Характеры и судьбы

Велосипед

Санька пришел домой уставший и злой. Ночная смена, на которой он отработал семь часов, вымотала его. Три дня в неделю не спать, а работать! И все ночью! И это в восемнадцать лет; когда хочется к друзьям и подругам, когда танцы в парке, а потом провожание любимой, робкие поцелуи, какие-то глупые признания о чем-то несбыточном, как это кружит молодую голову! А во всем виноват – велосипед! Мечта детства, сейчас может стать явью! Надо только продержаться всего один год на этой проклятой работе. Всего один год! И у него появится свой собственный спортивный велосипед, не какой-то там «дорожный вездеход» с толстыми колесами и прямым рулем, а он будет держаться за изогнутый руль, тонкие колеса будут шелестеть под ним. Сам Санька будет похож на птицу, которая разбегается и взмывает в небо! Да, это все только будет и не скоро!

Дома никого не было. Мать ушла на завод еще в семь утра, а младший брат, третьеклассник, видимо, только что убежал с приятелем-соседом в школу. Отлив из большой кастрюли в миску супа, Санька пошел на кухню, чтобы разогреть свой обычный завтрак. Дом, где он жил, был построен еще в тридцатые годы; это было трехэтажное сооружение барачного типа, толстые стены из красного кирпича обещали этому сооружению долгую жизнь. Война пронеслась над ним быстрым вихрем, оставила на стенах шрамы, а вот разрушить этого «крепыша» не смогла. Внутри тоже все было прочно, монументально и просто. Квартира представляла длинный широкий коридор, на который были нанизаны комнаты, десять с одной стороны и столько же с другой. Завод, строивший такие дома-общежития, не очень беспокоился об удобствах для жителей, главное было поместить туда как можно больше рабочих. Справа от входа в квартиру находилась кухня с газовыми плитами и умывальниками, рядом примостилась небольшая комната-туалет. Чем думали архитекторы, можно только догадываться, но каждое утро и вечер перед одним унитазом собиралось столько народа, что футбольные очереди могли только позавидовать такому количеству людей. Чаще всего умывались и справляли нужду жители комнат у себя за занавеской в ведро, а потом содержимое относили в туалет.

На кухне вдоль стен были устроены узкие столы с отметками для каждой комнаты. На них раньше устанавливали керогазы и примусы разных калибров. Санька еще помнит эти чадящие устройства, которые шумели и выли на разные голоса. Около каждой кипящей кастрюли стояла хозяйка и внимательно наблюдала за соседкой, что та готовит. И не дай бог, отойти от своего места, недоброжелатели могли свободно подбросить в кастрюлю не только какую-нибудь тряпку, но и дохлую мышь. Эти серые зверьки чувствовали себя в квартире вольготно, их, правда, вылавливали мышеловками, но на место каждой погибшей твари приходили другие.

Санька, не торопясь, подогрел завтрак, поиграл с толстым, ленивым котом, хозяйка которого полуслепая старуха растирала ложкой в миске какое-то варево. Разговаривать с ней не имело смысла, так как она давно была абсолютно глухая, но за этой бабкой надо обязательно наблюдать – она могла забыться, перепутать кастрюлю, снять соседскую с плиты и унести к себе в комнату или раз десять посолить еду. Бабка была не злая, но действия ее были не предсказуемые, как у всех выживших из ума старух.

У себя в комнате Санька удобно устроился за небольшим столиком, отрезал толстый ломоть серого хлеба, круто его посолил, полил сверху подсолнечным маслом, вычистил две дольки чеснока и принялся хлебать горячий суп. Злость, принесенная с работы, куда-то улетучилась. Он ел медленно, с наслаждением, выковыривал ложкой маленькие куски мяса. В полуоткрытую дверь он увидел колесо висящего на стене соседского велосипеда. Какая-то досада кольнула душу Саньки.

«Надо же, у этого парня все есть: и велосипед, и проигрыватель, и модная куртка, а ему приходится горбатиться на заводе, чтобы получить свою мечту – велосипед!»

От мрачных мыслей его отвлек появившийся в проеме дверей соседский кот, неопределенной породы, шкура его была сверху – белая с серыми полосам, а снизу – чисто серая. Соседка всем доказывала, что такие коты были завезены из Германии и что их специально держали только в королевских палатах, так как они отлично ловили мышей и крыс. Этот же кот, ни одной мыши не сумел, а может и не хотел поймать! Только и знал, что ходить по соседским комнатам и клянчить вкусные куски: зайдет в открытую дверь, сядет около стола, умильно глядит на хозяина и тихо просит на своем кошачьем языке. Санька никогда не отказывал этому попрошайке. Вот и сейчас, нашел в тарелке маленький кусочек мяса, двумя пальцами осторожно вытащил его и бросил коту. Тот, как собака, на лету поймал подачку, сразу проглотил, и снова принялся просить, желая получить добавки. Санька хотел его снова угостить, но, увы, в тарелке мясных деликатесов больше не нашлось. Заглянула в комнату и соседская кошка Мурка – тощая, серая с большим животом. Переговорив с котом на своем языке, она не заходя, исчезла в темном коридоре. Видимо, он ее предупредил, что поживиться здесь нечем. Эта кошка была «головной болью» соседки, так как она исправно приносила два раза в год по три котенка, и та всегда мучилась с этим приплодом: выкидывать было жалко, а оставлять себе – не возможно! В этой квартире, почти в каждой комнате обитали эти хвостатые попрошайки. И почему-то они всегда мирно жили с мышами.

Санька, забыв о кошках, снова вернулся к мыслям о соседском велосипеде. Напротив жил его детский приятель Генка, с которым они раньше играли все дни, а сейчас он, заканчивал учебу в техникуме, и свободного времени у него почти не было. Да, и Санька тоже не мог похвастаться, что он – свободный человек: работа на заводе, учеба в вечерней школе, спорт – забирали все двадцать четыре часа. Вот раньше, лет шесть назад, они были свободными от всех дел; он вспомнил, как на самодельном самокате громыхал с утра до вечера около своего дома. Самокат этот сделал соседний парнишка, вместо колес у него были закреплены большие подшипники, которые принес отец с завода. Потом у приятеля появился настоящий самокат с резиновыми колесами; вот Санька и получил «по дружбе» этот грохочущий агрегат. На нем можно было ездить только по асфальту, а если чистить подшипники и смазывать их маслом, то самокат по скорости не уступал и настоящему. Правда, у Генки, уже с третьего класса в коридоре стоял настоящий самокат заводского производства. Еще бы, он был у матери один, и та за ним ухаживала, как за любимым чадом, и не кричала ему в лицо, что он «навязался на ее голову». А как она его кормила! Санька вспомнил, как его несколько раз приглашали обедать к Генке. На столе он увидел такие блюда, какие ему приходилось видеть только в книгах на картинках: пирожки, пирожные, разные винегреты. А, котлеты – один запах от них сводил с ума! Да, это не этот пустой суп, где плавают макароны, а вместо мяса какие-то жилистые кусочки.

Генка тоже рос без отца, тот был шофером и погиб в какой-то катастрофе, его портрет висел на стене в темной рамке над кроватью матери. Генкина мать окончила институт и работала инженером на заводе, их даже поставили на очередь по улучшению жилья. Санькина мать приехала из деревни, образование – семь классов, профессии – нет! Вот она и работает уборщицей в цеху! А про отца, Саньке и говорить было стыдно, приходили какие-то мужики к матери, пили водку, его выгоняли на кухню. В детстве, когда он интересовался о своем родителе, мать только криво усмехалась и говорила: «Нам одним неплохо живется! Незачем дармоедов на шею сажать!»

В четвертом классе Генке купили велосипед, подростковый, и, конечно, он давал кататься Саньке! Где только они не ездили на нем! Дворы всего района были ими изучены. Они знали все входы и выходы всякого укромного места. Но однажды Генка оставил велосипед у магазина, отлучился за покупками, а когда вышел, велосипеда уже не было! Наступили скучные дни для приятелей! Правда, каждое лето мать отправляла Саньку в пионерский лагерь, где за каждым отрядом был закреплен велосипед. Кататься разрешали только по стадиону; желающих было предостаточно; после завтрака ребята устремлялись в сторону стадиона, первый добежавший получал от физрука железного коня, на котором по лагерной договоренности, мог проехать пять кругов вокруг футбольного поля. Какое было наслаждение представлять себя гонщиком и нарезать тяжелые километры по песчаной дорожке. В день Саньке удавалось накрутить до пяти километров, потом долго болела спина, руки и особенно мышцы ног. Зато, какую он чувствовал свободу, кем себя только не представлял, сидя на велосипеде, и летчиком, и шофером, и танкистом.

Про все это Санька мечтательно вспоминал, доедая свой холодный суп, пережевывая невкусные макароны, рассматривая в проеме двери соседский велосипед, сиротливо висящий на стене. Да, у него он бы не скучал в коридоре, у велосипеда не нашлось бы и свободной минуты для отдыха! Генке мать купила «взрослый» велосипед, который больше пылится в помещении, чем ездит по дорогам. Просить у соседа покататься, вроде бы, непринято. Давно выросли из детского возраста, где часто понятия «твое – мое» путались в детской непосредственности.

Года два назад, Санька и Генка ходили на стадион, записываться в велосипедную секцию, тренер тщательно отбирал из большого числа желающих будущих спортсменов. Генку взял сразу: у того была высокая спортивная фигура, а Саньку – забраковал, ему не понравились его кривые тощие ноги! А разве Санька виноват, что в детстве был рахитичным ребенком! Правда, он посоветовал ему заниматься легкой атлетикой, бегать на короткие дистанции. Санька так и сделал; стал спортсменом-бегуном. За это время достиг не плохих результатов – второй взрослый разряд на сто и четыреста метров! Пытался бегать и на длинные дистанции, но не хватало дыхания, не было природного здоровья! А велосипед был всегда его мечтой!

Обед был съеден, холодный чай выпит. Санька вымыл посуду и завалился спать. Ни шум, доносившийся с улицы, ни крики малышей в коридоре не мешали ему отдыхать. Разбудил его младший брат, который привел своего приятеля и стал с ним громко спорить о какой-то книге. Он хотел сначала их выгнать в коридор, но, посмотрев на часы, с удивлением увидел, что проспал шесть часов; пора самому вставать и подготовиться к школьным занятиям. Четыре раза в неделю он посещал вечернюю школу, где ему нравилась сама атмосфера учебного процесса. Там рабочие собирались в свой особый кружок, чтобы восполнить недостающее или потерянное время, догнать свои юношеские мечты и попробовать изменить в лучшую сторону свою жизнь. Учителя тоже по-своему относились к этой взрослой аудитории. К молодым, как Санька, они были требовательны и даже немного суровы, к старшим – снисходительны. Они хорошо понимали, что «старичкам» эти аттестаты о среднем образовании нужны только для того, чтобы как-то утвердиться в семье или на своем производстве.

Преподавали учителя по-разному: молодые учителя старались изо всех сил донести все свои знания до уставших и отупевших от тяжелой работы учеников, старые учителя, напротив, просто не замечали своих подопечных и вели не уроки, а задушевные беседы о жизни, о своих и чужих слабостях. Про свой предмет, в лучшем случае, говорили скороговоркой – незаметно и не обязательно. Саньке, почему-то, именно в вечерней школе стала нравиться математика: может из-за молодой учительницы, хотелось ей понравиться, а скорее всего в нем заговорили какие-то природные инстинкты, которые появляются почти в каждом человеке. Одни, из молчунов, вдруг превращаются в любителей поговорить, поспорить, их обрывают, а они, может быть, могли бы стать прирожденными ораторами, политиками, которые могут вести за собой массы. Другие, никогда не рисовали, а у них вдруг появляется дикая страсть к искусству. Таких примеров в жизни много, а у Саньки вдруг проявилось желание изучить всю математику, удивлять всех умением быстро решать сложные задачи. Зато на уроках химии ему часто приходилось краснеть, стоя у доски мямлить какую-то чепуху и вызывать смех своими ответами.

После окончания восьмого класса, он и Генка решили сдавать экзамены в технологический техникум, но в последний момент Санька испугался, в его аттестате были почти одни тройки. Генка, который всегда хорошо учился, обещал помочь на экзаменах. Но страх взял свое, и он по совету матери решил сначала приобрести хорошую специальность. Мать, которая работала на заводе, дала сыну дельный совет, что лучше специальности электрика ему не найти. Электрики нужны везде и на заводах, и в колхозах. При заводе есть техническое училище, где за год-два можно получить такую специальность. Мать также говорила, что если он захочет учиться дальше, может окончить вечернюю школу, а потом пусть учится в любом институте. Санька так и сделал, сначала получил специальность электрика и продолжил учебу в вечерней школе. Ему осталось еще год там проучиться, а дальше с аттестатом о «среднем образовании» можно смело шагать по жизни. Правда, впереди его ждала еще Армия, но и там он твердо знал, где будет служить – в танковых частях.

Еще с детства Саньке нравились книжки про танкистов, он с большим интересом просматривал телевизионный сериал «Трое танкистов и собака». Как и все дети, он хотел иметь собственную собаку, непременно – овчарку. Просил об этом мать, но та только посмеялась: «Нам самим не хватает места в комнате, вы даже спите, как солдаты в казарме на двухэтажной кровати, а собаку, куда поместите на потолке?!»

Конечно, она была права! У одного его знакомого жила собака, породы мопсов; каждый год она приносила четырех щенков, и Санька решил упросить мать купить это маленькое создание. Мать, почти согласилась, но узнав, сколько стоит эта «моська», сразу решительно отказалась. Так, «собачий вопрос» больше никогда не возникал в этой семье.

На работу Санька устроился на ТЭЦ (тепло-электро-централь); что оно производило – он и сам толком не знал! Приняли его в электро-приборный отдел, где было шесть рабочих и один мастер. Работа была интересная: Санька возился с приборами, которые устанавливал и регулировал в тепловых цехах, где было несколько печей, огромных баков и большая кирпичная труба, высившаяся над всем этим участком. Все эти системы были переплетены электрическими и приборными проводами, разного рода датчики показывали температуру на участках этой сети.

ТЭЦ построили еще в тридцатых годах. Это было старое сооружение, но работало оно исправно и не требовало большой перестроечной работы. Так, инженеры кое-что добавят или урежут, прибавят с десяток новых приборов и система продолжает трудиться. А хозяйство у ТЭЦ было огромное: ежедневно по железнодорожным путям приходили составы с торфом, их разгружали, топливо сушили, при помощи электрических вагонеток поднимали его на большую высоту и оттуда сбрасывали сверху в две огромные печи, которые нагревали воду в больших баках, и та шла на промышленные нужды.

Санька изучил множество всяких приборов, ему доставляло большое удовольствие собирать электрические схемы и проверять их работоспособность. Мастер – мужчина сорока лет, полный с тяжелой отдышкой, часто гладил его толстой ладонью по голове и говорил, что из него выйдет толковый рабочий.

Работа же по обслуживанию этих приборов в цехах, ему не очень нравилась: тащить на своих плечах огромную собранную схему из нескольких приборов куда-то наверх на трубу или на печь, где пыль полуметровым слоем закрывала пол и стены – занятие не приятное! Еще он не любил прокладывать в колодцах новые сети; его как молодого посылали с кабелем пролезать в узкие, глубокие шахты и тянуть нескончаемый провод через грязь к выходу. Надо сказать, что такая работа была довольно редкая, но воспоминание о ней долго травили его душу. Иное дело в мастерской, в чистом, уютном помещении сидишь за каким-нибудь прибором и налаживаешь его работу. Еще он завидовал работе мастера в черном аккуратном халатике ходит по лаборатории и заводит разговоры с каждым о его работе, домашних делах или пойдет выяснять непонятные ему вопросы к начальству и не появляется почти весь рабочий день. А то скроется за перегородкой и что-то пишет, решает. Санька, однажды, как бы случайно, при нем, заглянул в его тетрадь и увидел, что тот решает какую-то задачку. Одна из формул была неправильно написана, он указал мастеру на ошибку. Тот удивился, проверил по учебнику и исправил ошибку. Потом мастер предложил Саньке решить пару несложных задач, что тот легко выполнил. С этого дня авторитет его среди рабочих поднялся на невиданную высоту, если раньше каждый мог на него накричать или грубо посмеяться, то теперь к нему стали относиться с каким-то тайным уважением. Объяснялось все очень просто, его товарищи по работе почти все учились или в техникумах, или на первых курсах институтов, с математикой были не в очень дружных отношениях, а Санька несложные задачи для их контрольных работ мог легко решить.

Однажды, перед майскими праздниками, на предприятии устроили генеральную уборку всех производственных помещений. Саньке предложили почистить пристройку к мастерской, сплошь заваленную какими-то транспарантами, сломанными приборами, мотками кабеля и ящиками. Каково же было его удивление, когда под всем этим хламом, он увидел велосипед! Это был не простой «дорожный» велосипед, а настоящий «спортивный» с изящно изогнутым рулем и тонкими колесами. Парень с восхищением рассматривал эту «вело-птицу», такую красивую вещь он никогда в руках не держал! Правда, велосипед был несколько ободран: переднее колесо, закрученное в немыслимую фигуру, пугало ценителя красивых вещей, заднее колесо, тоже помятое, еще напоминало круг. Рама была цела, но краска на ней висела кусками, цепь, покрытая слоем ржавчины, закрутилась в непонятный комок, зато, тормоза и переключатели скоростей, находились почти в идеальном состоянии. Обтерев тряпкой найденное чудо, Санька притащил его в лабораторию, показал мастеру и спросил: «Кто хозяин этого велосипеда?» Мастер, удивленно посмотрел на этот кусок «металлолома», немного подумал, и ответил: «Да, он ничей! Лет десять назад, здесь работал парнишка, он жил далеко и ему приходилось на работу приезжать на велосипеде, так было для него удобней добираться. Однажды он устанавливал прибор на «трубе», сорвался и сломал себе руку и ногу. Его отвезли в больницу. Месяца через два он появился у нас и хотел забрать свой велосипед, но начальство на проходной за это время сменилось, и новый охранник стал требовать разрешение на вынос государственного имущества с территории завода. Такой документ ему давать отказались, потому что не знали происхождение этого велосипеда. Произошла запутанная история: я говорил, что велосипед этого рабочего, а новый профсоюзный деятель требовал предъявить разрешение на въезд. Одним словом, пока разбирались, кто кому, что должен предъявить, парня забрали в Армию. Вот уже лет десять этот велосипед ржавеет в сарае. Если сумеешь вынести с территории завода – велосипед твой!»

Санька, окрыленный мечтой о собственном велосипеде, вычистил, отремонтировал, отрегулировал все части, кроме переднего колеса, которое, к сожалению, надо было заменить новым. Осталось ему достать нужный документ и вынести велосипед через проходную. Он обратился к мастеру за помощью. Мастер долго смотрел на Саньку и о чем-то размышлял, а потом говорит: «Знаешь, приятель, мне тебе очень хочется помочь, но ты просишь, практически о не возможном, мне придется долго уговаривать начальника охраны переступить через закон и пропустить через проходную, не оформленную вещь. А он дорожит своим рабочим местом! Вдруг кто-нибудь доложит начальству о таком злоупотреблении?! Или самому бегать по всем начальникам и просить тебе помочь с выносом велосипеда? А это, Санька, такое муторное дело! Я лучше еще подумаю и к концу рабочего дня дам тебе окончательный ответ».

Все оставшееся время до конца смены, Санька возился с велосипедом: чистил его детали, смазывал цепь и втулки, выполнил нужную регулировку передачи скоростей и тормозов. Снял переднее сломанное колесо, не желая видеть уродство своего «железного коня». Ровно за пять минут до окончания работы, мастер подозвал Саньку и сказал: «Я тебе смогу помочь, но и ты постарайся войти в мое положение начальника! Ты знаешь, что на нашем производстве всегда не хватает подсобной рабочей силы для разгрузки вагонов с торфом, чистки путей для вагонеток в зимнее время, поездки в колхоз на уборку картофеля. Мне приходится с большим трудом уговаривать своих подчиненных выйти на эту тяжелую работу. Сколько мне надо приложить терпения, силы, истратить много нервов для этого! Вот я тебе и предлагаю – ты в течение года будешь ходить по вызову на все эти работы, а я тебе «правдами и не правдами» вынесу за проходную велосипед! Если хочешь, то подумай до завтра! И насчет переднего колеса я смогу помочь, у меня один приятель работает завхозом на стадионе».

Санька и думать не хотел, он готов был продать свою душу, лишь бы получить долгожданный подарок! А то, что его ждали тяжелые дни, он узнал уже через месяц. Однажды утром мастера вызвали к начальству, вскоре он вернулся, подозвал Саньку и сказал: «Вот и начались твои неприятные деньки! Рабочих нет для разгрузки торфа в ночную смену, так что, иди домой отсыпайся, а к одиннадцати вечера придешь к мастеру по разгрузке торфа. Он направит тебя на работу в их бригаду. Работать тебе придется, целую неделю».

Без десяти одиннадцать вечера Санька был на заводской проходной, там он узнал месторасположение заготовительного цеха. Этот цех, представлял собой ряд больших деревянных сараев, в которые по рельсам въезжали вагоны с торфом. Около этих сараев расположилась кирпичная небольшая будка. Дверь в помещение была полуоткрыта, оттуда слышались громкие голоса; кто-то кому-то доказывал преимущество Вермута 3-семерки перед простым вермутом. Санька немного постоял у двери, а потом нерешительно вошел. Компания, состоящая из 8-10 человек, была занята своими разговорами и на вошедшего не обратила никакого внимания. Санька устроился у прохода и стал изучать этих людей. Все они, кроме маленькой полной женщины, сидящей у стола и что-то торопливо пишущей в большой тетради, представляли одну общую серую массу, которая копошилась в своих внутренних проблемах, не замечая окружающий мир. Одеты все были почти одинаково: одежда, место которой только на помойке, прикрывала их худые тела; лица у всех тоже одинаковые, серые, опухшие от частого употребления спиртного, у некоторых украшены синяками. Саньке сразу вспомнился спектакль в театре, куда их водила несколько лет назад молодая учительница литературы. Постановка называлась «На дне», по произведению М. Горького. Там тоже такие же типы были собраны в небольшой комнате и также доказывали друг другу свои истины.

Наконец, женщина у стола закончила свою писанину, внимательно осмотрела всех присутствующих и громко произнесла: «Все собрались! У нас один новенький из «электриков», будет работать с нами десять дней». И, обращаясь к высокому мужику с синяком под глазом, сказала: «Ты, Василий, присмотри за парнишкой, научи нашему ремеслу. Ты же самый опытный рабочий!» Тот подошел к Саньке, дружески похлопал его по плечу, и, обращаясь куда-то в сторону, произнес: «Главное, парень, не суетись. Вперед меня – не лезь! Делай, что делаю я! Тогда – останешься живой и здоровый». Санька с недоверием на него посмотрел, но решил послушаться начальника – женщину и держаться ближе к своему новому учителю. Поговорив еще пять минут о текущей работе, женщина повела свою бригаду к сараям. Внутри них на рельсах уже стояли два первых вагона из длинного состава, который уходил куда-то за территорию завода.

«Интересно, и как мы за семь часов сумеем разгрузить такую махину?!» – с удивлением подумал Санька.

Все оказалось довольно просто: пять человек подошли к первому вагону, а остальные – ко второму. Санька оказался во второй части бригады. Двое рабочих подлезли под вагон, дернули за рычаги и днище распахнулось. Торф под собственным весом провалился вниз, через рельсы, в какую-то яму, где на дне гудела транспортерная лента. Она перетаскивала это топливо в сушильные камеры. Его учитель стукнул Саньку по плечу, сунул в руки лопату с веревкой на конце черенка и сказал: «Теперь наша работа! Полезли в вагон! Надень на голову капрон, а то задохнешься!» Он показал, как надевается капроновый чулок, и они полезли наверх вагона, у которого не было крыши. Этот вагон был похож на пустотелый ящик с убирающимся дном. При ярком свете верхних ламп Санька увидел, что торф провалился не весь, а только его центральная часть, с боков он налип на железные стены вагона. Его учитель, устроившись на верхней части стены вагона, стал лопатой сбивать торф. Тот в некоторых местах сразу обрывался вниз, а в других приходилось спускаться вовнутрь вагона и тщательно зачищать его стены.

Санька повторял все действия своего напарника. Один раз он чуть было не выпустил лопату в торфяную массу, но во время ее удержал. Он накрутил предохранительную веревку на руку, чтобы она удерживала лопату. Теперь ему нечего было беспокоиться о ней. Сверху сбивать торф еще было не трудно, но внутри вагона, где ничего не было видно из-за пыли, нужна была опытность и сноровка. Первый вагон вычистили довольно быстро. Поезд продвинул состав вперед; а в новом вагоне их бригаду ждала неприятность – большая коряга застряла внизу и не давала проваливаться торфу. Бригадир приняла решение – подпилить корягу, а потом сверху ее вытащить из вагона. Промучились минут двадцать, наконец, освободили днище и выгрузили торф.