- -
- 100%
- +
Глава 1
Осень! Почему ты меня не любишь? А? Вот я, например, тебя люблю. Люблю. Куртку себе купил… для тебя. Куртка черная, лаковая такая, выглядит как мусорный пакЭт, хотя стоит дороже. Я не сэкономил на тебе, Осень, не-а. Выбрал куртку – мусорный пакЭт, так как знаю, что ты меня, Осень, выкинешь, как всегда, на свою «сезонную» мусорку. Каждая ТЫ, каждая Осень приносит мне, то есть, нет, выносит, выбрасывает меня, как очистки от гнилой картошки, в мусорный бак – и я остальные сезоны вынужден выкарабкиваться из него, из этого бака, пока меня не переработали.
Не хочу сказать, что люблю Лето. Вовсе нет. Нет, не люблю потное солнце его. Не люблю Зиму. Зима – это «снежинковский» Mortal Kombat. Да, снежинки тоже дерутся, как люди. Дерутся, падая с неба. Дерутся за то, чтобы упасть вниз и исчезнуть, растаять. А сталкивает ведь их ветер. Интересно, они догадываются об этом? Или думают, что дерутся сами по себе, по своему велению.
Ветер поддерживает их жизнь на какое-то время, на время «до земли». Поддерживает небескорыстно, они нужны ему для красивого боя между собой, для батла, в котором победивший будет оставаться победителем всего лишь несколько секунд, а затем присоединится к проигравшему на асфальте и исчезнет. Ветер – вот кто единственный тайный и вечный победитель. Истинные победители в большинстве случаев остаются тайными. Так интереснее играть. Никогда не знаешь, кто и что перед тобой. Все, как в жизни людей.
Знаете, снежинки – такие же тупые, как некоторые люди… тупые, как и я. Люди других людей воспринимают так, как воспринимают снег, падающие снежинки. Смотрите. Снежинки можно ненавидеть, не переносить, так как они мешают идти, лезут в лицо, лезут везде… Можно игнорировать. Падают себе, ну и пусть падают. Идет снег – «та хай буде». Можно смотреть, как они падают и разбиваются – радоваться или огорчаться этому. Либо же рассматривать каждую из них, наслаждаться «кружением» (не крушением, ни в коем разе, что вы!), наслаждаться именно моментом парения их в воздухе, не замечая, не обращая внимания, закрывая глаза на итог – падение и исчезновение навсегда на асфальте.
Последний вариант самый романтичный и в то же время бездушно-циничный. Сначала все красиво-красиво, кружатся-кружатся, а потом «бац» – и на земле, а ты по ним семимильными шагами, топчешь, невзирая «на лица». Не задумываться об итоге, не замечать ничего такого, что тебе может не понравиться… это попадалово. Я уж знаю, отгреб от тебя по полной, Осень… три года назад. Хотя, конечно, сперва все круто, когда не замечаешь других, не замечаешь плохого, быстро идешь вперед. Правда, в какой «перед». Я вам расскажу.
Меня зовут Александр, то есть победитель. В своей жизни я победил… победил… Ничего не победил. Победа над ветрянкой считается? Победа в конкурсе «Мивина» – лучшая вермишель», получил часы настенные в подарок. Победа? Скажете, у других и такого не было, некоторые еще хуже живут. Скажите. Все равно ваше мнение никого не интересует. Приучил собачку жены к туалету. Вот! Это победа. Хотя… жену не приучил. Срет везде… и словесно и несловесно. Трех остальных собачек не приучил…
А… еще мне двадцать три года, да. И у меня жена, недосанитарка в Америке. Пытается окончить курсы медсестер. Пытается окончить и закончить пьянки-гулянки, пытается пытать меня (это получается). Заставила подарить ей четырех чихуахуа. Теперь я убираю за ними, косички-бантики им плету, чтоб с ума не сойти… Релаксирую так. Денег на массаж нет, на антидепрессанты тоже. А собачки и завязочки для косичек бесплатно, почти бесплатно и всегда под рукой… ногой, повсюду шерсть эта. Я работал на стройке в Америке. А в Украине недозакончил «международные отношения» в универе, да, но диплом получил. Заочно. Папа универ проплатил, а я… Сказал, что меня ждет Америка, плюнул на папу, на его деньги, женился по расчету, свалил за бугор, думал, что я Элайджа Вуд. «Властелин колец». Так меня в школе называли, а оказалось, что я всего лишь «Властелин капец».
Что ж, в данный момент я снова вернулся в Украину. Вернулся навсегда, достали, суки, дома там… Я о собаках, наверно, наверно, именно о них. Сейчас меня ждет украинская квартира, ну что, Саня, заходи.
Квартира в Украине мне досталась от мамы… Нет, она жива, ничего такого. Просто она живет у своего бойфренда сейчас, которому столько же лет, сколько и мне. У меня гармоничная семья. Почти во всем гармония, симметрия и синхронизм. Папиной герлфренд тоже двадцать три.
Только вот брат мой Гоша, который раньше жил в этой квартире, не вписывается в эту гармонию что-то. Ему тридцать три. Я не знаю, где он, что он, с кем. Он у нас эфемерная субстанция. Появляется и исчезает. Не знаю-не знаю, может, его уже и не существует, хотя запашец в квартире-то остался. И что он тут делал, а? Грязь, вонь, бензином тянет или чем там. Ремонт остался, как при нашем детстве. Ковры на стенах и креслах, олени на коврах… Пыльно. Все отвечает Гоше.
Ему нужно было родиться пылью. Идеальной бы жизнь была. Ты есть везде, падаешь и остаешься, тебя вытирают, а ты через часок снова на месте. Рад и счастлив, против тебя борются, а ты непобедимый аллерген, остаешься на всех поверхностях, не важно, горизонтальные они или вертикальные.
Боже, какую я характеристику братцу придумал. Может, он действительно у меня не человек, а пыль. Квартира ущербна. Желтые пятна повсеместно, оторваны обои, ржавые батареи… Но я ничего исправлять не буду. Материальное же не главное в жизни, да и я не эстет. Пойду посмотрю на гараж.
Вышел из подъезда, и на подходе к гаражу меня позвали:
– Сань, ты че, приехал?
– Дронь, ничего себе! Приехал… Слушай, счастлив тебя видеть. Серьезно. Меня аж распирает!
– Я тоже рад. Сядем где-нибудь на лавке во дворе поболтаем.
– Ага, слушай… Помнишь, как мы в школе дружили, в универе… Ну, пока я не уехал в Америку.
– Помню-помню. Ты меня первым Дроней назвал. Клич такой мне сделал. Я до сих пор Дроня. Для всех. Андрей – скучно и официально. Когда кто-то называет меня Андреем, я понимаю, что этот человек не мой, незнаком, не близок мне. Соблюдаю дистанцию… А ты, небось, вернулся, чтобы бизнес, бизнуху какую раскрутить? Заработал много бабла, обчистил америкосов, надеюсь?
– Не, ты что. Практически ничего не заработал. Все Вера отбирает. Жена. В общем, я сюда, по ходу, навсегда приехал. А ты в наш двор перебрался? Давно тут стал жить или в гости к кому пришел?
– Сань… встречка у меня тут скоро кое с кем… Говоришь, денег нет? Могу помочь, подкинуть, если и ты мне поможешь, конечно.
– Не вопрос, мы же друзья. Я рад, что ты поможешь. И я все сделаю в ответ. Из того, что делать могу… у меня практика на стройке три года. Вот…
– Молоток держать умеешь?
– Еще как! Ремонт сделать надо?
– Сань, молоток это тема правильная. Без молотка иногда и не поговоришь.
– В смысле, Дронь?
– Я тут дело одно делаю. Подгоняю «травушку» иль «порошочек», когда как, нуждающимся в этом людям. А они, эти «нуждающиеся», иногда денежку забывают отдать. А ты молоточком орудовать умеешь. Всекаешь?
– Дронь, это ты что-то «всек». Наркотой торгуешь?
– Че ты орешь?
– Дронь, да у твоего отца три ювелирных магазина. Он тебе один подарил. Нафига тебе мараться так. Ты же не беден.
– Объяснять тебе это надо? Магазины – дело отца. А у меня свое дело. Свободы хочу.
– Свободы? Та ты сядешь скоро.
– Ага, поговори тут. Может, расскажешь, че у тебя с твоим отцом, а? До сих пор в контрах? Поделись, по старой дружбе.
– У отца свой ресторанный бизнес, но мне от него подачек не надо. Ты знаешь. А вот наркотой я торговать бы никогда не стал. Да, с отцом до сих пор в ссоре. Он меня простить не может, что я уехал, женился. Ему ничего не сказал. А я чего уехал? Еще в одиннадцатом классе на каникулы он меня отправил к бабушке в Россию, в деревню. Я от «изобилия» нищеты деревенской охренел просто. Страх такой. От бабки сбежал, на свои деньги в Москву поехал. Денек там погулял. Прогулял двести долларов на раз. Там цены нереальные. Да… после этого я и решил, что когда-нибудь в Америку свалю. Думал, что там лучше… и дешевле Москвы будет. А папа малолетнего шока моего от деревенской бабушкиной жизни не понял.
– Обижен на отца?
– Есть немного. Но он должен был меня понять.
– Хорошо все складывается как. Ты обижен на отца, ты на мели сейчас. Могу помочь, мои люди могут помочь.
– Господи, о чем ты? Чем?
– Твой отец стопроцентно в командировочки уезжает. Можем вещи из его квартиры «позаимствовать». Мои люди позаимствуют, а ты им половину этих вещей «подаришь». Не задаром же работать будут. А если папка в квартире будет… Ничего. Ты же на него обижен. Он тебя не простил. А детей нужно прощать и понимать, иначе обида и уничтожить может. Вгоняешь? Ты же отца не очень с детства любишь? К тому же не все люди доживают до старости.
– Пошел ты… Чтоб ты сдох. Не-не, чтоб ты сел. Чтобы тебя посадили и там тебе засадили.
– Не хочешь, как хочешь. Живи, нищий!
Боже, как люди меняются… Хотя нет, не меняются. Они и были такими. Я просто не хотел этого замечать. Дроня вырос в благополучной семье. Мама и папа много работали, отлично зарабатывали. Когда Дроне исполнилось восемнадцать лет, ему подарили шикарную машину. Очень дорогую. В детстве он ходил на дзюдо, у него были самые дорогие шмотки и гаджеты. Не нуждался ни в чем. Все так думали, я так думал. Лишь бы не одно но. Это «но» – тварь он и мразь в душе. Оправдает он себя легко, если кто узнает про его делишки, если посадят либо же сумеют заглянуть в душу. Скажет следующее: «С детства я всегда помогал родителям. Во всем. Мыл полы, посуду, учился на отлично – это тоже помощь родителям. На меня оставляли младшую сестру. А она больна. Она глухонемая. Я все делал за нее, сидел с ней, время тратил, делал за нее домашнее задание. Даже кровать заправлял-застилал после нее. Она тоже могла все это делать. Могла, но родители ее холили. Ведь каличная родилась. Типа по их вине. После седьмого класса она подалась в модели. И теперь она у нас звезда. Звездище. Сидит все время рожу свою мажет для фотосъемок. А звездище она лишь потому, что я на нее свое детство убил. Помогал калеке. Родители, видите ли, не поддерживают теорию естественного отбора. Сдохла бы давно, и я не подался бы торговать наркотой, ибо чувствовал бы любовь и заботу родителей обо мне, ОБО МНЕ!»
Да, речь была бы именно такой. Типичный маньячина. А я закрывал на это глаза. И результат – мой чуть ли не лучший друг после трех лет «невиденья» мне заявляет, что можно грохнуть моего папашу, а денежку, вещички поделить. Я же знал, что он с ранних лет читал Стивена Кинга, фэнтези, был записан в сообщество «Славяне. Сверхлюди», писал стихи о дьяволе и о боязливой любви к смерти. Он сектант, а я мудак. Ничего не хотел замечать. Радовался, что мы в одной касте – касте детей богатых родителей.
Я пошел в магазин, купил водку и энергетик. Выпил. Еще выпил. И еще. Вернулся домой, в одну из комнат квартиры, если точнее. И не возвращался из нее, из комнаты, из туалета, если точнее, примерно до утра. Не мог выйти из состояния стресса. Соответственно, алкоголь не мог выйти из меня, а я не мог выйти из туалета. Вот что делает супружеская трудовая американская жизнь. За эти три года я ни разу не бухал, не выпил ни капли спиртного. А все почему? Потому что на стройке выпившим не поработаешь. Нет, ну наши отечественные рабочие могут так, а я нет. Ведь мне после стройки собачек чихуахуевых Вериных кормить, выгуливать и подтирать. А они запах алкоголя ненавидят. Могут и сожрать-закусать-обкусать-обгавкать-обпищать меня. Хилый я. От укуса бы помер, точнее от страха из-за этого укуса. Трус. А от трусов воняет. Завонял я всю квартиру, скажем так.
Освежителя дома не было. Дома был только срач. Ну… ничего. Само выветрится. Пойду-ка я к своему гаражу.
На улице, в полунеочищенном состоянии организма от алкоголя, я уперся в дерево, которое росло как раз возле нашего гаража. Как же в природе все практично. Дерево очень старое. Одни ветки уже засохли, а на других – живут листья, держатся на ветках или держатся за них. Кто знает, как оно? Нет, знает кто-то, конечно. Ботаники какие-то, да. Но не я. Так вот. Дерево местами с ободранной корой, но воспринимается в целом величественно, красиво. Не старо, а винтажно, как модно сейчас говорить. Интересно, то, что я сейчас наделал в туалете, может ли восприниматься так же «винтажно»? Ведь я тоже все сделал природно, скажем так. Это было мое естество. Что естественно – не безобразно. То есть, по логике, не нужно идти сейчас в магазин за чистящими средствами и освежителями. Квартира сама проветрится, подумал я и решил залезть на дерево. И на нем просидеть, проспать всю ночь. Там как раз прекрасная «ниша» для меня из правильно растущих веток. В детстве лазил туда, часто спал там, когда родители ссорились или Гоша девок в хату водил, поэтому знаю «свойства и удобства» деревьев. Об этом на уроках биологии не рассказывают. Скудоумные учителя.
Умостившись на дереве, увидел, как Дроня продает наркоту… Огорчился, что не сядет он. Не сбудется моя мечта. Наркоту он менту продавал. Огорчение быстро сменилось злостью, злость сменилась усталостью, а усталость – сном. Звук маленькой зудящей твари и ощущение ее тельца у меня на глазу разбудили меня. Сейчас прольется чья-то кровушка. Гребаный комар!
– Сам ты гребаный, как и твой брат Гоша, между прочим. Загадил квартиру. Жить там невозможно. А у меня за столом твоим, Саня, дом был, на минуточку, да.
– Что за бред. Откуда голос? Нет же никого.
– Нет никого, значит? Ну-ну. Да я, возможно, единственное «гребаное», как ты сейчас сказал, существо, которое сопереживало тебе, живя с тобой в одной комнате. Мудило!
– Ничего себе, интоксикация алкоголем… Говорящий комар.
– Теперь Я – интоксикация… Отлично. Ладно, воспринимай, как пожелаешь. Только просьба от старого соседа по комнате, любящего тебя до недавних пор, Сань, и думающего о твоем американском будущем, которое стало уже прошлым. Вернулся, ага! Обосрался там, стопудово! Так я и предполагал. Просьба к тебе: не дергайся, пожалуйста, я ресницу у тебя забрать хочу.
– Бредятина…
– Не бредятина, а у каждого свои мечты.
– Отвали… Я домой. Может, Дроня мне наркоту каким-то образом впихнул. Воздушно-капельным путем… надышал, что ли. Такие глюки. Наркобизнес развивается, модернизируется, совершенствуется. Нужно слезать с дерева. Пока тебе, глюк, навсегда, надеюсь. Я домой.
– Я Комар, а не глюк, ущербыш! Я настоящий, а ты нет. В тебе только понты были всегда. Проспишься, возвращайся на дерево. Не веришь, что я не глюк? Тогда… посмотри за столом. Там мое жилье. И когда ты уезжал, ты написал всем малюсенькую оскорбительную записочку своими гадкими ручками. Всю семью обгадил словесно. Так вот, я ее утащил. Не дал им прочитать. Найдешь – возвращайся, Властелин капец!
– Какие четкие голоса в башке, и вижу тебя… Все-все-все! Ушел я спать домой.
– Вали-вали, бородатый мальчик. Побрейся!
Я бросился в квартиру, чтобы выпить воды или успокоительного. Или чего-то еще. С порога меня сразу взбодрил запах, оставшийся от вчерашнего меня. Нужно было бы все же прибраться… Прикола ради кинулся за стол и… увидел записку, а также странный маленький «сноп» синеньких ниточек. Записка действительно была моей. Видимо, мама ее не прочла. Точно не прочла, потому что она бы не общалась со мной, не звонила мне в Америку. Я писал там, что виновата большей частью она во всем, потому что «не надо было «сношаться» в семнадцать лет, чтобы родить угрёбыша Гошу, получить свекровь-антихриста и беспомощную соплю в бытовом плане в виде мужа-карьериста. Учиться надо было, мама! Образование получать, а не делать дом, свое сердце, да и живот (рожала же Гошу), пристанищем для глисточеловеков».
Да… что-то о себе я не вспомнил в этой записке. Господи! Каким же я был, да и остался, наверное. Не прочла, точно не прочла. Может, комар существует? Нужно к дереву пойти. Я открыл дверь и:
– Меня искать идешь, паршивец? – услышал я уже знакомый голос в подъезде.
– Где ты?
– Во-первых, не ты, а ВЫ. Ты же мне не поверил, что я существую. Я вправе обижаться. Теперь называй меня Уважаемый Прекраснейший Комар. Сокращенно УПК.
– УПК – это уголовно-процессуальный кодекс.
– Тем лучше. Впредь слушаться будешь меня, неуклонно следовать моим словам и советам.
– Так, откуда ты вещаешь?
– Я сижу на коробочке для проводов интернета. Мое условие: выгреби дерьмо из квартиры, постирай, приберись хоть малость в своем доме. Мой дом (за столом) не трогай. Нитки не трогал?
– Нет, что за бред. Зачем они тебе?
– Вот потом и поговорим. Я хочу жить у себя дома, так что «працюй» давай. Я вернусь, и мы поговорим.
– А зачем мне с тобой разговаривать?! В благодарность, что мою записку утащил? Спасибо, благодарю, но убираться в квартире я не буду. Убираться по твоему велению – ну нет! А поговорить… Мне есть с кем поговорить. У меня много тут друзей осталось.
– Отличненько, друзяшек много, да? Сейчас мы их и пересчитаем! Я ведь тут жил последние годы. А тебя – не было. Я все о всех знаю. Дроня-кривоножка – наркоторговец и по совместительству скот. Вчерашний ваш разговор я подслушал, так что… Далее – Виктор – конченое пятнышко. Тоже твой лучший друг-заводила по школе. Сейчас он завел себе рыбок дома, завел себе инфекцию ВИЧ и завел привычку брать у всех деньги в долг. У него ВИЧ, все об этом знают, знают все, кроме его девушки. Мило, да? А почему? Потому что он любил экспериментировать с проститутками, параллельно встречаясь с Наташей или как там ее. Думаю, что слова «как там» скоро для Наташи станут первыми и главными. Начинать разговор с ней будут именно с этих слов. Именно так, зачастую, обращаются к больным людям. Тем более… ВИЧ. Узнает она об этом, узнает. От врачей когда-то. Так… Далее… Остальные твои переженились и перестали общаться со старыми друзьями. Все в семье. И это правильно, потому что они женились по любви. Удачно женились. Не то что ты! Не будут они с тобой общаться, так как ты скрыл свою женитьбу от них, не пригласил на свадьбу и т. д., отношения с Верой держал в секрете. Ты исчез, а через год они узнали об этом от твоей бабушки, которая сказала им, что они тебе (твои друзья) не пара, не пары. И нечего «челядь» всякую звать на праздники-торжества. Подарка от нищих не получишь хорошего. А хороший подарок – это дорогой подарок. Но вот все твои не слишком зажиточные школьные друзья разбогатели и удачно женились. Полная чаша, чаша дорогого вина, а не чаша водки с энергетиком, что была у тебя вчера.
– Боже… А Стас? Тот интеллигентный мальчик, который в школе не пил и всегда давал мне списывать. Да и советы по жизни хорошие давал.
– Умер.
– Как? От чего?
– От диабета. Ты не знал, что твой «интеллигентный друг» диабетик?
– Нет.
– Сань, да ты шикарный друг. У него остался сын, жены не было, нет и, соответственно, уже не будет никогда. Отдала она ему ребенка, кинула, короче, его и его родителей. Интеллигенцию всегда разводят.
– Все стало так плохо, Комар?
– Все было так плохо, Александр! Ты не хотел ничего замечать. Думал только о себе.
– Почему ты умеешь разговаривать?
– А почему ты не умеешь правильно жить, быть участливым к другим, да вот помириться с родителями хотя бы?
– Не знаю. Тупой вопрос.
– Тогда и я так же отвечу на твой вопрос.
– Хорошо, я не могу помириться со всеми, потому что мне в детстве уделяли мало внимания. Отец все деньги бахал в свой бизнес. Мама не работала, бабка наша свихнутая нахер. Я нищий, вынужден был жениться на Вере, этой жабе, которую имели все мои друзья. Это всем известно. И продолжает иметь ее вся Америка, но она думает, что это она имеет всех. Надеется привлечь богатого мужчину. Эта дурная жаба.
– Царевич на жабе женился.
– Спасибо за Царевича, конечно, Комар. Но женился, потому что заставила. Выхода не было. Я женился. На жабе. Нужда припекла, красивой жизни американской хотел. Ей брак фиктивный нужен был. Мама моя счастлива была, что комната освободится. Бабушка надеялась, что я подорвусь в самолете. Либо терактом меня каким убьёт. Помнишь ее слова: «Гореть тебе в агонии страшной. Поглотит тебя тьма! Сдохнешь ты скоро. Увижу я этот момент».
– Она это говорила, потому что, когда приехала жить к вам «насовсем», вы не отдали ей две комнаты своей квартиры. Одну комнату, самую лучшую, твою детскую, вы ей отфигачили все же. Проиграли так паскудно комнату. Это была единственная комната с новым ремонтом. А вторую комнату она хотела определить под склад банок консервированных, своих заготовочек, мутантных чернобыльских помидорищев и огурцищев. Типа кладовка.
– Она шизуха. Ты же знаешь. Утро начиналось с фраз «Что же ты не сдох во сне? Весь день мне перепортил своим существованием. Придется молиться, чтоб следующей ночью заснул навечно, чтоб забрали тебя демоны». А я ей отвечал, что я скоро от всех вас уеду за границу, открою дело в Италии, свой офис, и о вас даже не вспомню.
– А она отвечала, что офис у тебя уже давно открыт. В твоей голове. Название офиса «ПиЗа». В расшифровке – «ПИ*дюк»и «ЗАсранец». И будешь жить ты с этим офисом, пока его не закроют, пока не прикончит тебя кто. И, по сути, в этом она права. Ты же не добился ничего.
– Для того, чтобы добиться, нужно иметь стартовый капитал.
– Или для начала, Сань, прибраться в квартире, а потом идти мириться с отцом, мамой и устраиваться на работу.
– Все, затыкайся! Ладно, раз уж я так попал. Приберу в квартире. Друзей, как оказалось, у меня ведь нет уже. Буду с тобой. И замолкай давай. Мы на лестничной площадке как-никак. А то соседи подумают, что я сам с собой болтаю. Сам себя спрашиваю и отвечаю.
– Не подумают. Они же не ты. Они на работе все. Некому тут слушать и думать.
– Хорошо, Комар, я приберусь и вечером позову тебя.
– УПК, а не Комар!
– Комар! Комар! Комар!
– Ладно, сойдет, лишь бы прибрался. За столом не трогать ничего!
– Да понял-понял.
Глава 2
«З Містер Похер веселіше, прибирати вдвічі швидше. Містер Похер!»
Вычистил квартиру, отмыл, но вонь от чего-то осталась. Непонятно, от чего только. Пусть Комар объяснит. Он же все у нас знает. Вышел на лестничную площадку:
– Заходи! Или ты там провода интернетные жрешь?
– Интересные познания о насекомых у тебя, об их быте, пище…
– Так ты же у нас необычный. Давай!
Влетев в квартиру, Комар одобрил мою вычистку квартиры молчанием.
– Ну… че молчишь, удачно я все сделал? Никаких нареканий? – спросил я.
– Хорошо, чисто. Чистая советская квартира получилась. Старенькое все. Мебель нужно тебе поменять.
– Больше ты ничего не хочешь?
– А ты, Сань, хочешь, чтобы продолжало вонять?
– В смысле?
– Твой братец Гоша не зря все шкафы позакрывал. Ключи найдешь в ванной комнате, на полочке, в бумажке за бритвенным советским станком. Экономные вы люди. Ничего не выбрасываете.
– Ну нашел, какие шкафы открывать?
– Все. И не матерись.
– Я и не начинал!
– Вот и не начни.
Я принялся по очереди открывать шкафы. В нос ударила вонища, стала разъедать глаза. Жаль, что глаза не вытекли от вони, так как то, что я увидел в шкафу…
– Блять, все шубы зассаны! Сука Гоша!
– А я говорил – не матерись!
– Комар, что тут было? Все мамины шубы, кашемировые пальто зассаны.
– Гоша девушек водил, шубы им дарил мамины. Ну как дарил… Не дарил. А давал поносить до момента «поиметь». Потом забирал шубы обратно. Гоша же любит «алкогольно» погулять. А когда много вливается в человека жидкости, то и вытекает немало. Понимаешь?
– Нет, не понимаю.
– Пил Гоша, пили его девки. Организм девушек самоочищался на шубы и пальто. Гоша все эти вещи не выбрасывал – зачем добру пропадать? Ведь можно в химчистке потом обновить. А пока – складировал по шкафам.
– Мама моя знает?
– Да, она же вам с Гошей никогда ничего не запрещала. Молодежь. Что поделаешь? Мать у тебя прибацаная, конечно. Извини.
– Э… Без шкафов прожить можно, я сейчас мигом от них избавлюсь.
– Понятно, пойду еще дней пять на лестничной клетке посижу, пока все не разгребешь.
– Сказал сейчас, значит сейчас.
Я быстро расфигачил все тряпки и меха по пакетам. Выкинул на помойку. После взял топор и расхерачил все шкафы. Доски пошвырял с балкона. Марафонил всю ночь. Спринтерский бег с досками к помойке и обратно. Пришел домой. Завалился спать. Маленькая писклявая тварь снова была у меня на глазу.
– Слезь!
– Еще одну ресницу у тебя заберу и слезу!
– Зачем тебе ресницы, зачем нитки голубые? Ты же Комар.
– Я джинсы хочу голубые с черным поясом. Мечта такая. Не лезь мне в душу.
– А ты не лезь мне в глаза!