Трава полевица

Трава полевица

Последний нынешний денечек

Гуляю с вами я, друзья.

В нашей деревне была такая традиция – провожать людей на войну этой песней. Не успела кончиться одна война, как опять что-то начинается. Летят самолёты, гудят самолёты, день и ночь, день и ночь. Не один и не два и не три, а словно стая птиц летит теперь на восток. Так что, меня провожают не на службу в армию, меня провожают на войну.

Это была не столько песня. Это был плач. Это был крик души, когда нет иного выхода, когда невозможно что-либо изменить. Этот крик вырывается у всего живого, даже дерево, падая, умирает с криком. Всего больше убивалась бабушка. Она говорила: «Васька, я тебя больше никогда не увижу». Она знает, она чувствует, она не ошибается, она в своё время проводила троих: двух сыновей и зятя, и ни один из них не вернулся.

Летят самолёты, гудят самолёты, день и ночь, день и ночь. Вот под эту музыку и под эту песню я прощался не только с родиной, я прощался с жизнью. Впереди три года службы и неизвестно что будет.

Но пролетели эти годы, подходит к концу моя военная служба. И вот я пишу письмо на родину.

Дорогие родные, служба моя подходит концу. За три года службы всё изменилось. С радостью сообщаю, что войны теперь не будет никогда. Мы стали настолько сильны, что не найдётся теперь такого солощего1, чтобы напасть на нашу великую державу. У нас даже появилась возможность сократить вооруженные силы. Теперь не нужна нам такая большая армия. Повернулись лицом к сельскому хозяйству. Принята государственная программа по освоению целинных и залежных земель. Из нашей части, кто знаком с сельским хозяйством, собираются туда ехать. Вот и я с группой моих сослуживцев завтра отправлюсь на уборку урожая куда-то на Украину. На этот раз, ты ошиблась, бабушка, скоро с тобой увидимся. Вернемся с уборки и будем паковать чемоданы.

Твой внук Василий.

Продлится наша командировка два месяца. Кортеж наш состоял из четырёх автомобилей: «козлик» с нашими командирами, подполковником Семёновым – командиром дивизиона, капитаном Григорьевым – командиром батареи, оба фронтовики, и командиром взвода, только что прибывшим из училища, нашим ровесником. Следующие два автомобиля с солдатами в количестве двадцати человек, все последнего года службы. Замыкающим был фургон с полевой кухней на прицепе.

Ехали по неглубокой балке. Впереди, поперёк нашего пути увидели тучку. Так как машины, на которых ехали солдаты, были открытыми, решили остановиться и переждать дождь.

1Солощий – неразборчивый в еде, прожорливый.

Все расположились на травке, тучка была небольшая, и мы надеялись, что долго она нас не задержит. Между тем, через какое-то время послышался шум похожий на шум ветра в лесу, хотя ветра и леса здесь не было. Через мгновение увидели вал воды, который катился на нас по балке, словно прорвало плотину. Так бывает нередко в степи после дождя. Вода из одной балки устремляется в другую, затем в третью, сметая все и на своём пути. Так наши машины оказались в воде по самые кузова. А мы лишь успели выбежать на возвышенность.

Засияло солнце, под ворчание отдаленного грома, мы ехали по чистой вымытой дороге. Воздух, насыщенный озоном, был свеж и приятен. С обеих сторон закружились поля: то со стройной кукурузой, то огромный ковёр подсолнечника, то волновал ветер, словно водную гладь, пшеничное поле. Вот она, ридна Украина.

Кончается наша служба, каждый, наверное, видит себя на родине – кто в горах Кавказа, кто в степях Казахстана, кто на просторах Сибири. Во мне же, одновременно, были и радость, и грусть. Я, поклонник Николая Васильевича Гоголя, радовался, что выпало мне такое счастье – пожить среди его героев. Ещё одна радость, что едем мы не воевать, а хлеб убирать. Ну, а грусть, от того, что это наша последняя совместная поездка. Вернемся с уборки и разлетимся по стране, словно птицы. Смотрю на них и горько становится, едва ли когда удастся свидеться. За эти три года, словно братья-близнецы стали. Смотрю я на них и думаю: вот так и останутся в моей памяти навсегда, вот такими вечно молодыми.

Село Веселиново, куда мы прибыли, приняло нас, как заведено на Руси хлебом-солью, цветами, музыкой и песней. Село, дворов на триста, расположено вдоль балки и на её склонах. Место нам отвели на склоне балки, напротив центра села, рядом с плантацией шелковицы. Здесь была печь с двумя котлами и стожок соломы в качестве топлива. Мужичок на таратайке привёз мешок картошки, высыпал под куст со словами:

– Вы, ребята, выбирайте что получше, а остальное я потом увезу.

Так наш первый день прошёл весь в хозяйственных хлопотах. Мне же, с одним из моих товарищей, поручили получить хлеб в пекарне, которая располагалась в одной из хат села, где вдоль стен по лавкам сидели румяные караваи. Хозяйка этого заведения была под стать своим изделием. К нашему огорчению, чёрного хлеба не было.

Ближе к вечеру поступило известие, что в селе вечером будет кино. Клуб в селе, как потом выяснилось был, а мероприятия это организовали на улице, очевидно для того, чтобы было проще слияние нашего коллектива с местными. Экран из белой простыни висел на стене какого-то сарая. Сидеть было не на чем. Электричества в то время в селе не было. Тарахтел движок, запущенный заранее. Луч света падал на экран, на звук и свет подходили люди, в основном это были девушки, парней и людей постарше было мало.

Начали образовываться пары, я тоже стал высматривать подходящую жертву. Только я приметил девушку, которая мне приглянулась, как к ней подошел местный парень. Так первый мой заход закончился провалом. Другая девушка, замеченная мной, была атакована и взята в плен двумя нашими солдатами. Затрещал аппарат, появились первые кадры, и я, в полном одиночестве, пошел смотреть на экран. Но есть еще бог на свете! Из темноты, как райская птичка, выпорхнула юная девушка, среднего росточка, в темном платьице и скромных туфельках. Она суетилась, вытягивая шейку, искала место, что бы лучше было видно экран. Я поспешил навстречу ей.

– Девушка, вот здесь вам будет удобно – предложил я место, где стоял.

Под ногами лежало несколько досок, получилось некоторое возвышение. Она согласилась. Я был счастлив. Пока шло кино, я мало что видел на экране, да и она тоже уделяла больше времени мне, чем фильму. Выяснилось, что звать ее Мила, живет с мамой и старшей сестрой, парня нет, отец не вернулся с фронта, отроду семнадцать лет. Я был рад прежним своим неудачам, и считал, что мне повезло, что встретилась мне именно эта девушка. На экране замелькали последние кадры и надпись «конец». На мое предложение проводить, Мила с каким-то легким испугом возразила:

– Нет, нет.

И как появилась из темноты, так и растворилась во мраке ночи.

Делать было нечего, пришлось возвращаться восвояси. Самый неожиданный сюрприз ждал меня впереди. В палатках было ни души, один повар Юстас хлопотал около своих котлов в свете переноски от автомобиля. Мне было стыдно перед ним. Так, чтобы он не заметил, я пробрался в свою палатку, разделся и лёг. Долго переваливался с боку на бок, никак не мог уснуть, мучило всё это. Ночью не слышал, кто и когда явился. К утру все были в сборе. В 6:00 подъём, физзарядка, завтрак. Лейтенант после завтрака дал команду строиться. Подполковник с капитаном куда-то ушли, лейтенант стал читать мораль:

– Вы сюда приехали не гулять, а работать. И чтобы этого больше не было. Хотя служба ваша подходит к концу, но вы пока солдаты, и будьте любезны вести себя как положено по уставу! На работу строем, с работы строем! Вечерняя поверка и отбой! Отсутствие будет считаться самоволкой, с вытекающими отсюда последствиями.

И вздрогнула земля, словно гром среди ясного неба, грянуло над селом, в двадцать голосов:

– Стоим на страже,

всегда, всегда,

и если скажет

страна труда!

Страна привела нас на край большого пшеничного поля, окаймленного лесополосой. Эту пшеницу нам предстояло косить ручными косами, так как техника оказалась бессильна из-за травы полевицы, которая перепутала стебли пшеницы. Орудия труда пока не привезли. Мы расположились в тени деревьев лесополосы. Вскоре свежий ветер донес до нас хор девичьих голосов, звеневших над степью. Песня приближалась к нам и вскоре можно было различить слова:

– А я полюбила,

а я полюбила,

чернявого Иванко…

И вот машина с полным кузовом девушек, с бочкой воды на прицепе свернула с дороги и подъехала к нам. Девушки с шутками стали спрыгивать на землю. Из кабины вышел парень-шофёр и мужичок средних лет, как оказалось потом, это был косных дел мастер, дядя Ион. Отцепили бочку, откатили в тень. Выгрузили косы и бруски. Машина уехала, лейтенант дал команду разобрать инструменты. Встали в ряд. Девушки в свою очередь рассортировали нас. Ко мне подошла девушка в вышиванке, в брючках, в белом платочке, как у всех, закрывавшим все лицо, кроме глаз. Я был уверен, что девушка, которая заняла рабочее место со мной, была Мила. Скошенную нами пшеницу девушки должны были вязать в снопы. Я помнил её вчерашний отказ проводить. И хоть обиды у меня на неё не было, но всё равно как-то хотелось, так сказать, немножко «ущипнуть». Я сделал равнодушный вид, и вообще мол, мне всё равно, с кем я буду работать, хоть это было и не так. Начали косить. Место нам досталось замыкающими. Так проработали до первого перерыва. Садясь, я решил, хватит мучить Милу. Подошел к ней, показал взглядом на снопы, которые она навязала. Мы сели, она распустила платочек, и, Боже, я увидел лицо незнакомой девушки. Я растерялся, мне сделалось стыдно, за моё невнимание. А она, действительно, была похожа на Милу, тот же рост, возраст, и вообще у них было что-то общее. Чтобы сгладить неловкость я произнёс:

– Как же зовут тебя, красавица?

– Оксана – потупив очи молвила она тихо, со всей серьезностью на лице

– О, Оксана – воскликнул я. – Ну раз на селе есть Оксана, то должен быть и кузнец Вакула.

– Кузнеца нема, потому что на селе нема кузни.

Я рассчитывал вызвать хоть какую-то улыбку, но её лицо было серьёзным. Придётся мне выполнять роль кузнеца – возникла у меня озорная мысль. Надеюсь, не потребует она у меня черевички, как у царицы. Войдёт в моё положение, так как кроме кирзовых сапог, я достать ничего не могу. Да и то, если старшина расщедрится. Объявили перерыв на обед. За девушками пришла машина, и они уехали. Нам же, повар Юскас привёз обед в поле, в термосах. Дядя Ион остался с нами. Взяли на довольствие и его.

Здесь, в поле, стало ясно, какая на сегодняшний день стоит перед нами главная боевая задача – эта уборка урожая. Для этого необходима высокая производительность труда, чтобы её достичь нужна заинтересованность. Поэтому и отпустили вожжи наши отцы-командиры. В обеденный перерыв лейтенант, собрав всех в кружок, объявил:

– Вот что, друзья, приказ я свой отменяю, но чтобы никаких ЧП.

И превратились мы в простых сельских парней села Веселиново. Отменили всё, остался лишь подъём в шесть утра, завтракали вместе, обедали вместе, ужинали, кто как нагуляется. Борщ в котле всегда горячий, овощей и фруктов – полные корзины.

С обеда вернулись девушки. Оксана подошла ко мне, в руках узелок. Развернула, я увидел сливы, груши, виноград. Другие девушки сделали тоже самое. Теперь мы чувствовали себя как старые знакомые. Начали косить. Подошёл подполковник.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.