Лабиринты сознания в поисках панацеи
- -
- 100%
- +
Но с этой частью общенационального поручения Аделина никак не могла справиться, работы у нее всегда было слишком много, да и характер у нее был твердый, независимый и целеустремленный. Сильные мужчины рядом с ней чувствовали себя некомфортно, а слабаки постоянно кружились вокруг нее, словно назойливые мухи, но никто из них не имел высшей категории и даже не стремился к ее получению. Зачем такой муж, если Аделина сама хорошо работает?
Долго размышлять Аделине о своей жизни не пришлось, ей вернули персональный распределитель, на сенсорном экране уже светились желтым несколько задач средней срочности. «Подготовить документы для инициации процесса закупки препарата… Поставить на учет поступившую партию препаратов от поставщика… Распределить принятые на учет препараты по заявкам отделений». Аделина быстро просмотрела все задачи и кивнула Елене: «Ничего сложного». Инна Валерьевна одобрительно улыбнулась, и все погрузились в работу.
Уже в самом конце рабочего дня, когда Аделина собиралась уходить, на ее персональном распределителе загорелась «красная» задача. «Что я могла пропустить?», – сердце Аделины начало бешено колотиться. Пропущенная задача в первый же рабочий день! Заключение трудового договора может быть приостановлено.
К ней буквально подбежала Инна Валерьевна, на ее персональном распределителе тоже горела красным просроченная задача «Индивидуальное обеспечение Клеоксимабом пациента Гурского В. М.». Это было типовое поручение на внеплановый закуп препарата для иммунотерапии особо скандальных пациентов, которые требуют для себя самого лучшего лечения. Максимова была вне себя от ярости и набросилась с обвинениями на Аделину:
– Я должна каждую задачу за тобой проверять? Мой рабочий день уже заканчивается, а из-за твоей невнимательности я вынуждена задержаться. В каких облаках ты витала целый день, если пропустила срочную задачу на индивидуальный закуп? Может, эта работа вообще тебе не подходит?
Нужно было хоть как-то попытаться найти себе оправдание. Аделина хорошо помнила, что у нее не оставалось никаких невыполненных задач, она даже сделала одну «зеленую» задачу, чтобы высвободить себе немного времени на следующий рабочий день. Откуда тогда появилась «красная»? Этот вопрос она решила произнести вслух.
– Я выполнила все «желтые» задачи и даже одну «зеленую», я проверяла планировщик пятнадцать минут назад, откуда появилась «красная» задача?
– Ты впустую тратишь время на поиск жалких оправданий для себя. Лучше потрать его на отправку срочного запроса поставщику.
– А у Вас есть коммерческие предложения на поставку Клеоксимаба?
– Это твоя работа, ты и должна с ней разобраться. Не жди, что я буду тебе помогать.
С этими словами Максимова удалилась. «Ну и стерва», – подумала про нее Аделина и начала обзвон поставщиков. Большинство офисов уже закончили свой рабочий день, поэтому Аделине пришлось звонить на личные номера менеджеров, чьи контакты у нее сохранились с работы в общенациональной аптеке. Препарат был довольно редким, его нужно было заказывать напрямую у производителя, даже авиадоставка заняла бы несколько часов, но ее стоимость… Тем не менее, это было единственно возможным решением, и Аделина решила обсудить его с Максимовой. К своему удивлению, в ее кабинете она увидела Елену, теперь Инна Валерьевна кричала уже на нее, обвиняя в халатности. Лена же спокойно собирала свои вещи, не отвечая ничего на ее претензии. Аделина постучала, и они обе обернулись в ее сторону.
– Решение есть, мы можем заказать авиадоставку от производителя, к утру препарат для Гурского будет уже здесь.
– Я освобождаю тебя от решения этого вопроса. Эта задача была отписана на Елену, и она сама должна ее выполнить, если хочет получить свой декретный паек.
Однако Елена ей резко возразила:
– Даже не рассчитывайте на это. Мой последний рабочий день завершен, я уже провела деактивацию персонального распределителя, так что теперь моя незавершенная задача перешла к вам! Я не собираюсь больше работать ни одного дня, а вам желаю успехов!
С этими словами она подхватила коробку со своими вещами и резкими шагами направилась к двери. Проходя мимо Аделины, она прошептала: «Ничего не закупай, Златогорский признал химиотерапию для Гурского бессмысленной, этот препарат ему все равно не достанется. Так надо, держись». Максимова продолжала сыпать угрозами, поэтому Аделина молча положила черновик заявки на авиадоставку препарата ей на стол и поспешила пройти в отделение, чтобы увидеть пациента и поговорить с ним.
Василий Михайлович был активным, в меру упитанным пациентом пятидесяти лет, и как супер-производитель общественных благ в виде объектов военной промышленности, он вполне резонно требовал к себе особого отношения и самого лучшего лечения. В ответ на сообщение медсестры о подготовке к операции, он начал возмущаться:
– Девушка, да какая операция? У меня первая госпитализация, знакомый врач мне сказал, что кроме однократной капельницы в дневном стационаре мне вообще ничего не нужно. Я тоже в этом кое-что понимаю. А сейчас мне вдруг меняют тактику лечения. Не могу я уйти на долгую реабилитацию, на мне вся семья держится… И стратегическое производство! Зовите заведующего отделением, зовите вашего главного! Если они не захотят разговаривать со мной, то будут разговаривать с прокуратурой.
Он заметил Аделину и обратился к ней:
– А ты кто такая? Ты тут можешь что-то решить или просто пришла поглазеть на живого общенационального героя?
– Я пришла сказать, что у нас есть возможность доставить Ваше лекарство, но не раньше завтрашнего дня.
– Вот! Слышите! Мое лекарство доставят, никакой операции мне не надо.
Медсестра подошла к Аделине и вывела ее из палаты:
– Вы с ума сошли? Кто Вам позволил обещать пациенту доставку лекарства? Златогорский не дал согласования на проведение инфузии, состояние пациента запущенное. Этот вопрос уже давно решен, он готовится к операции. Он немного возбужден, но ему уже сделали седацию, это нужно для премедикации.
Аделина действительно не знала местных правил, не знала даже, что входит в ее компетенции, а что – в компетенции Златогорского.
– Простите, а кто такой Златогорский? Я могу с ним поговорить?
– Можете, если Владимир Геннадьевич сам Вас пригласит. Это заведующий химиотерапевтическим блоком, заместитель главного врача, профессор в университете. А Вы кто такая?
– Я новый провизор больничной аптеки, закупками препаратов занимаюсь теперь вместо Елены.
– Будем знакомы, я Маргарита, дежурная медсестра этого отделения. Свалился же этот Гурский на мою голову… О, посмотрите! Премедикация начинает действовать.
Они вошли в палату, и Аделину поразили изменения, которые произошли с Василием Михайловичем. Он лежал на кровати, практически слившись с ней, худой и бледный настолько, что его лицо казалось светящимся. Возможно, это был отраженный свет, но Аделине показалось, что свет исходит прямо из него. Пациент повернул лицо в сторону вошедших и слабо улыбнулся им:
– Вы пришли за мной, мои ангелы?
Что-то в его лице казалось Аделине знакомым. Она уже где-то видела этот свет, струящийся будто бы из самой глубины души через спокойные глаза. Гурский протянул руку к ней, и она слегка пожала ее.
– Обещай мне, что найдешь нужное лекарство, не только для меня, для всех нас. Если они позволят тебе.
Аделина, кусая губы, закивала головой. Маргарита положила руку ей на плечо и вывела из палаты, за пациентом уже пришли санитары с каталкой. Похоже, что операция настолько срочная, что ее будут выполнять вечером. На персональном распределителе Аделины не осталось невыполненных задач, значит, заявка на Клеоксимаб уже ушла поставщику, либо задачу просто сняли из-за операции пациента. В любом случае, она могла возвращаться домой.
***
В комнате было очень темно, лишь одна лампа тускло освещала лежащие на столе бумаги. Одна из бумаг особо выделялась среди остальных, она будто бы светилась даже ярче, чем настольная лампа, но буквы на ней то появлялись, то пропадали, так что Аделина никак не успевала прочитать скрытое послание. Она попыталась сделать свет лампы ярче, но он окончательно погас. Одновременно с этим свет появился в другой части комнаты, и она увидела больничную койку, на которой лежал изможденный человек, больше похожий на обтянутый кожей скелет. Несмотря на весьма ужасающий вид, пациент был еще жив, можно было даже разглядеть некоторые знакомые черты. Это был тот самый больной, которого Аделина видела в конце рабочего дня. Он протянул к Аделине длинные костлявые руки, словно в попытке удержаться за последнюю надежду на свое исцеление.
– Ты должна дать мне настоящее лекарство, оно есть у тебя, только ты никому его не даешь, потому что сама еще слишком сильно боишься.
– Какое лекарство? От чего?
– Лекарство от страха смерти, настоящую панацею. Только это может спасти нас.
Аделину сковал страх, ей сложно было говорить, как будто она сама уже начала превращаться в беспомощного, умирающего пациента.
– Не бойся, Аделина! Страх убьет тебя раньше, чем это сделает кто-то другой. Найди панацею, она рядом с тобой. Найди и дай ее тем, кого сможешь спасти.
Свет начал угасать, как и жизнь пациента. Аделина тщетно пыталась открыть какой-нибудь ящик своего стола, все они были наглухо забиты. Она чувствовала, что лекарство должно быть спрятано там, но никак не могла до него добраться. Темнота вокруг девушки сгущалась, и она беспомощно села на пол, горько заплакав. Подушка стала мокрой от слез, и Аделина проснулась. Первым делом после своего пробуждения она попробовала открыть верхний ящик своего стола. Там были только черновики ее проекта по оптимизации ГРА. Лекарства там, конечно, не было. Или ее идеи и были той самой панацеей?
На телефоне Аделины засветилось уведомление: поставщик просил ее перезвонить утром, как только она приедет на работу. Но в запасе у нее была еще пара часов сна, прежде чем зазвонит будильник.
Глава 3
Человек очень быстро адаптируется к новым обстоятельствам, особенно человек, живущий по правилам, в справедливости которых ему не приходится сомневаться. Время для такого человека идет легко и быстро, для этого и нужны распорядки, распределения и своды правил.
Аделине было комфортно находиться в привычных рамках, но от многих других супер-производителей общественных благ ее отличала неугасающая любознательность, во всем она хотела дойти до самой сути, найти скрытый смысл каждого символа. Всю дорогу в онкоцентр она размышляла о своих снах и о странных изменениях, которые происходили буквально на ее глазах с пациентом Гурским. Но времени на размышления, как всегда, не хватало. Прямо поверх всех уведомлений о текущих задачах на ее персональном распределителе задач появилось окно входящего вызова от поставщика.
– Аделина Викторовна, Клеоксимаб уже передан в службу наземной доставки, в течение получаса Вы сможете его принять. Спасибо за выбор нашего препарата, это, конечно, не панацея, но лучшее, что мы можем дать на сегодня, можно сказать, инфузия жизни как минимум на год для пациента.
«Опять это слово – панацея», – тревожно подумала Аделина, но на словах лишь вежливо поблагодарила поставщика за оперативность и поспешила к пациенту. В отделении ее вновь встретила Маргарита, ее суточное дежурство подходило к концу, и она проверяла автоматический отчет по своему посту. Увидев Аделину, медсестра поспешила закончить с отправкой отчета.
– Маргарита, доброе утро! Где Василий Михайлович? Клеоксимаб привезли.
– Хорошо, что привезли.
Маргарита выглядела беззаботной, но проигнорировала вопрос о пациенте, и сердце Аделины испуганно сжалось от нехороших предчувствий.
– Конечно, хорошо, а где пациент?
– Его состояние было нестабильным, операцию пришлось прервать, но было уже поздно. А лекарство… Хорошо, что привезли, у нас завтра плановая госпитализация ожидается, новому пациенту этот препарат тоже подойдет.
– Вы хотите сказать, что Гурский…
– А что Вас так удивляет? У него же организм уже совсем изношенным был, он буквально разваливался на глазах, Вы же сами его видели вчера – бледнее и тоньше листа бумаги.
– Да, но сперва он показался мне вполне здоровым на вид. Что ему ввели? Почему буквально за несколько часов он превратился в изможденного старика, а потом и вовсе…
– Умер? Называйте вещи своими именами. Если хотите работать здесь, то надо привыкнуть к смерти. Пациенты уходят, и чаще всего уходят быстро. Кто-то не успевает получить препарат, кто-то не успевает дожить до операции. Все пытаются найти виноватых в смерти пациентов, у меня половина отчетов идет по расследованиям. Столько работы, а еще Вы под кожу лезете: «Что случилось? Что ему ввели?». Откуда я знаю, может, ему вообще изотонический раствор ввели! Но вопросы тут не только Вы приходите задавать, вот еще один… борец за права пациентов.
В палату буквально влетела женщина лет тридцати, бледная и худощавая, в строгом черном костюме с большим количеством бумаг, торчащих из черного кожаного портфеля, и сразу же начала расстреливать Маргариту вопросами.
– Когда наступила смерть пациента Гурского? До, во время или после операции? Где протокол лечения, протокол вскрытия? Родственники настаивают на независимой экспертизе, но сперва мне нужно увидеть ваше заключение.
– Диана Рудольфовна, сколько раз я Вам говорила, что тут у меня не патологоанатомическое отделение! Я дежурная медсестра, пациента увезли на операцию в 19 часов, другой информации у меня нет. Моя смена закончилась, протоколы можете увидеть у лечащего врача пациента.
– Лечащий врач меня уже отправил решать вопрос с главным медицинским экспертом по страховым случаям Ерофеевым Артемом, но этот гадкий деловод говорит, что все данные сейчас находятся в обработке у их компании и не могут быть предоставлены мне, даже как медицинскому юристу, ранее, чем через неделю!
– Не такой уж я и гадкий, если не относиться ко мне предвзято. – На пороге появился рыжеволосый мужчина в дорогом костюме. – Вообще-то именно я помогаю пациентам получать компенсации из страхового бюджета по тем случаям, которые не предусмотрены Перечнем справедливого ограничения.
Артем выглядел старше Дианы и Аделины, хотя, вполне вероятно, был их ровесником. Он невозмутимо поправил наградной галстук цветов общенационального флага, указывающий на его особые заслуги во время третьей социальной революции. «Наверняка, был городским делегатом на съезде по разработке Общенациональных поручений в сфере охраны здоровья», – подумала Аделина.
– В самом деле? – скептично переспросила Диана. – Мне казалось, что компенсации получают только те, кто заблаговременно сделал добровольный взнос в вашу страховую компанию. Получается, что они сами оплачивают свое лечение, которым, возможно, даже не успеют воспользоваться!
– На всякий случай напомню, что объем компенсации не зависит от размера пайка пациента, заключившего договор со страховой компанией, все взносы имеют фиксированный характер, а компенсации могут быть ограничены лишь Великой Справедливостью, но никак не мной. Я со своей стороны делаю все, чтобы наши пациенты и их семьи получали компенсацию в максимальном объеме. Но если случай не страховой, то тут уже ни один Распорядитель бюджета не сможет нам помочь.
Спорить с ним было трудно, ведь он в своих словах опирался только на факты, и в этом они с Дианой были очень похожи – она тоже хотела быть уверенной в том, что члены семьи умершего пациента, обратившиеся к ней за помощью, не будут ущемлены в правах.
– Артем Сергеевич! Я представляю законные интересы жены умершего пациента Гурского. Напоминаю, что она имеет право на пожизненную пенсию вдовы общенационального героя, если в ходе экспертизы будет установлено, что его смерть…
– … возникла вследствие врачебной ошибки или несвоевременного начала терапии. Я знаю закон не хуже Вас, Диана Рудольфовна. Может, обсудим наши дела в более спокойном месте?
– Самым спокойным местом для общения с Вами может быть только зал суда, – язвительно пробормотала Диана и последовала за лукаво улыбающимся Артемом.
Все это было очень любопытно, но на персональный распределитель Аделины поступило уже несколько текущих задач дня, так что она вернулась на свое рабочее место. К счастью, со своими задачами она справлялась легко, ведь они практически не отличались от задач, выполняемых ею ранее в общенациональной аптеке. Некоторые сложности были только с распределением поступающих препаратов по отделениям: в этом наблюдалась некоторая неразбериха, потому что заведующие постоянно перебрасывали препараты из отделения в отделение, пытаясь расходовать их максимально экономно.
Аделина решила, что ей не особо хочется обедать в компании Максимовой и двух молоденьких девушек, сборщиц заказов отделений, поэтому она спустилась в общий кафетерий на первом этаже. Выбор блюд, как и везде, был невелик, но порции были куда больше, чем в обычном городском кафе. Практически все столики были заняты. Выбирая себе свободное место, Аделина заметила Диану Рудольфовну и решительно направилась к ней, чтобы больше узнать о том, какие именно права пациентов она отстаивает и часто ли они здесь нарушаются.
– Здесь свободно? – спросила Аделина с дружелюбной улыбкой.
– Садись. Ты фармацевт в местной аптеке?
– Провизор. Меня зовут Аделина, я здесь совсем недавно, до этого работала в общенациональной аптеке и в университете на кафедре, но там мои научные идеи руководство не особо поддерживало. Надеюсь, здесь получится сделать больше для обеспечения равных прав пациентов на лекарства.
Диана пила настолько крепкий черный кофе, что он казался темнее, чем история с пациентом Гурским. Со стороны казалось, что душа ее такая же черная, и Диана всячески поддерживала у окружающих это ощущение, поэтому и Аделину она решила не щадить.
– Равные права? Ровнее, чем выравнивает Великая Справедливость? И ты всерьез думаешь, что тебя кто-то поддержит? Да они тут все сгнили насквозь от коррупции, кроме денег их ничего не интересует. Какой им профит от твоего проекта?
– Разве коррупция не была полностью уничтожена после третьей социальной революции? Повсюду внедрены системы слежения. Мне кажется, система контроля лекарств сделала почти невозможным какие-либо махинации.
– А я и не говорю, что они занимаются сбытом поддельных лекарств. Все можно сделать куда изящнее. Вот умер у тебя пациент этот, Гурский. Он был заслуженным человеком, и под его нужды можно было легко и быстро закупить «укол жизни». Но мертвому ведь это лекарство не нужно, верно? А денежки уже под его закупку выделены, препарат пришел. Ты думаешь, его отправят обратно? Ничего подобного. У них уже есть на очереди «свой» пациент, который этот препарат и получит. А Гурскому напишут – запущенный случай, быстропрогрессирующее течение, индивидуальная непереносимость… Простите, мы сделали все возможное, уничтожьте труп.
– Но ведь должна быть еще независимая экспертиза, контроль случая делегатами Созвездия Героев…
– Это, если кто-то из родственников подает иск.
– Но его жена как раз и подала жалобу, как я поняла из вашего разговора с Артемом Сергеевичем.
– Подала, да забрала обратно. Ерофеев ее хорошо обработал.
– Как же ему это удалось? Ведь на кону была ее пенсия как вдовы героя.
– А она ее получит. За добровольное согласие на изъятие органов ее мужа в момент констатации смерти его мозга. Все оформлено так, будто он сам принял решение об их пожертвовании, как только узнал о своем диагнозе. Своего рода эвтаназия, она же разрешена у нас со времен второй социальной революции. Это и обеспечит сохранение за его женой высшей категории после его смерти. Пенсия, правда, будет меньше, чем она могла бы быть в случае доказанной врачебной ошибки, но зато гарантированной. Ведь если вину врачей доказать не удастся, то ее лишат всех льгот.
Аделина слушала и не могла понять, в чем подвох. Ни одно правило Политики регулирования жизней не было нарушено, но во всей этой махинации явно прослеживалось что-то ужасное, что-то невозможное, что-то такое…, что обесценивало Великую Справедливость и подрывало веру в случайность работы Алгоритма Распределения Лекарств. Что, если Гурский мог поправиться после инфузии Клеоксимаба? Что, если он вообще не был болен? Или же его случай был действительно запущенным, и врачи каким-то образом изначально знали, что препарат ему не поможет, поэтому пошли на более гуманные меры?
– Ищешь оправдания для наших распорядителей? Это еще что, этот случай достаточно прост и прозрачен, можно даже сказать, банален. Небольшие манипуляции с перераспределением препаратов от умирающих пациентов или забором у них жизнеспособных органов вполне легальны. Настоящие проблемы – куда страшнее. Все знают о черном рынке оружия, наркотиков и поддельных лекарств, это преследуется законом. А слышала ли ты о «сером» рынке?
– Ты о перепродаже препаратов, закупленных на общенациональные деньги?
– О, выходит, ты это знаешь, но делаешь вид, что тебя это не касается. Это же происходит через больничные аптеки, несмотря на все ваши «системы слежения». Не для этого ли ты пришла сюда работать?
Смешанные чувства стыда, злости и страха охватили встревоженную Аделину, и она с трудом продолжила этот неприятный разговор.
– Я вышла на декретное место только вчера, и за эти два дня уже столько всего странного увидела и услышала. Трудно понять, где правда, где ложь, где реальность, а где кошмарный сон. Я уже начинаю сомневаться в том, что смогу выполнять свои текущие задачи, хоть они и кажутся мне довольно простыми. А уж про свои научные идеи, мне, пожалуй, стоит вообще забыть.
Диана допила свой кофе и встала, демонстрируя показное равнодушие и отсутствие даже тени эмпатии. Ее интересовали только реальные дела, а не пустые рассуждения.
– Послушай моего совета. Если у тебя есть какие-то реальные идеи, как сделать лучше эту систему – попробуй. Но если твой страх сильнее любопытства, то лучше беги отсюда, пока не вляпалась по глупости и наивности в серьёзные неприятности. Отвлекись от своих текущих задач хоть ненадолго, и ты сразу увидишь настоящие проблемы. А пока даже говорить с тобой не о чем. Захочешь продолжить борьбу за право пациентов на лекарство – звони, вот моя визитка.
Глядя вслед строгой фигуре Дианы, Аделина пыталась осмыслить услышанное. Взвесив свои реальные возможности, она посчитала неизбежным свое увольнение. Возможно, документы для трудоустройства еще не успели окончательно оформить, и она перепрограммирует персональный распределитель задач обратно на работу в общенациональной аптеке. «Хотя нет, только не обратно в аптеку, она же может закрыться в ближайшее время», – эту идею пришлось отбросить сразу. Оставался лишь один вариант – продолжить свои наивные «палеонтологические» исследования на кафедре в университете.
Вернувшись на свое рабочее место, Аделина уже было написала отказ от вхождения в должность провизора больничной аптеки, но тяжелые раздумья о том, хватит ли объема работы на кафедре на норму выработки часов супер-производителя высшей категории, заставили ее отложить принятие решения. И все же она чувствовала себя невероятно несчастной, ужасно жалкой перед лицом коварной системы. «А вдруг все это лишь домыслы людей с негативным мышлением? И на самом деле, эти примеры – просто неудачные случаи, вполне объяснимые логически…», – эта мысль показалась Аделине спасительной соломинкой, за которую можно было ухватиться для сохранения за собой высшей категории общественной полезности.
Она убрала свой отказной лист подальше и продолжила работу. Дел было много, нужно было еще принять большую партию вновь поступивших противоопухолевых препаратов. Хотя Диана и советовала на время перестать думать о текущих задачах, Аделине очень не хотелось получить очередное замечание от Максимовой. К тому же в конце дня Инна Валерьевна как-то странно начала посматривать в сторону Аделины.
– Простите, у Вас ко мне есть какой-то вопрос?
– У меня-то? У меня никаких вопросов к тебе нет, все понятно. Но я не удивлюсь, если они возникнут у кого-то другого.
В этот момент на планшете Аделины высветилась срочная задача: «Явиться в кабинет Златогорского В. Г.». На мгновение ей даже подумалось, что ему кто-то рассказал о ее научных идеях. Но скептичная ухмылка Максимовой заставила Аделину в этом усомниться.
Кабинет Златогорского напоминал кабинет главного врача, только был чуть поменьше и поскромнее обставлен. На его столе тоже было много бумаг и несколько электронных табло, как у Градова. Сам Владимир Геннадьевич сидел за столом и разговаривал с кем-то по телефону, когда Аделина робко постучала в его дверь. Ответа не последовало, но она осторожно заглянула внутрь. Златогорский улыбнулся ей, как старой знакомой, и жестом пригласил ее сесть. Пока он продолжал обсуждать плановые госпитализации и поставки препаратов, у Аделины было время осмотреться. На стенах висело множество красивых дипломов и благодарностей от общественных организаций и профессиональных сообществ, свидетельствовавших о его стремлении к постоянному совершенствованию. На столе выстроилась целая коллекция изящных оловянных фигурок солдат и медицинских работников в военной форме. «Интересно, он выглядит явно моложе, чем должен выглядеть ветеран войны. Наверное, он просто патриот Созвездия Героев», – подумала Аделина.