Староверов остров

Глава I

– Колян, давай, просыпайся. Хорош дрыхнуть.

– Тима, отвянь. У нас пожар? Наводнение? Или землетрясение? Ничего подобного. В конце концов, могу ведь  я позволить себе на вполне законном «больничном» поваляться с утра подольше в постели?

– Можешь, конечно. Отчего ж не мочь? Так и валялся бы себе на здоровье в Мытищах своих. Какого тебя понесло за тридевять земель? По чужим островам шастать.

– Что!? – Николай с трудом разлепил, образовав узкую щель меж закисших и отекших век, сначала одно непослушное  око, а вслед за ним и другое. После чего, чуток приподняв тяжеленную голову, попытался оглядеться. Они оба макушками к стене лежали  на матрасах, устланных поверх довольно просторных, высоких деревянных полатей-нар в  небольшом, приземистом помещении без окон, едва освещенном  зеленоватым огоньком  крохотного светильничка-ночничка, – Где мы?

– Резонный вопрос. В гостях, – констатировал  Тимофей и через паузу глубокомысленно добавил, – Возможно, впрочем, и в плену.

– Это что правда? Мне не приснилось? Мы потонули? Да?

– Не помнишь? Потонули. Но не до конца.

– Точно, – дернулся было сесть на постели, но в конечном итоге плюхнулся опять на спину Николай, – какой-то дед Мазай там еще был.

– Ага. Вот он-то нас с тобой, зайчишек сереньких, и выловил. Я тоже  в подробностях не особо силен.

– Да уж дело ясное, – понимающе поддержал друга Николай. Голова его, казалось, была чем-то под завязку забита, оттого-то и безмерно тяжела. Но, странное дело, при этом  она же, эта забитая доверху голова, выходила и до бестолковости пустой.

– Аааа! – негромко, но весьма протяжно рвануло из гортани, и Николай все-таки сел на «нарах», с тревожным удивлением взирая на свое же собственное облачение,  – Это что такое? Смирительная рубашка?

– Ха! Размечтался наивный. Кому ты нужен, усмирять тебя таким манером? Это обыкновенная ночная сорочка, в народе окрещенная ночнушкой.

Присмотревшись внимательнее, Коля сообразил, что одеяние его приятеля представляло нечто подобное, и это столь своевременно прояснившееся обстоятельство его немедленно успокоило. Ничто ведь так не утешает человека, как понимание того, что не только ты, но также и твой лучший товарищ в том же самом, что и ты, дерьме оказался.

– Старинная какая-то, – принялся он расправлять сорочку, – Гляди,  до пят почти. Тима, а почему, – еще пуще понижая итак уж совсем негромкий свой глас, – я без трусов? Разве что-то было в этом роде?

– Не плач, девчонка, не ты один.

– А. Да-да-да, – облегченно выдохнул Николай, – мы же ведь промокли до нитки. Холодно-то как было, а? А где мы, Тима?

– На острове.

– На том самом?

– На том самом.

Николай Сергеевич Стопин был настоящим человеком. Что значит настоящим? А то и значит, что, в принципе, обыкновенным. Кое в чем весьма незаурядным, а в чем-то так и полным невеждой. С присущими обыкновенному человеку положительными и отрицательными качествами. С определенными достоинствами и не менее определенными недостатками. С красивыми и не очень чертами внутреннего и внешнего убранства. С умением, где надо, и отсутствием последнего вовсе, где не следует. С ораторскими способностями при случае и неумелым связыванием трех слов воедино опять же при случае, но только уже при совсем другом. Он был в меру себялюбив, в меру трудолюбив  и весьма женолюбив. Но, впрочем, все ж признаем, что и эта увлеченность его являла себя в достаточно разумных очертаниях.

В целом же Николай Сергеевич представлял собою довольно приспособленного к жизни человека. И это, пожалуй, есть самый качественный критерий, характеризующий личность нашего героя.

Жизнь его складывалась сама по себе неплохо. Родившись в богом забытой где-то на просторах Оренбургской области деревеньке, он с героическим рвением отмучился в средней школе и рванул покорять  столицу.  Где, с отличием окончив далеко не самый престижный ВУЗ, сумел ухватиться за правильные рычаги, да таким замечательным образом, что к своим тридцати двум годам уже сумел обзавестись квартиркой в подмосковных Мытищах. Будучи при этом, немного немало, руководителем некоего Московского окружного подразделения  в одной федеральной госструктуре и имея вполне приемлемый для его лет классный чин, а, самое главное, определенные возможности для обеспечения собственного нормального, то есть человеческого бытия, а не просто существования. Да-да, именно существованием он определял жизнь, например,  в его родной деревне.

Впрочем,  что касаемо различий в трактовке одного и того же понятия, то Николай Сергеевич никогда даже в разговорах с самим собою и не отрицал, что все зависит от величины угла зрения, под которым на это понятие следует  смотреть. Поскольку ему было известно немало вполне довольных своею жизнью людей и в его родной Оренбургской глухомани, которым триста лет сдалась бы  вся эта столичная суета с ее бесчисленными прелестями и потенциальными перспективами. Но ему-то виделось все совсем иначе. И свой угол зрения менять он не был намерен. Даже, напротив, считал свою правильную позицию вполне жесткой и достаточно основательной.

Жениться его пока не угораздило, а посему ощущал себя абсолютно не обремененным какими-либо определенными обязательствами. Хотя некоторые из представительниц слабого пола вполне возможно и подразумевали для себя наличие последних. Но то уж было их сугубо личным делом.

– Коляня, слушай. Я сегодня созванивался с Жориком. Он говорит, тарань прёт у них полным ходом. Может махнем на недельку, пока лед  там стоит, а?

– Что за вопрос? Конечно махнем. Когда?

– Чем быстрее, тем лучше. Сам же знаешь, хватай железяку, покуда кузнец не воротился.

– Кузнец-то кузнецом, но, все же, ты когда реально хотел отчалить?

– Я бы, например, в это воскресенье улетел. Ну, и вернулся где-то через недельку. Может чуть больше. Что скажешь?

– Всеми своими членами за, если удастся утрясти необходимые вопросы на работе.

Такой телефонный разговор состоялся у Николая. Все ж будем называть нашего героя Николаем или Колей. Николай Сергеевичем он был, пока при должности находился. Ну, так  вот, указанный разговор Николая с Тимохой состоялся во вторник, а в воскресенье они уже сидели в самолете, следующем рейсом  Москва-Краснодар.

В районе двери неожиданно раздался совсем негромкий хлопок. А следом проявилась узенькая вертикальная световая полоска, которая буквально на считанные мгновенья задержалась в одной фазе, после чего принялась постепенно расширяться, пропуская все большее и большее количество света в помещение.

Мгновенно умолкнув, наши герои, не сговариваясь, по какой-то им самим, вероятно, даже не понятной причине  притворились спящими.

Взяв не очень высокую скрипучую ноту, дверь приоткрылась на достаточный для того уровень, чтобы в нее просунулось что-то изначально совершенно непонятное, а от того даже и страшноватое. Но вскоре полуприкрытые глаза «спящих», тут же, кстати, в свою очередь плотно затворившись, смогли идентифицировать силуэт крупной, коротко остриженной  головы с длинной густой бородой.

Голова некоторое время побыла в таком неприглядно-заглядывающем положении, поочередно подергивая то левой, то правой бровью, пошаркала по сторонам глазами в еще непривычной для  них темноте, после чего вывалилась в обратном направлении, а дверь, в свою очередь, малость сфальшивив, певуче закрылась.

– Мазай?

– Похоже.

– А что он хотел ?

– Пивка холодненького с тараночкой вяленой предложить нам. Колян, ты тоже даешь. Блин, ну откуда же я знаю, чего он хотел?

– Гляди на него. Возомнил из себя великого Знайку, – пробурчал шутливо Николай, – Я не тебя, а себя спрашивал, между прочим. Давай лучше вспоминать вместе. Значит, мы выпили, закусили. Еще выпили, еще закусили. Потом взяли остатки с собою и поплыли …

Глава II

Дружили они еще со студенческой поры. Проживали в свое время в одной комнате общежития. Тимоха, то бишь Тимофей Александрович Невасев, был выходцем  из Ярославской области. В отличие от друга, он учебе никогда не придавал  особого значения. В школе учился как попало, в институт поступил за папины деньги. За них же его и окончил. Опять же, не в пример Николаю, будучи на пятом курсе, женился, и к настоящему времени имелось в его активе уже трое детишек: мальчик постарше и двое младших мальчишек-близнецов. Притом сам Тимофей являлся, надо признать, образцом примерного семьянина. Не во всех, конечно же, абсолютно проявлениях. Но, что касаемо супружеской верности, то в этом смысле был еще каким образцово-показательным.

Осел он в соседнем с Мытищами городе Королёве, где нечаянно завелся у него небольшой собственный бизнес.

Отчего-то в России принято употреблять именно это заимствованное иностранное определение. Как будто наше родное русское дело в сравнение с их английским бизнесом, выглядит также нелепо, как детище отечественного автопрома рядом с качественной иномаркой. Ведь бизнес-то  о-го-го (!)  куда может вывезти. А с дела и спросить-то в случае, когда обломится,  будет абсолютно  нечего.

Вполне себе интенсивно бизнес Тимохин развивался, подавая надежды в перспективе из небольшого перерасти, как минимум, в немаленький. Но суть повествования совершенно не в нем, а в том, что приятели были заядлыми рыбаками-путешественниками и направлялись на рыбалку к общему другу Жорику, являющемуся в свое время тем  самым  телом, которое  имело честь занимать третью кровать  в их комнате общежития.

Николаю, правда, не удалось, как изначально планировал, оформить недельный отпуск на работе, в связи с чем он был вынужден оперативно уйти «на больничный». Ну, а у Тимохи, как у хозяина собственного дела (да пошли они со своим бизнесом), вопрос с возможностью отъезда решился и того проще, собрался да и поехал.

– Ты знаешь, дружище, что я тебе  должен сказать? –  когда на взятом на прокат автомобиле они уже благополучно выбрались за пределы города на трассу Краснодар-Ейск,  как подобает порядочному чиновнику, удобно расположившись на пассажирском сиденье, затеял разговор Николай.

– Неа, – отозвался Тимоха.

– А скажу я тебе, что очень большие сомнения меня  одолевают по поводу перспектив подледного  лова.

– Вот уж мне эта твоя вечная неуверенность. Так и проходишь всю жизнь бобылем холостяцким. Сомнения у него. Едем уже.

– Да ты сам глаза-то свои разуй. Совсем на зиму не смахивает. Все черно, ни единой снежинки на всю округу. Ночь на дворе, а температура плюсовая. Какой тут в пень лед? Разве только искусственный.

– Все, конечно, может быть, Коляня. Но меня лично температура ничуть не смущает. У нас в Королеве тоже бывает, что  чуть ли ни месяц, как весна на дворе, снег уж  весь и в лесу даже сойдет, а рыбачки  все себе на остатках льда сидят-посиживают. И что только, не понимаю, они там ловят? Чудные. Вот, где уж точно неизвестно,  что можно из воды выудить. На стол я бы явно  не решился блюдо из подобной чудо-рыбки подавать.

 Приятели имели немало общего: и ровесники, и увлечение рыбалкой, и в целом были довольно-таки, насколь позволяли  обстоятельства, дружны; но вот внешность  их оказалась замечательно различной.

Николай высок, умеренно, чтобы не казаться  здоровяком, широкоплеч. Имел продолговатый овал лица с довольно выразительными чертами и симпатичной родинкой слева над верхней губой. Темные, почти черные  глаза  забравшись глубоко в глазницы и тем самым как бы удалившись от происходящего вокруг, по большей степени чувствовали себя  вполне комфортно, а посему частенько подсвечивались едва заметным огоньком  самодовольства. Причудливая волнистость густых темно-русых волос порою нечаянно обманывала поверхностного наблюдателя, создавая ложное впечатление, будто их носитель кучеряв. А довольно длинные  и весьма пластичные конечности в некоторых случаях придавали движениям их обладателя ассоциативный вид когда крадущегося к своей добыче , а когда просто лениво прогуливающегося зверя из семейства кошачьих.

Лишь только взгляд ваш падал на Тимофея, вы невольно сразу же к нему располагались, настолько естественными представали его открытость и благодушие. Добряк – первое, что всплывет в глубине вашего сознании при знакомстве.

Среднего роста. В меру полноват, круглолиц, с мясистым, картофелеподобным, но при том достаточно аккуратным носом;  с пухлыми губами, с живым доверительным взглядом больших, чуть на выкате, почти синих глаз; с соломенными, живущими собственной жизнью и от того торчащими всегда в разные стороны волосами и  залысинами у висков. Голос был бархатистым, с довольно низким тембральным окрасом  и  с иной раз проскакивающими, как бывает  чаще у подростков в период голосовой ломки, высокими нотками-петухами.

– Ну, ты тоже сравнил. Всю зиму лед намерзает, вот потом и тает не спеша, – непринужденно продолжал рассуждать Николай, – А тут-то откуда такой зиме взяться? Да ничего – приедем, разберемся. Жорик же сказал, что лед стоит. Значит, должен стоять.

Приехали. Разобрались. Не стоял. И по всем внешним признакам его уж лет сто, как и в помине там не водилось.

На следующий день Жорик вез их на своем «УАЗике» через такую непролазную грязь, что порою непонятно было, они еще едут или, все же, уже плывут. И каждый раз,  когда  «ныряли» по новой,  невольно создавалось впечатление, что вот именно из этого-то болота им уж точно  не выбраться никогда. Тем не менее, техника свое предназначение в полной мере оправдывала, и автомобиль уверенно удалялся от цивилизации, приближая своих пассажиров к конечной цели их путешествия.

Нужно признать, что приятели по достоинству оценили желание товарища  непременно  увидеть друзей  у себя в гостях, поскольку именно подледным ловом тарани  их можно было стопроцентно заманить. И в этом аспекте тот отнюдь не просчитался. А посему оба с искренне верующими глазами согласно кивали головами, когда Жорик, ничуть не смущаясь, заливал, будто лед был жив еще буквально два дня назад, но после нежданно нагрянувшего потепления его состояние резко ухудшилось,  и  он скоропалительно скончался.

Скажем прямо, база, на которой они оказались, с самого момента своего рождения выполняла функции рыбнадзорной. Но, как издавна уж на Руси повелось, была она двойного, так сказать, назначения. То бишь являлась  вместе с тем и пристанищем для избранных браконьеров. Коли пожелаете, можете назвать их браконьерами в законе или просто браконьерами в погонах. Суть от этого не шибко переменится.

Хотя лов тарани был под особым контролем, причислить и наших героев к браконьерской братии язык, честно говоря, совсем не поворачивается. Они же принципиально ловили рыбу только на крючок и никак иначе. Да, безусловно, использовали при этом все возможные современные технические средства, облегчающие ее обнаружение. Да, имели в своем арсенале какие-то навороченные, премудрые и стоящие для простого рыбака абсолютно неподъемных денег снасти. Но процесс самого лова рыбы происходил всегда неизменно – рыбка подсекалась на крючок и баста. Для них почитание сего правила было  сродни отношению истинно верующего человека к своей религии:  если вы принимаете веру, значит,  следуете принятым ценностям везде, всегда и во всем, и по-другому быть не может.

– Жор, а почему мы впервые здесь? – выпрыгнув из машины, вертел головою по сторонам Тимоха, – Или, постой, не так. Жорик, почему это на сей раз ты решил, наконец, открыть для нас свой сказочный Сезам? Неужели всему виной этот злосчастный лед, который так скоропалительно покинул наш бренный мир? Если так, то как же нам теперь его, покойничка, отблагодарить-то? Что ж, я готов пожертвовать для этих целей треть своего будущего улова.

– Остынь, Тима. Здесь никто не нуждается в твоих жертвах? – улыбался Николай, – Ты что, не понимаешь, куда попал? Да здесь же практически промышленный лов ведется. А ты свои жалкие пять килограмм, непонятно, кстати, в чью пользу, жертвовать надумал. Эт, брат, не только курам на смех. Так ведь петухи и те до усёру расхохочутся.

– Ну, ты тоже загнул, Колян. Чтобы пять килограмм отдать, надо сначала пятнадцать взять. Сечешь? И хоть я ни на миг не сомневаюсь в своих суперспособностях, но, все же, не люблю загадывать наперед. Надеюсь, кстати, что мы о дневном улове речь ведем, а никак не о недельном?

– Хлопцы, – встрял мимоходом в разговор Жорик, по-хозяйски перетаскивая вещи из автомобиля в рыбацкий домик, – не забегайте поперед самого батьки-паровоза. Сейчас устроимся, сядем за стол, да и все спокойненько обсудим. Угощу вас одной наливочкой, пальчики оближите. Кстати, телефоны не забыли выключить? Оставьте их лучше в машине. Все равно пользоваться ими здесь нельзя.

Сама база располагалась в плавнях и находилась буквально в нескольких десятках метров от гирла, как именовался канал, по которому тарань из Азовского моря, миновав залив, заходила в плавни на нерест. Она была поделена на три небольших сегмента, относящихся, судя по всему, к различной ведомственной принадлежности. В одном из таких сегментов и расположились наши приятели. Он состоял из пары жилых домиков, нескольких сооружений хозназначения и имел автономный причальный мостик.

Пока Жорик хлопотал по хозяйству, гости сходили в «разведку боем» на гирло и вернулись в удивительнейшем расположении духа, ибо о такой рыбалке даже и  мечтать не приходилось. После чего на свежем воздухе прямо у самой воды был организован импровизированный стол. Выпили. Закусили. И потекла непринужденная дружеская беседа.

Интересной и даже несколько неожиданной показалась бы тройка друзей стороннему наблюдателю. Внешне все выглядело так, будто встретились два туриста-иностранца и туземец. Приезжие – в нарядной  и дорогостоящей рыбацкой  амуниции, с белыми, кажущимися прямо-таки бледными лицами, ухоженными руками, со своим московским говорком. Ну, чем вам не бледнолицые? И местный – в простом поношенном камуфляже, с  обветренным  красным лицом и такими же руками, густо провонявший на фоне некурящих гостей табаком, ну и, конечно же, с характерным, имеющим украинские корни кубанским диалектом. Краснокожий абориген, да и только.

Был абориген этот невысоким, но довольно сбитым крепышом с открытым лицом и маленькими, юркими серыми глазками. И являлся он никем иным, как капитаном полиции в должности участкового инспектора того самого  участка, на котором и располагалась рыбнадзорная база. А назначили его на эту должность относительно еще совсем недавно. Потому-то раньше он и не имел возможности пригласить сюда друзей.

– Знаете, хлопцы, когда меня перевели на новый участок, я поначалу головы не мог поднять. Так загружен был работой, не поверите: территория большая, народ тяжелый, заезжих уйма, плюс еще этот Староверов остров. Но потом освоился потихоньку, человек – цэ ж скотина ще та, ко всему привыкает.

– Да-да-да, Жорик, – поддержал товарища Николай, – ты, как всегда, в самую, что ни на есть, дырочку. Привыкает. Еще как привыкает! Особенно к хорошему. Вот наливочка твоя, например, очень даже хороша.  Ты может все-таки махнешь рюмашку-другую с приятелями, прибывшими из-за далеких Кудыкиных гор.

– Мужики, да я же вам объяснял, операция сегодня ночью будет проводиться. Кстати, скажу вам по великому секрету, под  кодовым названием «Анаконда». Понавыдумывают, мать бы их, бездельники штабные названий, как будто мы не в России, а где-нибудь в Бразилии жулье ловим. Так что мне нельзя. Служба. Ну, чего вы? Завтра приеду, и все будет по высшему классу. Вы ж, чай, ни на один день прибыли. Успеем еще, – выражение его лица  казалось каким-то совершенно безрадостным. Гости сочувственно понимали и даже в глубине души  разделяли озабоченность приятеля.

– Ну, эт  и мы вроде не торопимся.  Так, по чуть-чуть, как полагается, за встречу,  – в свою очередь, пояснил Тимоха, наполняя напитком питейные емкости, – Жор, а ты вот про какой-то там остров, староверовский что ли, обмолвился. Это что староверы, выходит, на нем живут? Старообрядцы? Настоящие да?

– Да, фиг их знает. Староверы, баптисты  или кто они там есть. Мужики по большей части с длинными бородами, бабы  в длинных юбках, да в платках. Они как у нас появились, так их поселение и стали «Староверовым островом» называть.

– Ты это дело брось, – улыбался Колян, будучи уж в заметно приподнятом настроении, – Участок твой? Твой. Стало быть, должен знать, кто такие. Иначе  какой  же ты, скажите, пожалуйста, участковый? А откуда же они, кстати, явились?

– Вроде вообще-то из Казахстана. Но русские. Союз когда развалился, поперли ж ото всюду нашего брата. Вот они  общиной и маханули к нам. Причем не сразу все, а по частям. У нас тут недалеко, за плавнями, лиман имеется, Кислым называется. А в этом лимане есть остров. Вернее, он то остров, то полуостров, в зависимости от времени года. В распутицу, как сейчас, туда только по воде добраться можно. А когда вода уходит, можно и по суше. На нем раньше, давно уж было, стояла рыббригада. У них  там и рыбцех свой имелся, и прочие необходимые, в том числе, и жилые постройки. Но еще при Союзе бригаду  к чертям собачьим разогнали, а остров к едреней фене забросили. Рыбы-то заметно поубавилось. Так вот, в девяностых годах их староверовский староста,  уже ныне покойный, умудрился оформить долгосрочную аренду острова и прилегающих к нему водоемов. И постепенно начал перетаскивать людей, да восстанавливать хозяйство.

– И что, они живут прямо там, на этом самом острове? –  искренне удивился Тимофей.

– Ну, да, а чего не жить? Там и электрическая подстанция, и артезианская скважина, все чин по чину. Свой мирок, можно сказать. Рыбу выращивают. Птицу, овец разводят. Что-то сами перерабатывают, что-то сырьем сдают. Трудятся общиной.

– Слушай, Жорик, ты тут  так славно распеваешь, будто там у твоих староверов коммунизм состоялся на отдельно взятом клочке земли. Да и вообще чуть ли не рай божий явился наяву.  А чего же ты, дружище, тогда жалуешься,  что, мол, еще этот Староверов остров на твою голову? Что-то ты, брат, темнишь. Криминалом там, вероятно, попахивает. Цеховички-то твои, видать, наркотой промышляют, али органами приторговывают. А ну, выкладывай, – не унимался повеселевший  Николай.

Здесь необходимо заметить, что в процессе беседы,  как  бы между делом, гости наши не забывали поднимать тосты, отмечая тот или иной положительный аспект жизни. Что вселяло в их души все большее и большее количество тепла,  непременно, как обычно и происходит в подобных ситуациях, качественно укрепляющего чувство искренней человеческой любви к ближнему и вместе с тем контрастно обостряющего жуткую, прямо-таки зверскую неприязнь к дальнему.

– В том-то и дело, что люди живут себе, спокойно работают, зарабатывают на жизнь. При этом, никого не обременяя, никому не мешая и никого абсолютно не трогая. Но наш кубаноид разве может спокойно спать, когда кому-то рядом лучше, чем ему? Вот и появляются всякие прощелыги-доброжелатели, любители легкой наживы и прочие ублюдки. То рыбу лезут к ним ловить, то кляузы несусветные на них строчат, то к девкам их подбиваются. А у них бабы, как на подбор, все стройные, при формах, лица, ни чета вашим столичным размалеванным красоткам. Здесь настоящая, природная красота.

– Хорош уже, Жорик, заливать. Точно у вас там и взаправду райский островок какой-то обзавелся, – улыбался во весь рот Николай. Причем, на лице-то его читалось, что рассказ нашего Колю на самом-то деле увлек, и произнесенная фраза была в первую очередь адресована ни сколь Жорику, а сколько самому себе, мол, чего сам-то уши развесил.

– А что, вполне может быть, – неожиданно вступился за островитян  Тимоха, – Коли они живут в своем анклаве. Это ж как у собак. Если красивая порода, то уж никуда не деться, все суки, как на подбор, красавицы. А как только появляется какая помесь, так и пошло веселье гулять по лицам. А то бывает  даже и испуг проскакивает.

– Тут уж ты точно прав, Тимоха, – продолжал повествование Жорик, – Только вот вера у них какая-то непонятная. Бабы все время ходят, полы до пят, прямо монашенки какие. А-то бывают у них какие-то свои праздники что ли, они ночью разводят огромный костер и все бабы – ну, за исключением старушек да детей малых – голышом вокруг этого костра хороводы водят.

– Вот оно, вот оно! Уже и чертовщинка, вишь, Тима, прорисовывается.

– А наши-то, как про это прознали, так некоторые особо увлеченные из Уманской даже за тридцать километров стали приезжать, ротозейничать. Правда, и островные, проведав о таком к ним нездоровом интересе станичников, приняли свои меры. Не так-то просто стало к этому костру подобраться. Одного парня, уж через чур любопытного, было дело поймали, да неделю у себя продержали. Что они там с ним делали, одному Богу известно. Но с тех пор вообще перестал в сторону девчат глядеть.