ему, и он даст. Не в рост, чай Христиане мы*. С утра и подите на торг. А ныне иди почивай, ибо светать начинает, - и воевода, надвинув шапку на глаза, отступил в тень.

Никита вернулся в молодечную и снова улегся на лавку, закрыл глаза и почти сразу уснул. Ни он, ни воевода не видели, как после их ухода еще одна тень проскользнула вдоль стены терема и исчезла, как бы пройдя сквозь тын.

Утром, умывшись и позавтракав, Никита, Борг и Русин отправились на торг, но сначала решили заглянуть в церковь, ибо негоже пройдя такой путь не возблагодарить Бога. В церкви между заутреней и обедней было малолюдно, человек пять мужей да две женщины, явно местные горожане. Правда, у входа в придел молился, стоя на коленях, монах. Когда отроки, пожертвовав по новгородской чешуйке* на храм, взяли по свече и, помолясь, поставили их перед иконой Николы-угодника, покровителя странствующих и путешествующих, монах встал с колен и перекрестил всех троих разом. Борг и Русин замерли на месте, а странный монах вдруг оказался сбоку от Никиты:

- Ведаешь ли ты, Никита, что вернешься из похода потеряв себя нынешнего? – вдруг звучным голосом спросил он.

- Не ведаю, отче, - ответил Никита.

- Все вы себя и потеряете, и обретете, - продолжал монах, - а вот к добру или к худу – неведомо. Ищите, да обрящете, а обрящете не то, что ищете.

- Темны слова твои, отче, - вздрогнув, ответил Никита, - пошто загадками говоришь?

- Хочешь узнать разгадку – приходи один к вечерней службе и подойди после к отцу Александру. Аминь! – с этим словом монах негромко хлопнул в ладоши. Борг и Русин вздрогнули, разом повернувшись к Никите:

- Ты где был? Мы тебя потеряли, - встревожено молвил Русин, а Борг кивнул, подтверждая его слова.

- Как где? Тут я был, с монахом говорил.

- С каким монахом? Где? – Русин и Борг заоглядывались, - нет тут никакого монаха.

Никита тоже огляделся – монаха действительно не было.

- Видать, ушел в алтарь в приделе, - ответил он, перекрестившись, - пошли на торг.

На торгу было довольно многолюдно. Однако, опыт походов на гораздо более многолюдный и богатый торг в Белоозере подсказал, что охотников летом надо искать не возле мехов, а в лавке оружейника, ибо там продают наконечники стрел, рогатин, топоры, ножи и гвозди. Если охотников там нет, то лавочник знает их и укажет – где найти. Отрокам повезло – возле прилавка стояли трое мужей, одетых в кожу и холстину, с добрыми ножами на поясах. Они без азарта торговались с приказчиком за наконечник рогатины.

- Здравы будьте, люди добрые, - поздоровался Никита, подойдя к прилавку, - не из охотников ли вы будете тутошних?

- А тебе-то что за дело до нас? – ответил неприветливо самый молодой, высокий плечистый парень в кожаных штанах и замшевой рубахе, перепоясанный широким ремнем аж с тремя пряжками, поверх которого – узкий, навроде воинского, пояс с немаленькими ножнами, украшенными медными нашлепками.

- Ты, молодец, никак вежеству* не обучен, - огорченно сказал Никита, - с тобой здороваются, а ты в ответ…

- А мне здоровья хватает, - продолжал нарываться парень, - вот у тебя, поди, маловато еще.

Двое других усмехнулись слегка глумливо.

- А давай поглядим - у кого здоровья больше? – Никита подобрался и отступил от прилавка, поманив охотника за собой.

- Нет, - вдруг произнес Борг, - давай я.

Он живо снял с себя пояс с ножом и стянул через голову рубаху. Старшие охотники разом погасили глумливые улыбки, ибо Борг был поджар и мускулист. Мышцы не выпирали, но угадывались вполне заметно. А когда отрок вскинул перед собой руки и чуть ссутулился – и вовсе притихли. Впрочем, молодой их товарищ тоже избавился от ремней и рубахи. Возле их тут же начал собираться народ.

- Что поставишь на кон, человече? – спросил Никита охотника.

- Да что хошь, - небрежно бросил тот.

- Значит, одно желание победителя, - подытожил приказчик, - а ты, отрок?

- Пояс с ножом, - ответил Борг.

- Ух ты…- кто-то в толпе пробормотал громко, - воинский пояс…

Народ уже образовал перед лавкой круг, а приказчик, получив две серебряные чешуйки от Никиты, поднял руку и резко опустил:

- Сходитесь!

Охотник стремительно прыгнул, вскинутой рукой попытавшись схватить Борга за шею, а второй врезал по ребрам, однако, Борг мотнул головой, уходя из захвата, а кулак охотника сбил ребром ладони в сторону. Охотник тут же боднул отрока головой, стараясь попасть в нос, одновременно вскинув колено, чтобы ударить в живот, но Борг, немыслимо изогнувшись, ушел от обоих ударов. Охотник зарычал и, бросившись вперед, начал молотить кулаками, стараясь пробить защиту отрока, но вдруг присел и выкинул вперед ногу, целясь в голень, однако, ноги Борга на месте не оказалось, зато его кулак двинул лесовика в скулу, нога подцепила вытянутую ногу, дернула вверх, и охотник шмякнулся пятой точкой о плотно утоптанную землю. Тут же вскочил, как подброшенный пружиной и снова выкинул вперед ногу, но Борг крутанулся и ударом пятки в солнечное сплетение отправил противника в толпу, которая подхватила его, не дав упасть. Однако, охотник все-таки расслабленно опустился на землю. Борг подошел к нему и, нагнувшись, протянул руку.