Три рассказа. Домашние любимцы

Здравствуйте, дорогой Читатель!

Мне очень приятно, что Вы открыли эту книгу. Возможно, Вас заинтересовало название: «Три рассказа. Домашние любимцы». Или аннотация, где высказывается мысль о том, что животные могут (и, конечно же, они именно так и делают) наблюдать за окружающим миром, мечтать и рассуждать. О чем? Да о чем угодно. Например, о нас, своих хозяевах. А лучше, даже не о хозяевах, а о друзьях. И вести себя, как люди.

Хотя, если честно сказать, очень часто поведение людей оставляет, как бы это помягче выразиться, желать лучшего. Разве можно себе представить наличие у животных таких обычных для людей черт характера как подлость, предательство, лицемерие? Вряд ли. Скорее всего, речь может идти о верности, преданности, настоящей дружбе. Конечно, собака может Вас укусить, кот исцарапать, а попугай клюнуть. Но задайтесь вопросом: почему? Почему это стало возможным? Откуда такая агрессия? Подумайте и попробуйте сами ответить на него.

Читая эту книгу, Вы вполне возможно, скептически отнесетесь к мнению автора о таком поведении животных. О том, что они могут не только ходить на поводке, выполнять команды: «гулять, ко мне, фас, к ноге», бегать за брошенной палкой, гоняться за бумажкой на веревочке и клевать свое отражение в зеркальце. На самом деле они могут точно так, как люди рассуждать, делать выводы, принимать решения и любить, беззаветно и преданно, тех, с кем их свела судьба.

Идентификация Бима

«…Бима нашли на улице. Он спокойно грыз сахарную косточку, которую ему совершенно случайно удалось раздобыть в соседнем собачьем секонд-фуде. Бим буквально только что притащил ее сюда, в свой укромный уголок, где он бывал время от времени. Таких местечек в округе у него было несколько. Но именно это было его самым любимым. Оно само приносило ему счастье. Ну, уж если не счастье, то удачу точно. Нельзя сказать, что местечко это отличалось каким-то особым шармом или, что прямо отсюда открывались какие-то великолепные обзоры. Просто здесь почти не было машин и за ними не было совсем никакой необходимости гоняться, лаять, пытаться ухватить за быстро вращающееся колесо, рискуя быть раздавленным, в лучшем случае покалеченным.

Бим часто задумывался, зачем он, также, как и тысячи других собак, частенько занимается столь опасным экстримом. Сам никакого объяснения не придумал, но один его знакомый, пес-физик, PhD и все такое, как-то за рюмкой чая сказал Биму, что, мол, все дело в звуковой частоте. Вот, например, ухо человека воспринимает звуки с частотой до 20 кгц, а у собаки, хотя она и друг человека, порог восприятия в два раза выше. То есть 40 кгц. И человек не бросается под проезжающую машину не только потому, что он в основном ходит по тротуарам (ну если только сам не сидит за рулем), сколько потому, что звук работающего механизма для него вполне комфортен.

А пускай он попробует сдержаться, «когда все время против шерсти, или «когда железом по стеклу». Именно поэтому все уважающие себя дворняги так себя и ведут, а не потому, что они не воспитаны или недостаточно образованы. Нервы знаете ли. Хотя, по словам ученого друга Бима есть и другие версии такого агрессивного поведения, но какие именно он уточнять не стал, вернее не успел. Время было позднее, рюмочная «Черный Бим – белое ухо» закрывалась, а на выходе физика ждала персональная повозка, запряженная четверкой борзых. Бим же потихоньку поплелся в сторону ночлега и на время оставил мысли о герцах для более подходящего случая.

Косточка оказалась на редкость удачная. Мозговая. Бим крепко держал ее двумя лапами, пристраиваясь то с одной стороны, то с другой. Хорошо, что я сегодня заскочил в этот секонд-фуд, подумал он. Как раз к Новому году сделали завоз. И надо сказать, довольно таки качественный получился набор. Косточки – мечта поэта. Совсем недорого. И выбор есть, да и народу относительно немного. В общем повезло. Лежи себе, грызи и в собачий ус не дуй. Благо зима в этом году выдалась теплая и бесснежная.

Хотя на случай холодов у Бима было припасено другое, тоже достаточно неплохое местечко. Под мостом, недалеко от мусорки. Место было конечно открытое, но зато там был теплый люк. Почему он был теплый, Бим не знал. Наверное, там была теплотрасса или что-то еще согревающее. Да и это было неважно, потому что теплота люка перевешивала все остальное – близость бомжей, которые строго по графику приходили на мусорку, возможное появление других собак, которых тоже притягивала теплота люка. Работники коммунальных служб также могли внезапно нагрянуть, и они даже разговаривать не станут, сразу попрут в шею. Им не до сантиментов, работать надо. А то вместо Бима им самим шею намылят.

И Бим их понимал и по-своему жалел. Они ведь люди подневольные. И вряд ли им когда-то приходила в голову мысль сделать выбор между свободой и домашними котлетами. Котлеты здесь всегда побеждали, а свобода заключалась в возможности поменять одни котлеты на другие. Но после того как это было сделано, процесс обретения свободы отодвигался на второй план. Потому как это было чревато возобновлением поиска других котлет, что не могло продолжаться бесконечно.

Бим вздохнул. Ему явственно представилась эта самая котлета, дымящаяся, отчетливо пахнувшая мясом, румяная, поджаристая, с золотистой корочкой, только-только снятая с горячей сковороды. А рядом с ней – ее подружки. Одни уже готовые, другие греются на сковороде, на маленьком огне, чтобы не пригорели, третьи ждут своей очереди. И в его собачьем мозгу закружилась мысль о свободе как осознанной необходимости, о чревоугодии как смертном грехе, и о том, что лучше, что главнее и надо ли менять одно на другое.

Бим отмахнулся от навязчивого видения и продолжил грызть косточку. Но наглая котлета не отставала. И Бим подумал: «Кто сказал, что собаки любят кости, они с удовольствием едят и мясо». Против такого аргумента ничего не найти. Вот действительно, почему все говорят про эти самые кости, забывая про мясо? И что об этом может сказать его друг-физик? Что зубы собаки в два раза крепче зубов человека? Или что, если существуют кости, то кто-то должен их грызть? Бим поймал себя на том, что философские размышления отвлекли его от процесса. Но есть, честно говоря, расхотелось. Все-таки котлеты подействовали. Уж больно явственно они оформились. Ну что твое 3D. А забивать дремучие инстинкты, взбудораженные видом котлет и разгрызанием кости, пусть и сахарной, было явно не комильфо.

То, что произошло дальше можно выразить распространенным выражением: «Все-таки, какая странная штука жизнь!»

«Риччи! Риччи!», раздалось неподалеку, «Риччи!». Бим увидел мужчину, который шел прямо на него. Сначала Бим решил на всякий случай дать деру, но что-то его остановило. То ли голос незнакомца, называвшего его чьим-то другим именем. То ли его тембр, не вызывающий негативных ассоциаций, связанных с желанием погнаться и укусить. То ли сам вид мужчины, вполне приличный, может даже в некоторой степени респектабельный. В общем Бим никуда не удрал, но и хвостом вилять не стал. Остался на месте и был готов к любому развитию событий.

Мужчина подошел ближе, смело протянул руку и погладил Бима по голове. «Риччи, Риччи, где же ты был, бродяга?» «Где я был?», подумал Бим. «Где я только не был». Он пока не понимал, что происходит. Но опасности не ощущалось. Наоборот, чувствовалось какое-то тепло, запахло домом и как ни странно домашними котлетами. В руках у мужчины как бы ниоткуда появился сначала ошейник, а затем и поводок. И Бим снова не испугался и не побежал. Он стоял и думал, что в противостоянии свободы и домашних котлет в конечном итоге победили котлеты. И он не знал, радоваться этому или нет. Бим уже понял, что теперь будет в основном ходить на поводке, выходить из дома в сопровождении хозяина, гулять не сам по себе, а по команде: «Гулять». Хорошо это или нет, было не ясно. Пока не ясно. Но Биму хотелось верить, что будет все-таки хорошо.

«Ну что, Риччи, пошли домой?!», полувопросительно сказал мужчина и они пошли. Идти было недалеко. Совсем рядом с любимым местом Бима разместился новый жилой комплекс, застроенный девятиэтажками. Они вошли в чистый подъезд, поднялись в лифте на пятый этаж и остановились перед дверью. Мужчина позвонил. Дверь открыла женщина, глянула вопросительно, видимо что-то поняла, и пропустила их в дом. На Бима обрушились новые запахи. Их было столько много, что Бим боялся все перепутать, забыть, потерять, не вспомнить, не привыкнуть. Но главный запах он не мог не узнать и не мог забыть. Это был запах новогодней елки, смешанный с запахом мандарин и, о чудо, с запахом домашних котлет.

И в этот момент двери комнаты распахнулись настежь, и в прихожую влетела маленькая девочка. Она замерла, широко раскрыла глаза и с криком: «Риччи! Наконец-то ты нашелся!» бросилась к Биму, упала на колени и обняла его за шею. Было видно, что в этом доме все счастливы. Девочка – от того, что нашелся ее Риччи. Мужчина и женщина – от того, что счастлива девочка. А Бим – от того, что наконец-таки нашел свой дом…»

Кот без сапог

«… Василий лежал на подоконнике. За окном моросил дождь, и было видно, что осень никак не распрощается и не уйдет прочь. А ей на смену придет наконец-таки настоящая зима, накинув белый покров на остывшую землю. Но снега не было. Ни на Покрова, ни на Михайла, ни на Савву, ни на Варвару, ни на Николая. Бесснежным оказался и Новый год. Да и Рождество вроде тоже будет серым и будничным. Кстати о Рождестве.

Василий, как ни пытался никак не мог понять, почему Рождества два, а Новый год один. И как будет правильно, сначала Рождество, потом Новый год. Или, наоборот, сначала Новый год, потом Рождество. И можно ли все это сложить так, чтобы у всех было одинаково. И вот если все празднуют Рождество в декабре (ну или почти все), правильно ли остальным праздновать его в январе. Размышляя об этом феномене Василий поглядывал в окно. Голые ветки черных от сырости и практически непрерывного дождя деревьев раскачивались под порывами ветра, цеплялись друг за друга и, казалось, пытались оттолкнуться и полететь. Дождь то усиливался, то стихал, но не прекращался полностью. Да, подумал Василий, в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Собаку не выгонит, а кота? Кота выгонит? Не должен вообще-то. Если он хороший. В смысле хозяин. Или хозяева.

А хозяева у Василия были хорошие. И вообще Василий с самого момента своего рождения был котом. Причем не котом Васькой, как кто-то мог подумать, а именно Василием. Чем он сам всегда гордился. В семье Василия рулила мама. Она всем заправляла, всех направляла, при необходимости строила, управляла бюджетом, в общем, была главной. Мама работала бухгалтером. Папа рулить не любил. А любил он в свободное время полежать на диване, посмотреть телек или видик, посидеть за компом, погонять танчики. В общем, заняться не какой-то там ерундой, а полезным делом.

Мама периодически сгоняла папу с дивана и отправляла то мусор вынести, то в магазин сходить, то еще какие-нибудь трудодни отработать. Папа ворчал и бурчал, но делал. В противном случае получалось себе дороже. Папа очень любил пиво и если что-то делал не так, как полагается, рисковал не получить нужную сумму из семейного бюджета. Нет, папа не был подкаблучником, как могло показаться. Но при всем при том, мама была главней. Их взрослый сын учился на программиста на втором курсе местного универа и жил с родителями. Конечно, он с радостью бы пожил отдельно, но … Это «но» было достаточно внушительным и в первую очередь по причине недостаточности денежных средств.

Раньше, в старших классах школы, деньги на карман ему выделяли родители. Став студентом и в удовольствие грызя гранит науки, он стал получать стипендию. И естественно мама, будучи бухгалтером, сразу отключила его от карманных денег, разумно полагая, что на всем готовом стипендии должно хватить.

«Если бы молодость знала, если бы старость могла». Мама забыла о том времени, когда она сама была студенткой. Правда, ее путь к высшему образованию был достаточно тернистым. Уж во всяком случае, не таким легким, как у сына. Сначала техникум, потом работа, потом ВУЗ заочно, потом еще один ВУЗ. Саму маму родители воспитали в строгости, может быть поэтому она стала хорошим специалистом и знала, чего стоит заработать деньги. Так что семья у Василия была вполне достойная и ему там жилось, в общем-то неплохо. Во всяком случае, грех было жаловаться.

Василий потянулся. Пройтись что ли? Нет, пожалуй, полежу еще. На подоконнике было тепло и уютно. Это было его, Василия, общепризнанное место. Окно утеплено на зиму, под подоконником размещается батарея отопления с большим количеством секций, со специальным краном, регулирующим подачу горячей воды, а, следовательно, и тепла. В специальной коробке была устроена постель. Лежать и уж тем более спать было мягко и очень удобно. Хотя не столько спать, сколько дремать. Особенно после сытного обеда.

Для ночного сна Василию было обустроено другое место, тоже мягкое и теплое. Но не у окна. И днем там было не интересно. Днем было интересно ходить по квартире, заглядывать во все углы, забираться под кровать. Жаль, что в квартире не было мышей. Хотя бы одной, на рассаду. Василий бы ей показал, что такое настоящий кот. Не какой-то там Том, который только и знает, что бегать, а сделать что-то реальное ему не по зубам. Ооо! Василий совсем не такой. Василий, он ого-го-го! Он таких дел может натворить, столько всего наворотить, мало никому не покажется.

В зал из кухни потянуло вкусными запахами. Мама что-то готовила. Василий, пробуя представить, что именно это могло быть, сказал сам себе: «Давайте мыслить логически». Чем-чем, а логикой Василий был не обделен и его логические цепочки были последовательны, отличались стройностью и даже некоторой красотой. И этим Василий тихо гордился. Итак, если бы это был рабочий день накануне Рождества, мама бы была на работе, и все было бы иначе. Но сегодня суббота и пока все домашние спали (кроме, разумеется, Василия), мама дала волю своим кулинарным способностям.

А они, надо сказать, были на достаточно высоком уровне. Скорее всего, это будет рождественский гусь. С капустой. Запеченный в духовке. В фольге. Со всеми сопутствующими делами. Какими именно Василий конечно не знал. Но запахи были обалденными. Потом мясо по-французски. Почему по-французски Василий тоже не знал. Также, впрочем, как и то почему салат оливье так называется и почему он считается французским блюдом. Ведь французы его как раз то и не готовят. Правда оливье на этот раз не будет, потому что Новый год уже наступил и оливье съели. А сейчас, наверное, будет «крабовье», ну тот самый, который каждый год 31 декабря по телевизору показывают. «А я так люблю салат из крабов…».

И еще будет один салат из всяких очень вкусных вещей. Каких именно Василий тем более не знал, но именно этот салат больше всего любил сын. И мама готовила его в первую очередь для сына, так как это было его самое главное блюдо. «Шуба». «Шуба», наверное, тоже будет. Как же без «шубы». Это уже блюдо для папы. Когда накрывали на стол «шубу» ставили поближе к папе. Если бы не мама, папа скорее всего ел бы «шубу» прямо из салатницы. Возле мамы ставили селедку. Причем в одной селеднице мама нарезала и саму селедку, и копченую скумбрию. С лучком и подсолнечным маслом. Тоже получалось объемно и мама отводила душу. Конечно, будут еще блюда. Каждый раз разные. Но именно эти присутствовали на всех празднествах семьи постоянно.

Впрочем, всеми этими вкусностями можно будет лакомиться завтра. Василию тоже перепадет, можно не сомневаться. Конечно, Василий не будет сидеть вместе со всеми за столом с ножом и вилкой в лапах. Для котов это не только неприлично, но даже вредно. Вдруг поранит сам себя, что потом будет? Но в его миске для еды тоже будут вкусняшки. Например, свеженькая рыбка. Мама не забудет. Наверное, мясо, а то надоели эти сухари. Ведь Василий хищник, в конце концов. И природа время от времени берет свое.

Вечером вся семья собралась вместе. Папа все хотел что-то ухватить со стола, мама била его по рукам, мол подожди, сын сидел в айфоне и даже Василий, понимая важность момента, не грыз своих сухариков. На небе появилась первая звезда, мама разложила по розеткам кутью, полила ее сладкой патокой и вручила каждому. И хотя Василию хотелось и свежей рыбки, и вкусного мяса, он был «cattus rationabile» и прекрасно понимал, что: Dura lex, sed lex. Праздник начался…».

«Пиастры, пиастры…»

«… Ромка сидел в проеме открытой форточки и смотрел вниз на деревья, раскинувшие свои зеленые кроны прямо под окнами. Он не знал, что выбрать. Вернуться назад в свою клетку или же устремиться вперед, навстречу неизведанному. Все домашние спали и не могли наблюдать его мучения. Он хотел полететь и хотел остаться. Что мешало ему сделать правильный выбор? Разве ему плохо жилось? Разве к нему плохо относились? Разве его не любили? Нет и еще раз нет. То есть да и еще раз да! Хотя конечно надо признать, что больше всех Ромку любила мама. Но купили его для дочери. А папа был просто лоялен к его появлению в семье.

Ромка сколько, себя помнил, был попугаем и он, как и все нормальные попугаи, вылупился из яйца. Как он туда попал, в это яйцо, Ромка не знал. Нет, иногда он задумывался над этим странным явлением, но так до конца и не мог понять. Как-то раз, когда вся семья собралась вечером у телевизора. Ромка вместе со всеми смотрел какую-то передачу, в которой какие-то странные люди, вели какой-то странный спор, суть которого сводилась именно к обсуждению этого необычного явления: «А что же первично, курица или яйцо?».

Хотя Ромка не был какой-то там курицей, но такая постановка вопроса его крайне заинтересовала. Действительно, что появилось первым? Ведь, если не было бы курицы (читай попугая), то не было бы и яйца. Но с другой стороны, сама курица, откуда взялась? Из курятника? Этот вопрос надо провентилировать, подумал Ромка и перескочил с одной жердочки на другую, та что была повыше. Там было зеркальце, и Ромка очень любил в него смотреть. Не на само зеркальце, конечно, а на себя.

Сначала, когда он первый раз попал в эту клетку с зеркалом и увидел свое отражение, он подумал, что это еще какой-то попугай. Ромка решил сразу все расставить по местам, потому что знал, понимал и чувствовал где-то «на подкорке», что «Боливар не вынесет двоих» и «два медведя в одной берлоге не уживутся» И он недолго думая клюнул соперника. Но его мнимый конкурент отреагировал как-то странно. И улетать не стал, и нападать тоже. А начал раскачиваться во все стороны. И что еще было непонятно – незнакомец был не такой как Ромка, объемный и пушистый, а какой-то плоский и односторонний.

Те, что были в телевизоре, продолжали ожесточенный спор. «Не подрались бы», подумал Ромка и соскочил вниз. Хотя, конечно, больше ему нравилась верхняя жердочка, вода и зернышки все-таки были внизу. Клетку Ромке чистили часто. Это обычно делала мама. А там, где мама бралась за дело, всегда были чистота и порядок. Поэтому Ромка не только прыгал с жердочки на жердочку, но и периодически мог размяться, нарезав несколько кругов по днищу своего дома. Попил воды, пробежался к зернышкам, дал круг. Снова вода, еда, круг. И так несколько раз. Потом первая жердочка, вторая, зеркальце. Клюнул конкурента и снова вниз.

Пока он бегал по клетке, «философы» из телевизора куда-то исчезли и началось кино. Сначала Ромка не обратил на него никакого внимания. Кино, да и кино. Первый раз, что ли? Но потом он почувствовал какую-то тягу, какой-то интерес. Сначала небольшой, совсем маленький. Но затем интерес становился все больше и больше, и Ромка уже не мог оторваться от экрана.

Фильм был про пиратов. Вернее, это был не фильм, а мультфильм. Но такой яркий и красочный, и все в нем было настолько интересно, что он мог дать любому другому фильму, самому настоящему и самому живому, сто очков вперед. Никогда еще в своей жизни Ромка не видел ничего подобного. Перестрелки, погони, морские путешествия, просмоленные и просоленные, суровые и угрюмые моряки.

Моря, океаны, корабли, шхуны и каравеллы. Заговоры, предательства, снова перестрелки, погони. Высадка на необитаемый остров. Форт. Осада. Схватка. Пальба из пушек. Пираты. И попугай! Да-да, именно попугай. И не какой-нибудь «попка-дурак», а самый настоящий, пиратский попугай: «Пиастры-пиастры…». Было от чего голове пойти кругом.

С этого самого момента Ромка пропал. Нет, он оставался дома, в своей клетке. Он пропал в том смысле, что ни о чем другом с этого мгновения думать не мог. «Пиастры, пиастры». Вот она настоящая жизнь, наполненная самым высоким смыслом. Бескрайние просторы, моря и океаны, острова. Жуткие тайны, неизменно связанные с несметными сокровищами. Сокровищами, из-за которых многие были готовы на все. Сокровищами, скрытыми в тайных схронах, места размещения которых на пиратских картах были помечены какими-то условными значками, не зная смысла которых, эти сокровища найти было просто невозможно.

Ну какой теперь смысл торчать в этой клетке, пусть чистой и просторной. Но клетке! Вода, зернышки, зеркальце. Все! Конечно, Ромке разрешали несколько раз в день полетать. По комнате. Для комнатного попугая, которым до этого момента он был, это конечно много. Но не для теперешнего, попугая пирата Сильвера! Где мои сокровища? Где мой корабль? Где мой остров? Где мои пиастры?

И Ромка стал готовить побег. Что он знал о побегах, тем более об их организации? Да ничего. Или почти ничего. Первое – это план! «У вас есть план, мистер Фикс?», – вспомнилось ему. Нет у меня плана. Т-э-э-экс. Дальше. Нужен провиант (да, да, именно провиант, а не какие-то там зернышки). Именно так говорили в фильме – провиант. Нужно оружие.

Конечно, если бы он был пиратом, он бы знал, где взять саблю и пистолет. Но так как он попугай, его оружие всегда при нем. Это клюв! Его конкурент по клетке уже не раз испытал его силу. Да, чтобы собака не взяла след, надо будет посыпать следы перцем. Хотя, какие следы. Он же ведь полетит. Вот еще, надо выждать подходящий момент. Конечно глубокой ночью, когда все спят. А может на рассвете? Можно и на рассвете. Да, форточка должна быть открыта. Иначе весь план полетит в тартарары. И еще платок! Как снять платок с клетки? Тот самый платок, которым мама накрывает его на ночь. Ладно, что-нибудь придумаем.

Все случилось само собой. Мама, как обычно, пожелала Ромке спокойной ночи и накрыла клетку платком. Но в это время ее отвлек кто-то из домашних и она, не проверив, плотно ли закрыта дверка, вышла из комнаты. Летом форточку обычно держали открытой. В общем, как говорят настоящие пираты: «Так карта легла». Хотя остался платок, но Ромка знал, «печенкой чувствовал», что с платком тоже все сложится и срастется.

Сложилось и срослось. Уже на рассвете подул свежий ветерок и сквозняк сделал свое дело. Платок съехал на пол, дверка открылась шире и Ромка в мгновение ока оказался на свободе. То есть еще не совсем на свободе, но уже на пути к ней. Он взлетел к форточке и умостился в проеме. Вся его короткая жизнь пронеслась перед глазами как один миг. Будет ли он жалеть о содеянном? Ну, чтобы узнать об этом, нужно это «содеянное» совершить. Маму будет жалко. Но ведь, сколько таких мам на белом свете, дети которых вылетают из родительского гнезда и никогда больше не возвращаются назад. А он всегда будет помнить о ней.

Ромка принял решение. Он набрал полную грудь воздуха, неожиданно для себя отчетливо прокричал: «Пиастры, пиастры», оттолкнулся коготками от рамы и полетел. Вперед, навстречу синему морю, солнцу, свежему воздуху. Его ждали пираты, Одноногий Сильвер, Капитан Флинт, Джим Хокинс, Доктор Ливси, Капитан Смоллет. Его ждали дальние странствия, моря и океаны, Остров сокровищ. Его ждала свобода…».

Заключение

Вот и перевернута последняя страница.

Пес нашел свою новую семью, сделав выбор в пользу хозяйских котлет. Попугай, наоборот, обрел свободу, улетев в открытую форточку в поисках Острова сокровищ. А Кот жил полнокровной жизнью домашнего любимца, наполненный чувством собственного достоинства, несмотря на то, что никогда даже не был на улице. Разве что на руках своих хозяев. Такие разные судьбы, где-то счастливые, где-то может быть даже трагические. Ведь на самом деле, что может ждать попугая, вылетевшего в окно в большом городе? Как далеко он улетит? И сможет ли найти родное окно, если вдруг передумает и решит вернуться? Вопросы, вопросы…

Но ведь это все в обычной жизни, а здесь, здесь все по-другому. Вы скажете, что, мол, животные не разговаривают? Не могут рассказать о своих чувствах, о своих ощущениях, о причинах своих поступков. А может, мы просто не понимаем их языка. Мало того, зачастую даже и не пытаемся понять. Зачем? Ведь гораздо проще просто накормить, убрать за своим любимцем, выгулять, взять на руки, погладить. А поговорить? Расспросить, что у него на душе? Чем он занимался весь день, когда никого не было дома? Наверное, нет.