ДМБ 84. Я служил Советскому Союзу

– Выходим на улицу и строимся строго по росту, в одну шеренгу.

– Так, – сказал он, окинув взглядом выстроившихся призывников, – теперь посмотрите на соседей и запомните своё место.

– Первая четвёрка, – выждав минуту, продолжил Игнатко, – десять шагов вперёд, шагом марш! Вторая четвёрка встали за ними. Третья за второй.

– Вот это называется походный строй, – сказал сержант, пройдя мимо образовавшейся колонны и встав перед первой шеренгой, – снова запоминайте, своё место. Так будете строиться для передвижения по территории части. В столовую, в баню. Да хоть куда. На плацу тоже так будете стоять, если другой команды не будет. Ясно?

– Идти в строю только в ногу, – не услышав вопросов, продолжил Игнатко, – начинаем движение всегда с левой ноги, а дальше слушаем мои команды. Сейчас пойдём в баню, там вам выдадут форму и сапоги. Моемся быстро, вы не на гражданке. С левой ноги шаго-ом марш, раз-два.

– Левой… левой, раз-два, – командовал Игнатко, шагая рядом с колонной, – после бани будем тренироваться на плацу, а то, как стадо баранов идёте. Левой… левой. Если я скомандую правое плечо вперёд, значит ровненько, не мешая друг другу, поворачиваете налево. Соответственно если левое плечо вперёд, значит – направо.

Мылись быстро, не только из-за предупреждения Игнатко, а потому что в бане было достаточно прохладно. Пока учился в техникуме, я занимался лёгкой атлетикой, бегал на средние дистанции. Мы с парнями и с тренером, регулярно по четвергам ходили в баню. Парились в парилке, чтобы забитые ежедневными тренировками мышцы прогрелись и расслабились. Я прекрасно помню, как тепло было в помывочном отделении, а про парилку и говорить нечего, там точно долго не высидишь. Здесь, в учебке, парилка была закрыта на навесной замок, приличных размеров, а вода из горячего крана бежала чуть тёплая. Можно было холодную воду совсем не добавлять, все так и делали. Кто помылся, голышом подходил к солдату в накинутом поверх формы белом халате. Местный фельдшер. Он спрашивал о жалобах на здоровье, быстро осматривал кожу, на предмет какой-нибудь сыпи, или прочей дряни. Заглядывал и в коротко стриженые волосы, чтобы не пропустить призывника с насекомыми. В общем, беглый такой медосмотр, на каждого не больше пяти минут. У него был список новобранцев, и он делал в нём какие-то пометки.

В раздевалке было ещё прохладнее, чем в бане. Окончательно замёрзший боец, от фельдшера ковылял в другой угол, где Игнатко и Рубцов помогали пожилому прапорщику выдавать форму. Ну, пожилым он мне показался тогда, в мои восемнадцать. Сейчас я думаю, что тому прапору было не больше сорока. Намётанным взглядом он окидывал подошедшего призывника и командовал своим помощникам:

– Сорок восьмой, третий рост. Фура – пятьдесят восьмой.

– Размер ноги, боец, – спрашивал он у переминавшегося на кафельном полу и прикрывающего рукой своё хозяйство призывника.

Услышав ответ, прапорщик выставлял на стол пару сапог, сверху клал портянки. Сержанты тем временем подбирали хэбэшку – это летняя повседневная форма и кальсоны. Все работали слаженно и оперативно. Часть призывников уже оделись и сидя на лавке, усердно мотали портянки. Большинство это делали впервые в жизни, поэтому получалось не очень. Я, получив повестку, прошёл дома небольшой вводный курс. Отец в своё время отслужил восемь лет, с 1943 по 1951 годы, поэтому познал эту науку в совершенстве. Ну и старший брат два года отслужил в Чехословакии. Так что, вспомнив науку, я довольно прилично справился со своими портянками. Когда все призывники оделись, прапорщик, окинув нас взглядом, спросил:

– Ну что бойцы, у всех с формой всё в порядке? Кто хочет отправить домой свою гражданскую одежду?

– А что так можно? – спросил кто-то из парней.

– Можно Машку за ляжку и козу на возу, а в армии – разрешается. Запомните это сразу и на весь срок службы. Призывникам разрешается отправить свою гражданскую одёжку домой, по почте. Для этого я всем желающим выдам упаковочные мешки и нитки с иголкой. Вы укладываете в них свою гражданку, зашиваете и подписываете домашний адрес. Есть желающие? – прапорщик выждал немного и продолжил:

– Значит, нет. Ладно, сапоги никому не жмут, не хлябают? Смотрите ноги для солдата это главное, сотрёте – гнить начнёт. А здесь климат такой, что болячки долго заживают. Даже мелкая ссадина может загнить, влажность большая.

– Правый сапог снять! – вновь не дождавшись ответа, скомандовал он и пошёл между стоящих в одном сапоге призывников.

– Годится, херня, на троечку, – оценивал он, как намотаны портянки, перемещаясь от бойца к бойцу, – полная жопа. Короче, надо тренироваться. Только единицы боле менее смогли портянки намотать, да и то не факт, что надолго. А если вас сейчас в сопки погнать? Марш бросок, километров на десять? Никто не добежит. А после всех в лазарет. Рубцов, ну ка покажи молодым как нужно качественно портянки наматывать. Только медленно, чтобы они смогли запомнить.

В принципе ничего нового я для себя не увидел. Младший сержант несколько раз медленно намотал портянку, подкрепляя движения рук словами. Потом мы принялись перематывать свои, а они с Игнатко ходили и смотрели. У кого получалось боле менее, выгоняли ждать остальных на улицу. Я тоже вышел из бани и с интересом оглядывал территорию учебной части и проходивших в отдалении солдат и офицеров. Из-за угла вынырнул капитан Ожогин, мельком глянув на нас, он зашёл в баню. Затем мы строем пошли в столовую. Длинные на десять человек столы, по пять мест с каждой стороны. Вместо стульев тяжёлые крашенные, деревянные лавки, по обеим сторонам. Большой зал был уже практически пуст. Все подразделения учебной части уже пообедали. Дежурные солдаты, в накинутых поверх формы белых куртках, наводили порядок. Они протирали столы, и поднимали на них лавки, перевернув их сидушкой вниз. Игнатко скомандовал нам садиться за четыре крайних стола, стоящих у окна. Потом отобрал несколько человек и вместе с ними пошёл к окошку, за которым виднелись плиты и котлы.

Обед состоял из первого, второго и компота. Густой гороховый суп, картошка-пюре в качестве гарнира и плоская рыбная котлета. В компоте были в основном яблоки, по-крайней мере у меня других сухофруктов в кружке не было. Может, сказалось, то, что мы не завтракали, но поел я с удовольствием. У соседей по столу пища на тарелках тоже не задерживалась. Сами сержанты сели за отдельный стол, а капитан только вначале зашёл с нами в столовую, а потом куда-то ушёл.

– Закончить приём пищи, – Игнатко первым поднялся и вышел из-за стола, – двое крайних, ты, ты, ты… – он показывал пальцем, – собираем посуду и несём вон в то окно. Остальные выходим строиться.

– Равняйсь, смирно, шагом марш. Левой, левой… раз, два, три, – командовал сержант, а мы старались шагать в ногу, – правое плечо вперёд.

Когда прибыли в выделенный нам корпус отдохнуть нам не дали. Мы успели только перекурить, как на машине подъехал Ожогин и передал Рубцову солдатский вешьмешок. Тот, коротко переговорив с капитаном, приказал нам строиться в шеренгу по одному. Сам капитан вновь залез в машину и попылил в сторону части. Нам раздали погоны, петлицы и подворотнички. Причём последних дали по четыре штуки. Узенькая полоска белой материи, ну и что с ней делать? Оказалось всё просто. Её нужно белыми нитками пришить внутрь воротника хэбэшки, чтобы её верхний край немного выступал над самим воротником. Видя наши растерянные лица, Рубцов усмехнулся, снял свою хэбэшку и прошёл вдоль шеренги, показывая как это должно выглядеть.

– Денис, ты пока не одевайся, повесь хэбэшку на плечики в кубрике, – сказал Игнатко, – а вы духи, кроме подворотничков, смотрите, как пришиты петлицы и погоны и шейте свои. Шить можете в бытовке или в кубрике, только не вздумайте на кровати сесть. Сидеть днём только на табуретках, а перед отбоем на них будете форму укладывать. Иголки и нитки есть в бытовке, но на всех конечно не хватит, так что шьём быстро и передаём инструмент товарищам. У кого есть свои иголки, доставайте, не стесняйтесь. До построения на ужин, чтобы все подшились как положено. Разойдись!

После ужина нас почти не трогали, только показали, где и как чистить сапоги. Щётки и гуталин, хранились в деревянном ящике в тамбуре, а чистили, на улице, возле входной двери. Там в землю была закопана специальная труба, на которую удобно было ставить ногу в сапоге.

– Кто почистит сапоги, свободное время до отбоя, – сказал Игнатко, – можете писать письма, кто хочет.

Перед отбоем построение в казарме и перекличка. Потом Рубцов показал, как нужно аккуратно укладывать форму на табуретку. Сверху ложили свёрнутый ремень и накрывали его фуражкой, или фурой, как её все здесь называли. Сапоги ставились сбоку от табуретки. Портянки аккуратно наматывались на голенище. Для закрепления полученных знаний, около часа отрабатывали подъём-отбой. Поначалу получалось очень медленно, даже с учётом того, что портянки практически не мотали. Ложили поверх голенища и проталкивали ногой внутрь. Бегать или даже ходить в таком виде было чревато огромными мозолями. Такой быстрый способ одевания сапог годился только для построения в проходе. Сержанты материли нас в хвост и гриву, но кулаки пока не распускали. Постепенно у нас стало получаться одеться намного быстрее, чем в первый раз, а раздевались почти хорошо.

– Ладно, духи, – сказал, наконец, Игнатко, – на сегодня хватит. Будем тренироваться каждый день, пока в сорок пять секунд не станете укладываться. Подъём в шесть, одеваемся максимально быстро, но портянки наматывайте нормально. Побежим на зарядку, если кто ноги сотрёт, пеняйте на себя. Залёт на весь взвод. Если будете долго одеваться, будем до завтрака скакать, отрабатывать подъём-отбой. Вопросы? Взвод… отбой!

– Подъём! – ворвался в мой сон мерзкий голос, – форма одежды номер три. Фуры и ремни не одеваем, строимся на проходе. Быстрей духи, шевелим булками, время идёт.

– Долго возитесь, – разорялся Игнатко, – беременные черепахи. Равняйсь, смирно. Даю вам вторую и последнюю попытку, не уложитесь, будем дрочиться до посинения, пока падать не начнёте мимо кроватей. Отбой!

– Подъём, форма одежды номер три, – взревел сержант, как только последний боец накрылся одеялом, – время пошло.

Видимо мы уложились в какое-то достойное, в понимании Игнатко время. Он бросил взгляд на часы и скомандовал:

– Налево, на выход бегом марш. Строимся в походный строй. За мной бегом, кто отстанет, будет туалет чистить.

Выбежали через КПП и направились по просёлочной дороге прямо в сопки. Дорога плавно шла на подъём. Наш строй скоро смешался и сильно растянулся. Парни тяжело дышали, но упорно переставляли ноги. На вершине сопки была заметно вытоптанная площадка. Мы, следуя за сержантом, обежали её по кругу и направились в обратный путь. Под гору бежать было намного легче и наша сильно растянувшаяся колонна, постепенно приняла вполне компактную форму. Я много бегал, занимаясь лёгкой атлетикой, но тогда мы бегали в кроссовках, а сейчас приходилось бежать в кирзачах. И всё равно мне было гораздо легче, чем многим парням. Я тяжело дышал, мышцы ног постепенно наливались свинцом, но зная свои ресурсы, могу уверенно сказать, что смог бы пробежать ещё столько же. А некоторые из парней буквально на одной силе воли заканчивали дистанцию возле нашего карантинного корпуса. Но расслабляться было ещё рано. Игнатко привёл нас на спортивную площадку и передал Рубцову, а сам ушёл в казарму. Мы ещё минут пятнадцать делали различные упражнения под руководством второго сержанта. Под конец по двадцать раз отжались и пошли умываться. Зарядка закончилась.