Аркадий Хренов. Прорываясь к Победе

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

О нём мне ещё в далёком детстве рассказывал дед Пётр – товарищ по оружию Героя Советского Союза генерал-полковника инженерных войск Аркадия Фёдоровича Хренова. «Запомни, – говорил он, указывая на сухощавого человека небольшого роста, с умными спокойными глазами, в которых где-то глубоко скрывалась лукавая хитринка. – Этот генерал очень много сделал для Победы. Особенно тогда, в сорок первом, когда многие в ней уже разуверились». А вскоре мне посчастливилось лично познакомиться с Аркадием Фёдоровичем, и в памяти о встрече навсегда осталась мальчишеская радость от подаренных внуку боевого друга полевых генеральских погон и ленточек от матросской бескозырки.

Биография нашего знаменитого земляка Аркадия Фёдоровича Хренова поистине уникальна. Один из первых Героев Советского Союза в Прикамье, удостоенный высокого звания за организацию прорыва самой мощной в мире оборонительной линии Маннергейма. За двадцать лет своей военной службы он из необстрелянного красноармейца в потрёпанной, не по росту шинели превратился в видного военачальника страны Советов, поднявшегося на самую высшую ступень в иерархии инженерных войск РККА.

Удивительно, но факт – Аркадий Хренов был инженером-самоучкой, который не получил не то что высшего, но и полноценного среднего специального образования! Перед тем, как пойти добровольцем в Красную Армию, он закончил всего лишь двухклассное училище и ремесленную школу с дипломом подмастерья. Всю жизнь он учился самостоятельно – в боях, в редкие минуты отдыха, часто – за счёт сна и обеда, а порой «платил» за науку кровью, не раз бывая на волосок от смерти. Во время Гражданской войны он собирал в брошенных домах сбежавших «буржуев» техническую литературу, касающуюся как военно-

инженерного дела, так и технических наук вообще. И возил эту библиотеку с собой, во время схваток с белогвардейцами оберегая её пуще собственной жизни. И ничуть не удивительно, что очень скоро Хренов стал, пожалуй, самым крупным в СССР специалистом по постройке мостов, опубликовав ряд весьма серьёзных работ по мостостроению.

Когда командование предложило ему поступить в Военно-инженерную академию, причем в виду его исключительных знаний – с зачислением туда без экзаменов, он категорически отказался, справедливо считая, что любую техническую и специальную дисциплину он знает не хуже выпускника академии. И это не из хвастовства! Аркадий Фёдорович справедливо считал, что для пользы дела будет гораздо выгоднее, если академический курс пройдёт менее подготовленный инженер-командир. Однако такая строптивость в армии не поощрялась, эта черта характера не раз ещё выйдет Хренову боком, мешая продвижению по службе и лишая генерала заслуженных наград.

Родился Аркадий Фёдорович в Очёре в семье заводского мастерового, столяра-краснодеревщика Фёдора Васильевича Хренова в 1900 году. Ровесник века – так он себя сам называл и под таким же названием задумывал свою вторую книгу, рассказывающую о бурных событиях XX столетия. Красноармеец прославленной блюхеровской дивизии в Гражданскую, главный разрушитель неприступной «линии Маннергейма» в белофинскую, начальник инженерных войск ряда фронтов в Великую Отечественную. Ему, поверьте, было, что поведать потомкам.

Военная судьба носила его гораздо более дальними маршрутами, чем киношного товарища Сухова – от берегов Амура до снегов Карелии. Жизнь сводила его с самыми известными людьми: Блюхером и Дыбенко, Тухачевским и Фабрициусом, Жуковым и Толбухиным, Петровым и Шапошниковым, Ворошиловым и Тимошенко. Семён Михайлович Буденный с присущей маршалу грубоватой лаской вне строя звал его Хреныч. Его ценили «главный диверсант СССР» полковник Илья Старинов и писатель-разведчик Герой Советского Союза Владимир Карпов. Комкор Николай Петин и генерал Дмитрий Карбышев – признанные гении фортификации – считали Хренова своим преемником. Аркадий Фёдорович дружил с маршалом Кириллом Афанасьевичем Мерецковым и генералом армии Иваном Ефимовичем Петровым. Поэт Константин Симонов использовал некоторые черты характера нашего земляка для создания образа одного из героев трилогии «Живые и мёртвые».

О встречах с Хреновым на фронте помнил Леонид Ильич Брежнев, несмотря на то, что, как утверждают злые языки, под конец жизни о многом начал забывать. Ну и, наконец, Аркадия Фёдоровича уважал сам Сталин. Порой непредсказуемый в своём гневе, вождь прощал Хренову вольнодумские выходки, ценя в нём как профессионала своего дела, так и бесстрашного, преданного Отчизне коммуниста, на которого можно положиться в трудную минуту. Иосиф Виссарионович разбирался в людях…

Изучая биографию генерала Хренова, иногда поражаешься: а возможно ли было всё это? Неужели он столько пережил? Да и на удивительные встречи с самыми передовыми людьми своего времени Аркадию Фёдоровичу как-то исключительно и неправдоподобно везло…

Но ничего удивительного нет. Вспомните отличные стихи поэта-фронтовика Евгения Долматовского:

Читатель подумает: нет ли обмана?

Поверить ли этому доброму чуду?

Как будто нарочно, как пишут в романах,

Встречаются эти ребята повсюду.

Я тоже смущён совпаденьем немного.

Но в нём ни фантазии нету, ни вздора.

Ходите не с краю, а главной дорогой –

И встретите всех, кто вам близок и дорог!

Аркадий Фёдорович никогда не сворачивал с главной дороги, как в прямом, так и в переносном смысле. Более того – все главные дороги, по которым шествовала история нашей Родины, соединены мостами, построенными Аркадием Фёдоровичем Хреновым.

А начиналось всё на заре XX века в Очёре, маленьком заводском посёлке, окруженном зеленью густых лесов и водной гладью живописного пруда.

МОСТ ПЕРВЫЙ. ОЧЁРСКИЙ

– Семья у Хреновых была большая – четыре сына и четыре дочери, – рассказывает старший научный сотрудник Очёрского краеведческого музея Николай Бесстрашников. – Отец, Фёдор Васильевич, больше 60 лет проработал на Очёрском заводе. Мать, Мария Николаевна, была домохозяйкой, но и ей, женщине трудолюбивой и талантливой, чтобы прокормить семью, приходилось заниматься надомной работой. Семья была дружной, работящей, славилась музыкальными талантами.

«Зимними вечерами мать, бывало, возьмёт в руки гитару и, казалось бы, ни с того ни с сего запоет. Глядь – вокруг неё собирается вся семья, и один, другой начинают подпевать. Стройный семейный хор звучал так, что редкие прохожие на улице останавливались послушать: «Душевно поют Хреновы!» А бывало и так, что отец достанет флейту, кивнёт нам: «А ну-ка, сыновья!» Младший – Лёня, сам от стола два вершка – тянется за гармонью-двухрядкой, Сережа, наш лучший музыкант, берёт гитару или мандолину, я – балалайку, и начинается репетиция. Разучивали мелодии на слух, нот никто не знал. А в воскресенье устраивали домашние концерты. В такие минуты забывались все житейские трудности, на душе становилось хорошо и покойно, крепло чувство семейной слитности и взаимной приязни», – вспоминал Аркадий Фёдорович.

Природные музыкальные способности едва не сыграли с Хреновым злую шутку во время Гражданской войны. Как и все комсомольцы, Аркадий отчаянно рвался в бой. Однако кто-то из земляков-очёрцев проговорился, что Хренов из музыкальной семьи, и работники политотдела 30-й стрелковой дивизии быстро взяли талантливого парня в оборот, доверив ему создание струнного оркестра. Хренов понимал, что и это дело очень нужное для Красной Армии, но всё равно им тяготился. «Руки тосковали по работе с деревом и металлом, а ум – по техническим задачам», – говорил Аркадий Фёдорович.

В Красной Армии служили все три его брата. Двое из них отдали свои жизни за народное счастье. Старший – Сергей – сложил голову в бою под Псковом, а самый младший – Леонид – в борьбе с антоновскими бандами на Тамбовщине. Совсем ещё юный, гайдаровского возраста парнишка, не бросил пулемёт, сдерживая атаки разъяренных мятежников, и погиб как герой.

– Восьми лет от роду Аркадий пошёл в Очёрское двухклассное училище, потом занимался в школе ремесленных учеников, – продолжает рассказ Николай Бесстрашников. – В 1916 году Хре

нов окончил ремесленную школу с дипломом подмастерья и стал работать помощником мастера в столярном цехе Верхнетуринского завода.

Но уже летом 1917 года Аркадий вернулся в Очёр, где принял деятельное участие в создании Союза рабочей молодёжи и был избран его секретарём. Учился и преподавал в Очёрском среднем техническом училище. После Октябрьской революции занимался культурно-просветительской работой в Очёре, Верещагино, Павловске, по деревням Оханского уезда. Летом 1918 года приступил к занятиям на курсах командиров взводов во Всеобуче.

Шла гражданская война. В сентябре в Очёре расквартировался Верхнеуральский полк 4-й Уральской дивизии (с ноября 1918 года – 30-я дивизия. – прим. авт.). Хренов немедленно записался добровольцем в Красную Армию. Запись проходила без особых формальностей: приказали к восьми часам быть в школе, взять кружку, ложку, смену белья, продуктов на сутки. На следующее утро очёрцы пешком двинулись в Дебёсы, где располагался штаб дивизии. Новобранцев принял сам начдив Блюхер.

Вот как эта знаменательная встреча отразилась в памяти Аркадия Фёдоровича:

«Погода была хорошей, и к обеду мы уже входили в помещение дебёсской школы. Очутившись в пустой классной комнате, мы улеглись прямо на полу, с удовольствием вытянув изрядно натруженные ноги. Над головами пополз едкий махорочный дым, послышались первые, не очень бодрые шутки. Не сразу мы заметили, что дверь в комнату отворилась, и на пороге появился подобранный, коренастый человек с коротко подстриженными усами. По тому, что была на нём чёрная кожаная фуражка с красной звездой и такая же куртка, подпоясанная ремнём с саблей, ребята догадались, что перед нами кто-то из старшего начальства. Разговоры затихли, цигарки были спрятаны в рукава. А командир, довольно молодой с виду, минуту внимательно разглядывал нас, потом негромко произнес:

– Здравствуйте, товарищи красноармейцы!

– Здравств… – нестройным хором отозвались мы.

– Я начальник дивизии, Блюхер Василий Константинович, – продолжал он. – Пришел познакомиться с вами. Сидите, сидите, отдыхайте, – сделал он движение рукой, заметив, что мы начали подниматься.

Мы с интересом разглядывали начдива. Имя его было нам известно. Он только что завершил героический рейд по Уралу, выводя из окруженного Оренбурга партизанские войска – те самые, что и составили нынешнюю дивизию. Молва о боевых делах начдива Блюхера разнеслась по всем уральским городам и поселкам.

Сначала Василий Константинович рассказал о себе. Мы услышали, что он не кадровый военный специалист, а простой рабочий, что окончил всего два класса школы, а дальше учился самостоятельно. Много читал. Продолжает учиться и сейчас.

«Учитесь и вы, – призвал нас начдив, – Тогда сможете принести больше пользы Красной Армии, стать командирами, которые ей очень нужны».

А в заключение сообщил, что нас, несовершеннолетних, как бы мы ни просились на передовую, в бои посылать не будут: нас решено беречь и готовить для будущих революционных битв, которые окончатся ещё не скоро».

Но повоевать Аркадию и его землякам всё же пришлось. Перед тем, как попасть в оркестр, Хренов успел послужить телефонистом. Да и будучи музыкантом, ему не раз приходилось откладывать в сторону балалайку и брать в руки винтовку. А после кровопролитных боёв с колчаковцами снова браться за инструмент, чтобы играть «Интернационал» или «Мы жертвою пали в борьбе роковой» на торжественных похоронах красных бойцов…

Летом 1919 года Хренов добился перевода в военно-техническую партию, которая проводила инженерное обеспечение частей 3-й армии Восточного фронта. Аркадий Фёдорович был назначен помощником командира сапёрной роты. С военно-дорожным батальоном 3-й армии Хренов исколесил всё Прикамье: восстанавливал всё, что было сожжено и взорвано отступавшими колчаковцами; отстраивал Камский мост, железную дорогу Тюмень-Ишим, угольные шахты Кизеловского бассейна, налаживал систему водоснабжения в рабочих посёлках, строил лесопильные заводы, закладывал фундамент Широковской ГЭС, первой на Урале, возводимой по плану ГОЭЛРО. В июне 1920 года батальон перебросили на Западный фронт против Польши. Здесь до самого конца войны Хренов строил дороги для переброски войск и наводил мосты через Западную Двину.

С тех пор вся его жизнь была накрепко связана с инженерными войсками.

МОСТ ВТОРОЙ. АКАДЕМИЧЕСКИЙ

Военная служба никогда не была ему в тягость. Рабочая закалка, привычка к строгой дисциплине – всё это поспособствовало окончательному выбору профессии защитника Родины. К тому же быть красным командиром было престижно и почётно.

Хренов преподавал в батальонной школе и учился сам. Руководил военно-научным кружком, участвовал в написании полевых уставов, учебников и наставлений по инженерному делу, публиковал статьи в «Красной Звезде», «Красноармейской правде» и военных журналах. Не стеснялся перенимать опыт у бывших офицеров царской армии. Тонны керосина в лампах сжёг он, штудируя специальную литературу. Но и на художественную тоже находил время, понимая, что красный командир не должен быть похож на грибоедовского Скалозуба с кругозором кавалерийского поручика.

Конечно, обширный круг интересов и глубокие познания, приобретённые Хреновым, не остались незамеченными со стороны командования. С должности командира отдельного понтонного батальона приказом наркома обороны Ворошилова Аркадий Фёдорович был переведён преподавателем старейшего военного учебного заведения страны – Ленинградской военно-инженерной школы . Хренов успешно совмещал преподавательскую работу с научной деятельностью, чему способствовало общение с корифеями военной инженерии Дмитриевым, Невским, Шубниковым, Лебедевым, Ховратовичем, Карбышевым.

– Аркадий Фёдорович многому учился у старых, ещё дореволюционных военных специалистов, – отмечает историк Владимир Калинин. – Особое место в своих воспоминаниях он уделяетначальнику инженеров РККА Николаю Николаевичу Петину, руководившему инженерными войсками Красной Армии в 1930–37 годах, человеку необычайно высокой военной культуры, бывшему в годы гражданской войны начальником штаба на четырёх фронтах, которому РККА во многом была обязана победой в войне.

«Я чувствовал себя с ним, скорее, не как с начальником, а как с Учителем – именно Учителем с большой буквы», – писал Хренов. Петин, как вспоминал Хренов, активно проводил в жизнь идеи инженерного соизмерения операций, то есть совместного планирования любых боевых операций инженерами и общевойсковиками с учётом инженерно-технических возможностей войск. На пути этих идей стояли ложные амбиции как общевойсковых командиров, так иногда и собственно инженеров, с чем отчаянно и во многом безуспешно боролся Петин.

С косностью военачальников, живших прошлыми заслугами, пришлось бороться и Хренову, когда его учитель по ложному доносу был обвинён в измене Родине и расстрелян. Но даже в условиях общего страха и подавленности, насаждаемых «ежовщиной», Аркадий Фёдорович никогда не кривил душой, отстаивая свою точку зрения, чем бы это ему ни грозило…

Дальнейшая карьера Аркадия Фёдоровича протекала в инженерных войсках Ленинградского военного округа. Он был начальником отдела укрепрайонов штаба округа, а потом стал и начальником инженерных войск ЛВО.

Хренов опытным взглядом оценил недостатки Псковского и Нарвского укрепрайонов, которые, по его мнению, были ещё как-то терпимы, когда СССР граничил с относительно слабыми в военном отношении государствами, и которые вызвали очень большую тревогу, когда вероятным противником СССР стала набирающая силу фашистская Германия. (Горькую правоту Хренова подтвердит катастрофическое для нашей армии начало войны). Он смело взялся за их устранение, но много сделать ему попросту не дали: увы, из советской военной доктрины того времени практически исчезло само понятие «оборона». Но кое-что Аркадию Фёдоровичу всё-таки удалось. Благодаря содействию Кирилла Афанасьевича Мерецкова, военачальника новой формации – думающего, принципиального, смелого в принятии решений. Именно такие полководцы привели страну к победе над фашистской Германией в 1945-м.

***

Ленинградский военный округ. Псковский укрепрайон. Командующий Кирилл Мерецков, которого Сталин в узком кругу военных величал не иначе как «ярославским хитрованом», проверяет, как движется строительство новых ДОТов. Сопровождающие его командиры довольны увиденным: полоса укреплений растянулась на несколько километров, плотно взяв под контроль все ключевые направления. Начштаба округа расхваливает инженера, руководившего постройкой оборонительной линии: «На совесть сработано – никакой враг тут не пройдет!»

Но Мерецков морщится, инстинктивно чувствуя, что что-то тут не так. Он поминутно оглядывается на своего заместителя – начинжа Хренова, но тот нем как рыба, только плечами пожимает. Визируя карточку на очередное укрепление, Мерецков заметил, что на ней опять нет подписи начальника инженерного управления. «Что он углядел неладное? Вроде всё в порядке», – забеспокоился командующий.

Первым вышел из терпения начальник штаба округа:

– Кирилл Афанасьевич, Хренов опять не подписал акт! Что он себе позволяет? Это форменное свинство – после того как сам командующий визу наложил! Неслыханно…

– И вам, товарищ командующий, не советовал бы подписи ставить, куда попало, – по-прежнему глядя куда-то в сторону, спокойно промолвил Хренов.

– А я разрешения на подпись у своих подчинённых брать не обязан, – строго посмотрел на Аркадия Фёдоровича Мерецков.

– Так-то оно так, но мнение специалиста выслушать должны, – Хренов, вскинув брови, впервые твёрдо посмотрел в глаза командующего. – Или, может, я вам вообще тут не нужен? Гляжу – вы сами с усами, разберетесь. И товарищу Сталину очки вотрёте!

– Товарищ Хренов, прекратите паясничать, мы тут не в бирюльки играем, – начал было распаляться Мерецков, но быстро взял себя в руки и уже мягче спросил: – Ну чем ты недоволен опять, Аркадий Фёдорович? Ты посмотри, какая мощуга! Бронеколпаки, бетон – высший сорт! Да его из корабельных стволов не прошибёшь…

– А прошибать и не надо – просто обходи рядом и шуруй дальше хоть до самого Пскова!

– Что ты мелешь? Почему это? – снова начал раздражаться Мерецков.

– ДОТ крепок – это, положим, верно. Но бесполезен: посадка не выверена – всё на глазок, на авось, на отвяжись… Это вообще не ДОТ, а барсучья нора. Зачем так зарываться было? Да гляньте в центральную амбразуру – не видно ж ничего, кроме облаков на небе! Из него что, по самолётам стрелять будут или по уткам?

– Гладко на бумаге, да забыли про овраги! – Хренов показал рукой на правый фланг. – А второй ДОТ справа слишком высоко поднят, хотя он и без того на взгорке стоит.

– По проектным расчётам ошибок быть не может, всё несколько раз проверено, – вклинился в разговор руководитель строительства.

– Так оно, наверное, и хорошо? С высоты дальше видно, километра на полтора обзор увеличивается, – возразил Хренову начштаба, когда инспекция вернулась к ДОТу.

– Зато под самым носом ничего не видно – смотрите, какое огромное мёртвое пространство! – начинж попытался показать его размер рукой, но, увидев, что его не поняли, неожиданно приказал одному из сопровождающих красноармейцев:

– Товарищ боец, принесите «Дегтярёва»! – и, с улыбкой обернувшись к командующему, спросил:

– Не забыли ещё, как с этой машинкой управляться, а, Кирилл Афанасьевич?

– Да я ещё тебя научу, Хренов! – Мерецков уже догадался о хитрости своего начинжа и, засучив рукава, встал за пулемет.

А Хренов, взяв с собой двух сапёров с гранатами, резво отбежал метров на пятьсот вперед от ДОТа. Взмах руки – и трое смельчаков кинулись в атаку…

Юркая фигурка начинжа никак не попадала в прорезь прицела пулемета, а затем и вовсе пропала. Мерецкову пришлось нагибать дуло вниз до самого упора, но Хренов был уже недосягаем для условного огня. Мёртвое пространство было никак не меньше восьмидесяти метров. «Куда же он спрятался?» – только и успел удивиться Мерецков, как в амбразуру вкатились две учебные гранаты и шмякнулись о бетонный пол.

– Бум! – раздался веселый голос начинжа из-под самой амбразуры.

Мерецков вышел из ДОТа, покачал головой и с удовольствием поглядел на смущённо улыбающихся бойцов и своего заместителя, который невозмутимо выковыривал охвостья репья из фуражки:

– Шах и мат, товарищи командиры! Хренов всех нас убил! – а про себя подумал: «Сработаемся!»

После того как Хренов детально и толково объяснил ошибки, допущенные при строительстве, и, главное, показал, как их быстро и без ущерба для дела устранить, Мерецков сказал присутствующим, что все подписи, которые он поставил до консультации с начальником инженерных войск, следует считать несуществующими и отдал приказ на переделку.

– Отныне и впредь Хренов в соответствующих вопросах – моя правая рука, и его мнение является решающим! – заявил командующий, и эта успешная практика утвердилась на многие годы. Как и крепкая фронтовая дружба Маршала Советского Союза Кирилла Афанасьевича Мерецкова и генерал-полковника инженерных войск Аркадия Фёдоровича Хренова.

МОСТ ТРЕТИЙ. ФИНСКИЙ

В конце 30-х годов прошлого столетия белофинская военщина была просто одержима антисоветскими настроениями и мечтала предоставить финскую территорию в качестве плацдарма для нападения на СССР. В беседе с посланником Финляндии в СССР Юрьё-Коскиненом глава наркоминдела Литвинов отметил: «Ни в одной соседней стране не ведётся такая открытая пропаганда за нападение на СССР, как в Финляндии». Причём правящая верхушка нашего северного соседа на тот момент ещё не знала, кому из агрессоров отдать предпочтение (не исключалась не только германская, но и агрессия со стороны англичан и американцев), и на всякий случай заигрывала со всеми сразу. Вовсю шло строительство оборонительной линии Маннергейма – самой, пожалуй, сильной в инженерном отношении полосы за всю историю войн.

А от финской границы до Ленинграда было всего-то 32 километра – один марш-бросок! Финляндии было сделано несколько разумных предложений по изменению пограничной линии. В них не было ничего такого, что могло бы унизить финнов, скорее – наоборот. СССР предлагал в три раза большие территории, чем получал взамен. Даже немцы нашли эти предложения более чем приемлемыми и посоветовали финскому правительству, не мешкая, с ними согласиться. Сталин резонно убеждал белофиннов, что передвинуть Ленинград невозможно, а границу – очень даже вполне, но те упорно стояли на своем. Переговоры зашли в тупик, после чего Молотов развёл руками: «Что ж, мы, гражданские, бессильны что-либо изменить, теперь слово за солдатами…»

Комбриг Хренов в это время проводил рекогносцировку северных приграничных районов и решал, что ещё можно сделать для укрепления наших рубежей. Вторая Мировая война уже началась – Германия напала на Польшу. Было тревожно – финны, подстрекаемые западными провокаторами, вели себя нагло и вызывающе. Однажды Аркадий Фёдорович забрался на пограничную наблюдательную вышку. Вдруг с сопредельной территории прозвучал выстрел – пуля финского снайпера прозвенела в считанных миллиметрах от виска Хренова…

Провокации не прекращались, поэтому в Кремле не видели иного выхода, кроме как нанести упреждающий удар, и 30 ноября 1939 года войска Красной армии перешли границу Финляндии. Несмотря на титанические усилия, наступление советских войск захлёбывалось. Линия Маннергейма, которую финны строили двадцать лет, оказалась действительно неприступной. Если посмотреть на её карту-схему, то она и правда впечатляет своей масштабностью. Многочисленные доты с бронеколпаками, траншеи, узлы обороны, линии противотанковых препятствий, гранитные надолбы, проволочные заграждения, в том числе, под электротоком, минные поля, рвы и снова доты, доты, доты… Становится понятно, что белофинны по своему стратегическому плану вполне оправданно предполагали отсидеться за линией Маннергейма, дождаться помощи от Запада, после чего провести контрнаступление.

В лоб такую оборону было не прорвать – это было ясно Хренову с самого начала. Не питал на этот счёт иллюзий и командующий 7-й армией Мерецков. Хренов был поражён, как много просчётов было сделано в планировании кампании. Наступление велось по малопроходимой местности: лесам, незамерзающим болотам, быстрым рекам, скованным тонким льдом. Сапёрам приходилось идти в голове наступающих частей, чтобы вести разведку и под огнём противника прокладывать дороги. А зима 1940 года выдалась снежной и суровой. Морозы достигали 40 градусов.

Зная, какую берёт на себя ответственность, Хренов предложил Мерецкову взять длительную паузу в наступлении. Он настаивал на проведении комплексной разведки – на земле и с воздуха, снабжении сапёров спецнаряжением, усилении передовых отрядов – как численно, так и материально.