Ничья земля

- Садись.

Я сел. Седов не спешил. Сначала дочитал лист, перевернул страницу, потом закрыл папку и положил на неё ладонь.

- Значит, Серёгин.

- Так точно.

- Орлов звонил.

- Он говорил.

- Много говорил.

- Это на него не похоже.

Полковник поднял глаза.

- А ты, значит, острый на язык.

- Иногда.

- Я заметил. - Он откинулся на спинку кресла. - Как добрался?

- Нормально. Только машина опоздала.

- На сколько?

- На пятьдесят минут.

- Уже жалуешься?

- Вы спросили, как добрался.

Седов нажал кнопку селектора.

- Дежурного по автопарку ко мне. Нет, не сейчас. Через полчаса. - Он отключил связь. - Ещё недостатки заметил?

- Пока нет.

- Не спеши, успеешь.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Он явно ждал, что я начну оправдываться или объяснять, что не собирался жаловаться. Я не начал.

- Ладно, - сказал Седов. - Давай сразу договоримся. Мне всё равно, сколько тебе лет, какое у тебя звание и кто тебя сюда прислал. Пока ты находишься в части, подчиняешься мне. В части есть распорядок, программа подготовки, режим и правила. Нарушишь - накажу. Будешь спорить с приказами - накажу. Попробуешь вместо занятий рассказывать слушателям сказки о собственных подвигах - отстраню.

- Понятно.

- Не закончил. - Он постучал пальцем по папке. - Орлов предупредил, что ты сюда не рвался. Я тебя тоже не просил. Инструкторов у меня хватает. Большинство старше тебя, выше званием и не первый год работает по программе. Поэтому особого отношения не жди.

- Я и не жду.

- Хорошо. Теперь расскажи, чему ты можешь учить.

- Не знаю.

Седов нахмурился.

- Что значит - не знаешь?

- То и значит. Мне сказали: специальная подготовка. Что сюда входит, какая у вас программа и какие группы - я не знаю. Орлов предложил огневую, тактику малых групп, засады, выход из окружения.

- Это я читал. А сам что считаешь?

Я немного подумал.

- Смотря кого учить.

- Офицеров специального назначения.

- Это слишком общий ответ.

В глазах Седова мелькнул интерес.

- Продолжай.

- Если они только из училища, одно. Если командовали группами в Афганистане - другое. Если оперативники - третье. Нельзя человека, который двадцать лет работает с агентурой, учить стрелять так же, как командира разведгруппы. И нельзя офицеру, который пять лет ходил по горам, читать лекцию о засадах по учебнику.

- Ты учебники читал?

- Некоторые.

- И что?

- Авторы почти всегда знают, как надо было действовать после того, как бой закончился.

Седов чуть заметно усмехнулся.

- А во время боя?

- Во время боя обычно всё идёт не по плану. Поэтому учить надо не самому плану, а тому, как не растеряться, когда он развалился.

Полковник снова открыл дело.

- В Афганистане ты был пулемётчиком.

- Сначала.

- Потом заместителем командира группы?

- Да.

- Инструктором в Чирчике?

- Несколько месяцев.

- Ангола.

- Да.

- В деле половина закрыта отдельными вкладышами.

- У меня тоже половина памяти закрыта. Самому неудобно. Нужно постоянно думать, что можно говорить, а что нет.

Седов не улыбнулся.

- Я запросил допуск.

- Зачем?

- Чтобы понимать, кого мне прислали. Орлов в телефонном разговоре выражался туманно. Михайлов вообще сказал только одно: использовать по фактическому опыту.

- Начальник управления лично звонил?

- Это тебя удивляет?

- Уже нет. Меня последнее время вообще трудно удивить.

- Посмотрим.

Он поднялся из-за стола. Ростом оказался почти на голову ниже меня, но рядом с ним это почему-то не чувствовалось.

- Сейчас тебя оформят, выдадут пропуск и разместят. Завтра с утра медосмотр, режимная часть, оружейная и знакомство с программой. Потом неделю будешь ходить на занятия других инструкторов.

- Наблюдателем?

- Учеником.

- Я сюда вроде преподавать прибыл.

- Вот сначала и научишься. Или считаешь, что раз побывал на войне, то можешь сразу встать перед людьми и объяснять, как им жить?

- Не считаю.

- Хорошо. Через неделю проведёшь пробное занятие.

- На какую тему?

- Сам выберешь.

- Со слушателями или инструкторами?

- С инструкторами. Если убедишь их, что знаешь предмет, допустим к слушателям.

- А если не убежу?

- Будешь дежурить по столовой.

Я посмотрел на него внимательнее.

- Орлов уже успел предложить то же самое.

- Значит, хорошо меня знает.

Седов вернулся к столу, взял телефонную трубку и набрал короткий номер.

- Павел Андреевич, зайди ко мне.

Через пару минут в кабинет вошёл подполковник в полевой форме. Высокий, сухой, лет под сорок. На правой щеке шёл тонкий шрам от скулы до подбородка. Он мельком посмотрел на меня и доложил:

- Вызывали, товарищ полковник?

- Знакомьтесь. Старший лейтенант Серёгин, новый инструктор. Специальная подготовка. Пока прикрепляю к тебе.

Подполковник протянул руку.

- Кравченко Павел Андреевич.

- Серёгин Сергей.

Рукопожатие у него было сильным.

- Служил где? — спросил Кравченко.

- Афганистан. Потом ещё одна командировка.

- Подразделение?

Я назвал отряд. Он слегка приподнял бровь.

- Слышал. Должность?

- Пулемётчик, потом замкомгруппы.

- Срок?

- Почти два года. Я тогда срочником был. Еще немного работал инструктором.

- Нормально. Что преподавал?

- Молодняк готовил в Чирчике.

- Это не преподавал. Это выживал вместе с ними.

- Примерно так.

Кравченко впервые усмехнулся.

- Завтра посмотрим.

- Вот и посмотрите, - сказал Седов. - Разместить его в офицерском общежитии. Пока в свободной комнате на втором этаже. Питание оформить с завтрашнего дня, сегодня поставить на довольствие ужином. Постоянный пропуск - после режимной части. Территорию покажешь сам.

- Понял.

Я поднялся.

- Товарищ полковник, вопрос можно?

- Задавай.

- Машину мне через несколько дней пригонят. Личную.

- Какую?

- ВАЗ-2107.

- Оружие, валюта, средства связи в машине будут?

- Нет.

- Проверят всё равно. Поставишь на площадке возле общежития. За территорией части пользуйся как хочешь. По внутренней территории ездить только с разрешения. В учебную зону - запрещено.

- Понял.

- Ещё?

Я хотел спросить про рапорт на увольнение, но передумал. Седов всё равно ничего о нём не знал.

- Никак нет.

- Тогда иди. И Серёгин…

Я остановился.

- Здесь не воюют.

- Я заметил.

- Нет, пока ещё не заметил. Здесь учатся. Это разные вещи. На войне ошибка иногда убивает сразу. Здесь она может убить через полгода и за тысячу километров отсюда. Поэтому всё, что показываешь или говоришь, сначала пропускай через голову.

- Постараюсь.

- Мне не нужно, чтобы ты старался. Мне нужно, чтобы ты это делал.

- Есть.

Мы вышли в коридор. Кравченко молча прошёл до лестницы, спустился на первый этаж и только возле выхода повернулся ко мне.

- Чем полковника разозлил?

- Пока ничем.

- Тогда почему он с тобой так долго разговаривал?

- Может, понравился я ему?

Подполковник осмотрел меня с головы до ног.

- Это вряд ли Серёгин.

- Я тоже так думаю. Нормальный вроде мужик.

У штаба нас ждали мои чемоданы. Дождь почти закончился, но небо оставалось низким и серым. Кравченко взял свёрток с шинелью, я подхватил два чемодана, ефрейтору достался третий.

- Общежитие сначала, - сказал подполковник. - Потом часть покажу.

Офицерское общежитие стояло за клубом. Двухэтажное кирпичное здание с отдельным входом и длинными рядами окон. На первом этаже находились умывальники, душевая и небольшая комната отдыха с телевизором. На втором - жилые комнаты. Мне досталась небольшая комната в конце коридора. Мебель там стояла из стандартного набора. Железная кровать, шкаф, стол, два стула, тумбочка и книжная полка. На окне висели выцветшие шторы. Из окна открывался вид на забор и полосу препятствий.

- Удобства общие. Душ и туалет напротив лестницы - сообщил Кравченко. - Горячая вода только по вечерам. Иногда. Постельное получишь у коменданта. Пистолет после оформления будешь хранить в оружейной. С собой по территории без приказа не носить. Вещи разберёшь вечером. Пойдём.

Экскурсия заняла почти час. Сначала Кравченко показал столовую, медпункт, баню и клуб. Потом повёл в учебную зону. За внутренним ограждением находилось несколько полигонов. Обычное стрельбище с мишенным полем, закрытый тир, тактический городок, сапёрный участок, полоса препятствий и лесная площадка с окопами, ходами сообщения и макетами зданий. Чуть в стороне стоял двухэтажный кирпичный дом без окон. Его стены были испещрены следами пуль, двери неоднократно меняли, а возле одного окна чернела копоть.

- Штурмовой корпус, - пояснил Кравченко. - Зачистка помещений, освобождение заложников, действия в здании.

- Боевые патроны?

- Иногда. В основном холостые и учебные. Боевые - после допуска и только по отдельной программе.

Дальше находилась железнодорожная платформа с вагоном, несколько старых автобусов, фюзеляж самолёта без крыльев и огороженный участок, напоминавший пограничную заставу.

- Это всё ваши курсы?

- Не всё.

- А остальное?

- Получишь допуск - увидишь.

Мимо нас прошла группа офицеров. Грязные с головы до ног, с автоматами и разгрузочными жилетами. Двое несли носилки с мешком песка, изображавшим раненого. Впереди шёл майор, тяжело дыша и хромая. Замыкал группу невысокий капитан с секундомером.

- Третья группа, - сказал Кравченко. - Выход после обнаружения. Двадцать восемь километров, контрольные точки, преследование и эвакуация раненого.

- Днём?

- Начали ночью.

- Сколько осталось?

- Километра три.

Я посмотрел на майора. Судя по лицу, для него эти три километра были хуже предыдущих двадцати пяти.

- Возраст слушателей какой?

- Разный. От двадцати четырёх до сорока двух. Командиры групп, ротные, штабные, оперативники. Есть пограничники, десантники, морская разведка. Иногда приезжают сотрудники других ведомств.

- И всех по одной программе?

- Нет. Общие предметы пересекаются, остальное раздельно. Ты пока пойдёшь на цикл тактики и огневой.

- Кто начальник цикла?

- Я.

- Понятно.

- Что тебе понятно?

- Почему меня прикрепили к вам.

- А ты думал, чтобы я чемоданы твои носил?

- Это было бы слишком любезно со стороны полковника.

Кравченко посмотрел на меня без улыбки.

- Орлов сказал, у тебя характер тяжёлый.

- Ничего подобного. Очень лёгкий.

- Посмотрим.

Мы дошли до стрельбища. На огневом рубеже работала группа из восьми человек. Упражнение выглядело просто: короткая перебежка, смена позиции, стрельба с колена, переход за укрытие, смена магазина и ещё две мишени на разной дальности.

Первый слушатель прошёл чисто. Второй при смене позиции зацепился ремнём автомата за подсумок, потерял несколько секунд и промахнулся по дальней мишени. Инструктор остановил упражнение и начал разбирать ошибку. Я слушал молча.

- Что не так? - неожиданно спросил Кравченко.

- С чем?

- Ты смотришь так, будто всё не так.

- Упражнение нормальное.

- Но?

- Ничего.

- Говори.

Я указал на огневой рубеж.

- Он заранее знает, где стоят мишени. Знает, сколько их. Знает, где менять магазин и за каким укрытием остановиться. Он не ищет цель и не принимает решений. Просто проходит маршрут.

- Это начальное упражнение.

- Тогда нормально.

- А ты бы что изменил?

- Пока ничего. Я программы не знаю.

- Удобный ответ.

- Честный. Может, следующим упражнением вы всё это меняете.

Кравченко кивнул.

- Меняем. После основного допуска. Мишени появляются случайно, часть запрещённые, количество неизвестно. Боекомплект ограничен. Плюс шум, дым и команда, которая иногда бывает неправильной.

- Тогда действительно нормально.

Подполковник несколько секунд смотрел на меня.

- Завтра в восемь придёшь сюда. Форма полевая. Будешь работать с группой.

- Седов сказал неделю ходить учеником.

- Вот и поучишься. Сначала пройдёшь несколько упражнений сам.

- Проверка?

- Знакомство.

- А если не пройду?

- Столовая рядом.

К ужину мы вернулись в жилую часть. Столовая оказалась почти обычной офицерской столовой, только за соседними столами сидели люди, которые даже в повседневной форме выглядели не совсем обычно. Многие носили знаки классности, награды, нашивки за ранения. Разговоры велись негромко и говорили в основном про учёбу. За одним столом спорили о дальности радиостанции в лесу, за другим обсуждали какую-то переправу. При моём появлении несколько человек обернулись. Кравченко подвёл меня к столу, за которым сидели трое инструкторов.

- Новый инструктор. Старший лейтенант Серёгин.

Первым поднялся майор с короткой седой прядью над лбом.

- Майор Журавлёв. Огневая.

Второй, капитан с перебитым носом, представился:

- Белов. Высотная и горная.

Третий был подполковником медицинской службы.

- Корнеев. Медицина.

Я пожал всем руки и сел.

- Откуда? - спросил Журавлёв.

- Из управления.

- Это понятно. Раньше где служил?

- Афганистан и Ангола.

- Где именно в Афгане? – Заинтересовался Белов.

- Асадабад.

Он кивнул. Без удивления, будто каждый день встречал людей оттуда.

- В какой должности?

- Я срочную там служил. Пулемётчик. Потом заместитель командира группы.

- На ПКМ работал?

- Да. Я даже когда замком был, с ним не расставался. Привык.

- Хорошая машина, - сказал Журавлёв.

- Тяжёлая.

- Зато надёжная.

- Когда её кто-то другой несёт - вообще замечательная.

Белов усмехнулся.

- В горы ходил?

- Приходилось.

- Завтра ко мне пойдёшь.

- Завтра он ко мне, - сказал Кравченко.

- Потом ко мне.

- Если останется жив.

Разговор постепенно ушёл в сторону. Меня больше ни о чём не расспрашивали, и это понравилось. Никто не полез считать мои планки, не стал вспоминать газетную статью и не задавал вопросов об Анголе. Здесь хватало людей со своей биографией, чтобы не делать события из чужой.

После ужина я вернулся в общежитие и начал разбирать вещи. Повседневную форму повесил в шкаф, парадную убрал в чехол, сапоги поставил под кровать. Деньги разделил на несколько частей: немного оставил в бумажнике, основную сумму спрятал в чемодан между бельём. Решение временное, но искать местную сберкассу вечером было поздно.

Потом сходил в душ. Горячая вода действительно была - тонкой струйкой и всего на несколько минут. Едва я намылил голову, она стала холодной. Пришлось заканчивать быстро.

Когда вернулся, в дверь постучали. На пороге стоял капитан Белов. В руках он держал две кружки и чайник.

- Чай будешь?

- Буду.

- Тогда пойдём в курилку. Здесь потом месяц табаком вонять будет.

Комната отдыха на втором этаже одновременно служила курилкой. У окна стояли два старых кресла, стол и пепельница из гильзы крупного калибра. Белов налил чай, достал сахар.

- Кравченко сказал, тебя Михайлов лично сюда направил.

- Сам приказ написал?

- Не знаю. Но Седову звонил.

- Значит, правда.

- А ты не знал?

- Я вообще узнал о Чучкове за день до отправления.

- Чем начальству не угодил?

- Наверное, наоборот.

Белов засмеялся.

- Это здесь хуже. Если не угодил - сошлют в гарнизон. Если угодил - будут беречь для работы.

- Меня уже один раз поберегли.

- Где?

- В Лефортове.

Капитан перестал улыбаться.

- В качестве кого?

- Подследственного.

- Сколько?

- Почти год.

Он сделал глоток чая и больше спрашивать не стал. За окном окончательно стемнело. Снова шел дождь. На полигоне ещё шла работа. В лесу время от времени вспыхивали осветительные ракеты, слышались короткие очереди и отдалённые команды.

- Ночные занятия? - спросил я.

- Вторая группа. Засада на колонну.

- В такую погоду?

- А противник будет ждать солнца?

- Нет. Просто поинтересовался.

Белов поставил кружку на подоконник.

- Здесь поначалу всем кажется, что они уже всё умеют. Особенно тем, кто с войны. Потом выясняется, что опыт у каждого свой. Один отлично работает в горах и теряется в городе. Другой может сутками вести наблюдение, но стреляет хуже срочника. Третий знает радиодело, зато не способен пройти пятнадцать километров без мозолей. Курсы как раз собирают всё вместе.

- А инструкторы?

- У инструкторов то же самое. Только они лучше скрывают свои недостатки. Мы же по своим направлениям разделены.

- Успокоил.

- Ты не переживай. Если Седов тебя оставит, через месяц привыкнешь.

- А он может не оставить?

- Может. Напишет, что не соответствуешь должности, и отправит обратно.

Я посмотрел на него.

- Что для этого нужно сделать?

Белов усмехнулся.

- Даже не думай.

- Я просто спросил.

- До тебя один тоже спрашивал. Решил, что самый простой способ - завалить пробное занятие. Седов понял, заставил переделывать. Тот снова завалил. Потом ещё раз. Через два месяца он преподавал лучше всех, потому что полковник из принципа не отпускал его, пока не научил.

- Действительно тяжёлый характер.

- Тебя предупреждали?

- Все, кого встретил.

Мы допили чай. Белов ушёл, а я вернулся к себе и лёг. Матрас был жёстким, подушка - тонкой, за стеной кто-то негромко разговаривал. На улице завёлся грузовик, потом рядом прошла группа - по коридору донёсся топот мокрых сапог и приглушённая ругань.

Спать не хотелось. Утром я ещё был в московской гостинице и собирался в неизвестность. Теперь лежал в офицерском общежитии закрытой части, на территории которой меня знали только по фамилии и личному делу. Кооператив остался дома. Макс занимался бумагами, Равиль обещал пригнать машину, бабушка наверняка уже всем соседкам рассказала, что я снова уехал служить. В строевой части, в сейфе, лежала Золотая Звезда, которую мне разрешалось носить, только когда никто посторонний её не увидит. У Седова на столе лежало личное дело, половина которого была закрыта даже от него. А в Москве у Михайлова лежал мой рапорт на увольнение. Слишком много всего лежало и ждало чужого решения.

Я повернулся на бок и посмотрел на часы. Без двадцати двенадцать. Завтра в восемь Кравченко собирался проверить, чему я научился за последние четыре года. Причём, судя по его лицу, проверка обещала быть не теоретической. Мысль о том, что меня будут проверять почему-то, не раздражала. Наоборот, впервые с момента приезда в Москву всё стало простым и понятным. Стрельбище, автомат, мишени, конкретная задача. Там хотя бы не требовалось угадывать, что задумал начальник ГРУ и подпишет ли он мой рапорт.

Я закрыл глаза. Где-то на полигоне снова ударила короткая очередь. Следом ещё одна. Нормальная колыбельная. Под неё я и уснул.