Колонист

Колонист

Глава 1

Позади почти двести дней пути. Болезни, шторма, аварии, крушения и потерянные без вести корабли – двести дней адского и опасного труда и вот мы наконец-то возле первого пункта своего назначения. С этого места начнётся освоение новых территорий, создание моей колонии, независимой и надеюсь достаточно сильной, чтобы отстоять своё право на жизнь в это неспокойное время.

Плавание проходило тяжело. Только треть кораблей были готовы к столь дальнему переходу – все те, что для него специально готовились моей командой. Но с нами шла и масса парусников, которые буквально случайно, в последний момент присоединились к походу. Суда переселенцев, захваченные в Порт-Рояле и на Барбадосе корабли, в основной своей массе были предназначены только для Карибского моря, или для каботажного плавания. Половина из них уже при выходе из порта имело проблемы с корпусами, с рангоутом и такелажем, течи и обрастания обшивки. Собранные наспех команды не имели опыта дальних походов, половина матросов были новичками и обучатся им приходилось в пути, что неизбежно вело к ошибкам, а значить к авариям и потерям. В сильных штормах и при переходе пролива возле мыса Горн, погибли пятнадцать кораблей, ещё четыре пропали бесследно, два я пустил на дно сам, так как подозревал вспышку холеры на борту. Частые остановки для ремонта, ожидания хорошей погоды, пополнения пресной воды и провизии значительно задерживали наше плавание.

Имея неограниченные запасы сахара, по моему приказу на Ямайке в течении всех месяцев подготовки к походу варились варения и джемы из всего чего можно было. Мы запасали сухофрукты и цитрусовые, которые могли найти. Для хранения лимонов и апельсинов, которых удалось достать очень мало, был использован мёд, являющиеся единственным известным мне продуктом, который может хранится практически вечно. Бочки с квашеной капустой и орехи, были частью груза каждого корабля. Я использовал все доступные мне источники витамина С, чтобы предотвратить цингу – болезни, которая унесла жизни, наверное, миллионов моряков до тех пор, пока не научились с ней бороться. Я знал, как избежать этой болезни, и делал всё возможное, чтобы цинга никогда не коснулась моей команды. Отвары из игл хвойных пород деревьев были обязательным атрибутом каждой стоянки, если нам удавалось найти хотя бы одно подобное дерево на берегу.

При длинных переходах на парусниках вплоть до девятнадцатого века, высокая смертность экипажа и пассажиров была обычным делом. В военных походах потери личного состава от болезней значительно превышали потери в боевых действиях. И я старался сделать всё, чтобы такая участь не постигла моих людей. Два специально оборудованных госпитальных судна, бывших когда-то галеонами, названых мною «Авиценна» и «Гиппократ», в честь выдающихся врачей своего времени, принимали заболевших, не оставляя их на кораблях, чтобы не распространять инфекции. Едва появлялись признаки инфекционных заболеваний, каждый капитан вывешивал специальный флаг, и сгружал больных в плавучие больницы. А заболевших хватало… Оба госпитальных судна шли без груза, на обоих трюмы были переоборудованы в изоляторы и госпитальные палаты. Они имели усиленный штат лекарей и санитаров, а также набор всевозможных лекарственных трав и снадобий. И я с уверенностью могу сказать, что именно наличие этих кораблей спасло множество жизней во время перехода. Одно из них и погибло со всем экипажем и исполнившими свой долг до конца врачами, когда приняло на свой борт заболевший экипаж с французского фрегата с признаками холеры. Когда на плавучем госпитале «Гиппократ» подняли флаг, с изображением двух диагональных белых полос на черном фоне, врачи не могли не понимать, что они обречены на смерть. Прощальным салютом для героев стал бортовой залп «Повелителя морей», отправивший на дно «зараженный» госпитальный корабль и виновника его гибели, когда на них не осталось здоровых членов экипажа, чтобы продолжить плавание. Я сам отдал приказ, и командовал залпом тоже я, беря на себя ответственность за судьбу своих людей. Тяжёлое и сложное было решение, но только так можно было гарантированно уничтожить очаг неизлечимой сейчас болезни. Наверняка кого-то и можно было спасти с этих кораблей, однако почти на сто процентов мы бы получили ещё одно зараженное судно, попытайся мы сделать это.

Я действовал предельно жестоко, силой заставляя не привыкших к этому европейцев, соблюдать чистоту на кораблях. Уже в самом начале перехода каждый капитан знал, что клипер «Шторм» может внезапно потребовать остановки любого корабля каравана, и тогда «специальная комиссия», из меня, Роджера и группы крепких парней Сидора, проведёт проверку исполнения приказа, не поленившись облазить проверяемое судно от бака до юта. Жесткую проверку, не принимая ни каких аргументов против и любых оправданий. Попался завшивевший моряк? Плетей получат и боцман, и виновник! Палуба не выскоблена до блеска? Снова боцман ложится на пушку, а старпом теряет свою должность! Грязный камбуз, протухшие продукты в котле? Кок отправится в плавание на лине за кормой корабля не меньше чем на час, и его счастье, ели акулы вокруг сытые! Нечистоты в трюме и вонь на корабле? Место капитана занимает старший помощник, а бывший капитан отправляется в трюм наводить порядок! За повторное неисполнение приказа – виселица! Пусть лучше мы сами убьём нерадивых офицеров и матросов, чем по их вине погибнут сотни людей, запертых в тесных деревянных коробках и полностью зависящие от их действий.

На удивление мои действия не только не вызвали бунта среди экипажей кораблей флотилии, как я опасался, но и способствовали установлению жесткой дисциплины и иерархии среди команд и пассажиров. Люди притирались друг к другу, унтера и офицеры становились требовательнее и зарабатывали авторитет, корабли содержались в идеальном порядке и смертельных болезней, кроме того единичного случая, нам удавалось избегать.

За этот длинный переход у меня было время подумать. Религиозные фанатики, и новое движение в Европе, связанное с моим именем, беспокоили меня очень сильно. Однако были в этом всём безумии и неоспоримые плюсы. Для людей важна идея и вера. Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи. Гриша у нас романтик, желающий построить социализм на одной отдельно взятой территории, а я как раз и есть один из тех самых отпетых негодяев, для которого все средства хороши для достижения своей цели. Ну а для осуществления моих целей фанатики мне пригодятся, тут без цели и фанатизма никак. Фанатизм характеризуется чрезмерным рвением, энтузиазмом, одержимостью, слепой верой в правоту своих убеждений, в превосходство и исключительность предмета своего обожания. И я сейчас как раз и есть этот самый «предмет». Они все от меня без ума, что бы я ни делал и как бы себя ни вёл. Слепая вера в лидера, делает их просто глиной, из которой я должен попытаться слепить то, что мне надо. Что-то на подобии японских самураев – личной и преданной гвардии. Я никогда этого не делал, опыта в политике у меня нет, и попытка у меня только одна, но такой шанс даётся раз в жизни! Грех этим не воспользоваться. Вера в убеждения и самопожертвования последователей идеи – способны творить чудеса. Взять к примеру развитие СССР, в начале своего становления. Ведь из руин страну подняли всего за не полные двадцать лет! Да, погибла масса людей, да, перегибов хватало, но ведь сделали же?! Можно ненавидеть это время, можно осуждать лидеров и тем не менее факт остаётся фактом. Я в общих чертах знаю историю, и постараюсь не повторить ошибки, которые допустили мои предки (пусть даже они ещё и не родились).

Огромный караван кораблей входил в залив, который в моём времени называли Сан-Франциско или Калифорнийское море. Залив Сан-Франциско представляет из себя тихоокеанскую бухту у берегов американского штата Калифорния (которого надеюсь никогда больше не будет существовать в истории). С океаном она соединяется проливом Золотые Ворота. Большая часть залива мелководна: глубина той его части, что прилегает к Золотым Воротам, на площади более ста квадратных километров, всего около десяти метров. Почти половина всей речной воды Калифорнии попадает в это залив. В заливе есть несколько больших островов, и в самом его центре как раз располагается, самый знаменитый его остров – Алькатрас, или просто Скала. Когда-то (в моем мире и времени) на Скале располагался форт с дальнобойными орудиями, а потом и тюрьма с одноименным названием. Теперь тюрьмы тут точно не будет, да и название я без сомнения поменяю, а вот форт, пожалуй, на Скале пригодится, уж очень удобно расположен остров, прикрывая вход в залив.

Сейчас залив и его берега представляли из себя дикое, необустроенное место. Дрейк уже побывал тут, во время своего путешествия, однако до появления тут европейских колонизаторов дело дойдёт ещё не скоро. Им бы пока с восточным побережьем обоих Америк разобраться. Не до западного побережья им пока. Я рассчитываю, как минимум на несколько десятков лет спокойно жизни, за которые можно прочно встать на ноги, и уже не боятся захватчиков.

– Тут корни пустим? – Гриша стоял рядом со мной на шканцах «Повелителя морей», рассматривая бухту – может дальше пойдём?

– Не дойдём мы в этом году до Аляски дружище. Почти семь месяцев в плавании. Кораблям ремонт нужен, а людям отдых. Да и чем это место плохо? Мягкий климат, есть лес и земля для посевов и выпаса скота, воды много и место удобное. Узкий пролив тут, который легко защитить. Зиму перезимуем и посмотрим, как пойдёт. На север отправим по весне хорошо снаряженную партию, сделаем несколько факторий и фортов. Будут люди, всё побережье освоим. Но начинать будем от сюда. Через океан Китай и Индия, да и Сахалин с Камчаткой. До них теперь ближе, чем до Европы пилить. Бросаем якорь короче. Людей надо поберечь, и так потери большие, а скот почти весь или съели, или передох во время перехода. Зимой на севере мы не выгребем – выдал я свои соображения – тут конечно тоже не рай, трясёт тут знатно, ибо как раз в зоне сейсмической активности заливчик, но нам пока многоэтажки не строить, а воды залива прикроют флот от цунами. В своё время, если помнишь историю, тут тоже русская земля была, где-то тут, на берегах залива Форт-Росс стоял, который потом наши буржуи продали капиталистам, так что считай, что мы на родине!

– Ну ладно если так командир, тебе виднее – покладисто согласился Гриша, мне кажется он даже вздохнул с облегчением, когда я отказался от дальнейшего похода – и правда, устал я тоже уже от моря. Надо ноги размять на берегу.

– Да братка, тут мы разомнёмся на славу – усмехнулся я – и ноги разомнём, и руки. Это только с виду кажется, что нет тут людей, а на самом деле на нашу эскадру сейчас смотрят сотни глаз. Тут полно индейцев, с которыми ещё как-то надо будет налаживать отношения, а может и воевать придётся. Что-то мне подсказывает, что они будут не очень довольны, когда на берег высадятся несколько тысяч бледнолицых и начнут обустраиваться на долго.

– Да лучше мы, чем англичане и испанцы! – буркнул мой друг – мы с индейцами договоримся, я уверен, а те просто всех вырежут к чертям собачим, а оставшихся в резервации загонят. Я помню, нам на политинформации комиссар делал доклад по угнетаемым народам Америки. Как индейские скальпы покупали американцы и французы говорил, как негров угнетали! Как к неграм относятся, я и сам тут уже увидел, так что я комиссару верю, он ни слова не соврал! Не зря индейцы с белыми воюют, ничего хорошего они от них не видели и не увидят!

– Ага, а ещё и Чапаев был индейцем – согласился я с доводами товарища.

– Причем тут Чапаев?! Ты чего Витя несёшь, с дуба рухнул? – Гришаня аж задохнулся от возмущения.

– Ну как причем? Он был красным, а воевал с белыми! Точно индеец, я тебе как доктор говорю! – пояснил я свою позицию, по поводу происхождения и национальности Василия Иваныча.

– Бля… – выдохнул Гриша, удручённо качая головой – точно дурак! Ну вот как с тобой разговаривать, если даже я, который тебя сто лет знает, тебе постоянно всечь хочу?! С индейцами надо полюбовно договариваться, я говорю! Зачем нам ещё и с ними воевать?!

– Вот ты и будешь договариваться – я ткнул в Гришу пальцем – только тебе имя надо поменять, на удобное для индейцев. Имя Гриша вообще не канает, имя должно что-то значить! Вот Виктор – значить Победитель, а твоё имя что значит? Не знаешь? Вот и я не знаю. Надо подумать… Во! Дадим тебе имя Громкий Вонючий Ветер!

– Это почему это?! – мой друг чуял подвох, вид у него был растерянный, но собранный.

– Это потому, что ты как бобов нажрёшься, так и воешь на людей, откуда попало, громко и дышать нечем! – настроение у меня было хорошее, хотелось пошутить, повеселиться – так что имя подходит! И грозно звучит, и со смыслом! Тебя любой вождь индейцев за своего сразу примет. Как родного! Имя индейское, сам тоже красный, ну это конечно не видно, но по сути то так? Так что за своего проканаешь!

– А ты тогда Хрен Моржовый! – сплюнул Гриша – вот реально, ты меня прям иногда из себя выводишь. Я о серьёзных вещах, а он зубы скалит!

– Ну ты мне льстишь конечно – скромно потупился я – видел бы ты тот хрен! Но спасибо за комплимент, что есть, то есть, всяко побольше чем у тебя будет.

– Иди в жопу! – Гриша развернулся, и кипя как чайник спустился на главную палубу, где тут же оторвался на каком-то ни в чём не повинном матросе. Боцманские корни моего названного брата взяли верх над недавно появившимся дворянином и трёхэтажный мат разнёсся по палубе линкора как песня. Умеет же скотина! Любо-дорого послушать! Прямо Родиной дыхнуло.

Ну поржали, а теперь пора и за работу. То, что мы сюда дошли, даже не половина дела, это только начало! Нам предстояло ещё выбрать место, где мы будем строить свой город. Пару недель уйдёт на разведку, все заливы и реки нужно обследовать на пригодность к судоходству, нужно выяснить какие и в каком количестве на берегах залива проживают племена. Их настрой, с кем враждуют, чем живут, чем опасны и чем могут быть полезны. Как-то с ними нужно начать контактировать, торговать и найти подход к старейшинам и вождям. Гриша прав, война нам не нужна. Сейчас землю можно тут купить за пару топоров и ножей и мы лучше купим. Индейцы почти всегда чтят договор, а нам бы только закрепится. Нужно найти строевой лес, нужно определить поля для посева и пастбищ. Да дохрена чего нужно. Начать и закончить, всего то делов!

Став на якоря, корабли застыли в ожидании моего решения. Никто даже не подумал спустить шлюпку и отправится на землю. За двести дней похода, я привил капитанам кораблей флотскую дисциплину. Они ждут сигнала, ждут команды! И долго тянуть я не буду. На берег пойдут несколько разведывательных отрядов из абордажников, за одно и промеривая глубины. Каждый отряд будет прикрывать фрегат со своими пушками и резервом на борту. А основные силы поселенцев подождут. Безопасность прежде всего. Торопится нам уже некуда.

Я смотрел как счастливый Сидор и казаки грузятся в лодки. Вооружённые до зубов, просто увешанные оружием. С ними идут и несколько «толмачей». Они не знают местный диалект, но знают языки южноамериканских индейцев, надеюсь разобраться в местных наречиях у них получится. В основном это креолы, бывшие в рабстве на Ямайке. Надежды конечно мало, ну а вдруг? Смог же в своё время Колумб как-то с индейцами общаться? А мы не дурнее будем! Первая волна переселенцев отплыла от борта моего корабля к берегам полуострова. Колонизация началась!

Глава 2

Старейшины племени Рамайтуш демонстративно остановились ровно на середине поляны, не предпринимая попыток двигаться дальше. Три человека: два вождя и шаман. Как только они остановились, то воткнули в землю палку, с пучком белых перьев. Знак мира. Вожди были одеты только в набедренные повязки и накинутые на плечи одеяла, на шамане красовалась шкура медведя. Все трое были хорошо сложены, среднего роста, по выдубленным солнцем и ветрами лицам сложно было определить возраст. По мне так мужики уже в возрасте за сорок. Длинные, черные волосы спускались до плеч, и были перехвачены кожаными ремешками на голове, никаких перьев, ирокезов или чего-то подобного, как любят изображать индейцев в современном мне кинематографе, у них не было. На лицах вождей какой-то рисунок, выполненный красной и белой краской, у самого высокого и молодого, на шее свисток из кости птицы, ну и всё. Если вожди ничем особо ни отличались друг от друга, то шаман имел отличия в украшениях и головном уборе. На шее у него висели несколько ожерелий, затейливо выполненных из ракушек, камней и искусно вырезанных кусочков различного дерева, а повязка на голове была шире и имела орнамент. Своё оружие, копья с обсидиановыми наконечниками и луки со стрелами, они оставили на краю поляны, только ножи, сделанные из того же материала, висели на поясах, очевидно за оружие не считаясь. Ну что же, мы не гордые, тоже ноги разомнём.

– Пошли побазарим с местной братвой – сказал я Грише. На переговоры мы пойдём вчетвером. Я, мой друг, Сидор и толмач – кто там из них, кто?

– Тот что повыше, это Ванька, военный вождь, второй вождь – это Андрюха, он вождь племени, а шамана зовут Сява – тут же сообщил мне Сидор. Я непроизвольно усмехнулся. Русские имена никак не контрастировали с явно неславянскими физиономиями индейцев.

Разведчики уже успели наладить контакт с жителями индейской деревни, что обнаружилась неподалёку от места первой высадки казаков. На удивление встреча прошла мирно, хотя моих разведчиков в саму деревню и не пустили. Толмач худо-бедно смог и контакт наладить.

Местные индейцы занимались рыбной ловлей, охотой и собирательством. Ни каких вигвамов в деревнях не было. Хижины были построены из дерева, камней, земли и костей животных. Строения их очень прочны. Они также окружают свои деревни оградой или частоколом для защиты от врагов. За оградой деревни, на берегу, стояли лодки-долблёнки, домашних животных мои разведчики пока у них не заметили. По крайней мере знаменитые мустанги табунами не ходили. За несколько коротких встреч тем не менее нам удалось узнать и кое-что про обычаи местных жителей. Так, например, они отказались называть свои имена. Это связано с поверьями местных индейцев, запрещающим сообщать своё имя кому-либо, кроме ближайших родственников. Точно также индейцам нельзя было упоминать имена своих умерших соплеменников. Недолго думая, чтобы как-то наладить контакт и не запутаться, Сидор и «обозвал» всех известных ему индейцев русскими именами. Они особо не возражали, откликаясь на новое имя, как на своё собственное. В округе имелось около пятидесяти поселений, принадлежащих семи племенам, и по предварительным прикидкам, насчитывали они несколько тысяч жителей. Покланялись эти племена койоту, который считался у них священным животным. Шаманизм одним словом исповедуют. Отношение к стихиям – земле, воде, огню и воздуху – у индейцев трепетное, как к живым сущностям. Например, бросить мусор в пламя домашнего очага считается недопустимым, пренебрежительным отношением к огню и к дому. Зверей они считают душами умерших родственников, однако это не мешает им этих «родственников» употреблять в пищу. Местные племена между собой почти не враждовали, хотя говорили на разных наречиях, это объяснялось тесными родственными связями, которыми они были связаны друг с другом. Довольно неглупые люди, если подумать, ещё одним их обычаем было брать жён у соседей, чтобы избежать близкородственных связей. Но не всё так мирно и хорошо было у местных жителей. С кем то всё же они иногда довольно жёстко рубились, с каким то племенем, что иногда ходило в набеги на эти земли, правда пока мы не узнали, с каким именно.

Я подошёл к индейцам и остановился в шаге от шеста, а затем, встретившись взглядом с вождём по имени Андрюха, одновременно с ним протянул правую руку обменявшись рукопожатием с местным коллегой, подтверждая свои намерения провести переговоры. Все трое индейцев тут же присели на корточки, и мне не оставалось ничего другого, как последовать их примеру.

– Скажи мне, откуда вы пришли? Вас послал к нам предки? – начал разговор вождь. Толмачь с горем пополам пытался переводить.

– Нет, предки и боги тут не причём – не стал я обманывать индейцев – мы ищем себе место, где смогли бы жить в мире с соседями, помогая друг другу и торгуя. Так получилось, что мы создали новое племя и нам нужен дом. Я готов купить у племени Рамайтуш землю и честно заплачу за ней ту цену, о которой мы договоримся.

– Какую землю ты хочешь бледнолицый? – задал вопрос шаман, в отличии от вождей он явно был настроен враждебно – это земля наших предков и на ней находятся наши святилища!

– Пока я хочу только землю под поселение на полуострове, все острова и пустующие земли, на которых будут наши поля и пастбища. А также право охотится, рубить лес, и рыбачить в ваших землях и водах. Я обещаю вам, что на святилища мы не претендуем и будем уважать ваших предков и тотемы как свои! Вы занимаетесь охотой, вам не к чему луга и поля. А взамен, мы станем союзниками, я возьму ваше племя под свою защиту и заплачу вам тремя железными топорами, пятью железными ножами, десятью одеялами и четырьмя ожерельями! Хорошая цена, очень щедрая!

– Да, железный топор… – мечтательно произнёс Ванька, глядя на разложенные подарки, но тут же перевёл взгляд на шамана, и неохотно продолжил – нам не нужна ваша защита, у нас много воинов! Поищи себе другое место, мы не хотим, чтобы на нашей земле жил кто-то кроме нас.

– У меня больше воинов, и у всех длинные железные ножи и топоры. А ещё у меня есть большие лодки, и луки, которые стреляют молниями! Очень сильное колдунство! Давайте договоримся – спокойно привёл я свои доводы – Выгнать нас будет не просто, и скорее всего всё ваше племя погибнет, если нападёт на нас. Я никуда не уйду, но и воевать не хочу. Цена хорошая, и союзники из нас выйдут надёжные и сильные. Я знаю, что вы подвергаетесь набегам со стороны других племён, мы положим этому конец, ваше племя будет процветать.

– Мы слышали грохот ваших молний, ты прав, ваши воины сильны – после не долгого молчания вновь заговорил Андрюха, тоже как-то косо посмотрев на шамана – хорошо, мы согласны! Я сказал!

Шаман скрипнул зубами, но промолчал, а вот Ванька заулыбался. Несмотря на его грозные слова, он явно не хотел войны, а вот иметь железный нож и топор хотел очень сильно. Хмыкнув, я снял со своей шеи золотой крест, и протянул местному священнослужителю, за моей спиной Сидор извлёк из свёртка два ножа, с посеребрёнными рукоятками, и положил пред вождями.

– В знак заключения договора, я дарю эти подарки вам, друзья мои – начал я, и заметив с каким восторгом шаман рассматривает цепь, пояснил, обращаясь уже только к нему – Этот амулет очень силён, он изображает символ нашей веры, нашего предка. Только великие вожди и шаманы нашего племени, достойны носить его изображение, изготовленное из жёлтого, метала!

– На другое этот метал и не годится – наивный Ванька украдкой взглянув на золото особо не впечатлился, вояка, чего с него ещё взять! Оружие важнее побрякушек – этих жёлтых камней и песка много в реке, в десяти днях пути от сюда. Они красивые, но тяжёлые и мягкие. Небесное железо лучше!

– Да, красивый металл – сглотнул я слюну, заметив, как загорелись глаза у переводчика – если у вас есть такой, можете приносить к нам на обмен. Каждый самородок или желтый песок поменяю по весу на нож или одеяло. Но это только из уважения к вам, как к добрым соседям! Действительно, ни на что не годный металл. Где говоришь та река находится?

– Потом покажу – отмахнулся Ванька, как от какой-то мелочи – или другие воины покажут. Пора заключать договор!

Настаивать я не стал, боясь вспугнуть индейцев. Действительно, потом так потом! Ни куда это золото не денется от нас, если что и сами найдём. Главное, что оно тут есть, а рек здесь не особо и много. Этот вопрос конечно важный, однако то дело, за которым мы тут собрались, нужно доделать. Шепнув Сидору и толмачу, что бы пока держали язык за зубами, мы приступили к ритуалу «оформления» сделки.

При заключении мира или какого-нибудь договора, индейцы употребляют калюмет, то есть священную трубку. Табак тут явно был в ходу, так как нужный прибор мгновенно появился из-под медвежьей шкуры подобревшего шамана, и главный вождь принялся, не спеша набивать её спущенной травой. А может это и не табак? Может это племя каких-то нариков?! Надеюсь не отравят, сами они её тоже похоже курить собираются. В своей прошлой жизни, шляясь по клубам и притонам, я чего только не курил! Ладно, вспомним молодость ненадолго, всё равно другого выхода нет. По-другому тут дела не решаются у братвы. Традиции, херли сделать? Вот помнится у нас во Владивостоке все предприниматели почти точно также в своё время дела решали, только там трубкой дело не ограничивалось. Наш ритуал посложнее был, и включал в себя баню, где закутанные в простыни как римские императоры мужики, употребляли соответствующие напитки и жриц любви.