- -
- 100%
- +
– Х-х-х-хвосты не трогай, богатырь, – похрюкивая взмолился черт с человекоподобными руками. – Мы это… в гости зашли. Поздоровались и…
Меч опять крутанулся в сильной руке и срезал немного кудрявых волос с головы незваного гостя.
– Забалтываешь язык, рогатый, – хмыкнул богатырь, делая шаг вперед. Ловким быстрым движением ухватил чертика за длинное ухо и подтянул за него к себе. – И ты стой! – приказал, смотря на второго.
– Хр-р-р-р-р, – жалобно провыл тот, шмыгая носом.
Потом случилось то, чего ни я, ни богатырь не ожидали. Показав нам кукиш, это хвостатое безобразие подпрыгнуло на месте и провалилось в землю. Его товарищ сплюнул, печально косясь на молодца, что еще крепче сжал кулак, в котором удерживал ухо.
Послышались голоса. К моему дому подходили богатыри в полном составе. Считая Белозора, их была дюжина. Впрочем, это я успела понять еще когда подглядывала за ними в доме старосты.
– Ну, что у вас здесь? – спросил один из них, подходя к калитке.
– Чертовщина, – хмыкнул второй, отодвигая не торопящегося переступать границу, за которой стоял мой дом. – Не видишь, что ли? Одного таки поймать удалось.
– Замухрынцы, – выругался черт.
– Молчи, пока тебе слово не давали, – пригрозил Белозор. – Братцы, пошли к старосте. Притащим этого… И там решим, что с ним делать.
Спорить никто не стал. Богатырь, что только-только открыл калитку, отошел, пропуская молодца с чертом. Последний брыкался, похрюкивал, иногда визжал. Делал все, лишь бы избежать тесного общения с богатырями красноградскими.
– Я с вами! – спохватилась, выскакивая на дорогу. Споткнулась, подцепив мыском сапожка камень. Если бы не поймавший неуклюжую меня в полете Вольга, в мгновение ока оказавшийся рядом, носом бы пропахала землю знатно.
– Спасибо, – поблагодарила, высвобождаясь из его рук, держащих крепко, но не так… уютно, как Белозоровы, что ли. Странное сравнение, неуместное.
Мотнула головой, с досады прикусывая нижнюю губу. Я их уже сравнивать начинаю. Будь мне этот светловолосый молодец безразличен, вообще бы о нем не думала. Не думать о витязе же не могла. Лез в мои мысли и душу, словно наглый толстый кот, увидевший миску со свежей сметаной. Ластится, подлизывается, мурчит, подкрадывается все ближе, чтобы в самый неподходящий момент захватить лапой и снять пробу.
– Ты-то куда? – предмет моих дум посмотрел через плечо колко, недовольно. – Иди в дом, Любава. Да двери и окна запри, чтобы никакая нечисть не проникла. Полынь над входом повесь. Эти рогатые ее на дух не переносят.
О том не знала, поэтому про себя отметила, что надо бы запомнить полезный совет. Не дайте боги, само собой, проверить его слова в деле.
– А с вами мне опасность в разы меньше угрожает, – принялась настаивать. Топтаться на месте никто не стал. Наша перепалка происходила, когда мы проходили уже у дома Мирославы. Не разбудить бы женщину. Она любила собирать сплетни. Пусть и не болтала лишнего, однако знала о многом.
– Вот баба доставучая, – проворчал идущий рядом с Белозором темноволосый молодой мужчина.
– Еремей, – подал голос другой богатырь, имени которого я пока не знала, – поторопился ты. Кто молодую деву бабой называет?
– Хр-р-р-ру-ю-ю-ю-ю, – взвыл черт, кажется, предполагая, куда может завести его пленителей разговор о женщинах. – Хр… – шмыг носом. – Из-з-з-зверги-и-и-и…
– Молчи, рогатый, – грозно проговорил сжимающий ухо пойманной нечисти витязь. – Пока рука моя не дрогнула, и ты без важной части тела не остался.
Если бы он это мне сказал, я бы задумалась. Уши, как и все остальное, заново не вырастают. Остаться хотя бы без одного не хотелось. Предупреждающим словам черт не внял. Заверещал пуще прежнего, в явном намерении перебудить всю деревню.
– Эх, надоел, рогатый, – махнул рукой еще один, пока безымянный богатырь и, достав из кармана широких штанов яблоко, сунул его прямо в пасть слишком шумного пленника. – Похрусти и успокойся.
– Радим, – хохотнул Еремей, – найдется ли когда-нибудь баба, что тебя прокормить сможет.
– Для этого у нас в тереме скатерть-самобранка имеется, – блондин нахмурился. – Рано мне жениться. Значит и о девицах в этом ключе думать не следует. От сей мысли у меня по спине мурашки бежать начинают табуном. А ведь я не трус.
Я шла за богатырями и внимательно прислушивалась к их разговору. Надо знать, с кем дело иметь придется. По всему выходило, есть среди богатырей и не такие благородные, как Белозор с Вольгой. Последний, кстати, шел сзади, будто сторожил.
Дойдя до дома старосты, предмет моих терзаний обогнал товарищей, застывших у крыльца, поднялся по ступеням и с силой стукнул по двери три раза. На втором этаже послышались возня, удар (скорее всего, Остап с кровати упал) и отборная ругать. Видать сильно приложился.
– Открывай, староста! – выкрикнул кто-то из богатырей.
– Поднимай свой за… – Хлопок и мысль так и не была донесена до главы деревни. – Вставай с пола! – потирая затылок, проговорил Еремей, запрокидывая голову и смотря на одно из окон на втором этаже. – Иначе мы тебя за… – еще хлопок. – Да хватит уже! – возмутился, смотря на хмурого рыжеволосого молодца. – Как есть, Поганый, – проворчал, отходя подальше.
Почему он его поганым назвал? Или это у него вместо имени прозвище такое? Чем он мог его заслужить? На первый взгляд серьезный мужчина. Рука вон… тяжелая. Иначе бы Еремей не стал быстро-быстро после подзатыльника ушибленное место ладонью тереть.
Долго себя ждать Остап не заставил. Чуял, чем ему промедление грозит. Мужчины были напряжены. Необходимо было решать вопрос – где заточить черта. Если бы его хотели убить, то Белозор бы это уже сделал. Но он зазвал товарищей, и они все вместе пошли к старосте. Как бы они рогатого у главы не поселили. Не стала бы я ему доверять столь ответственное дело, как охрана единственного, кто мог рассказать нам о цели, которую преследуют жители Нави.
Засов отъехал в сторону и дверь распахнулась, являя нашим взорам заспанного Остапа. Супруга стояла за его спиной и нервно приглаживала густые волосы. Смотрела она в эту секунду почему-то не на пойманного Белозором черта, а на Радима. Тот отводил взор и делал вид, что резная рама окна красивее пышногрудой женщины, пусть и старше его, но, определенно, с конкретным опытом общения с противоположным полом.
– Впускай в дом, хозяин, – сказал удерживающий за ухо черта богатырь и, не дожидаясь разрешения войти, шагнул вперед, оттесняя плечом Остапа вглубь. – Некогда нам лясы на пороге точить. Разговор есть. Святобой, – останавливаясь посреди просторной комнаты, позвал друга блондин, – проводи Любаву до дома. Нечего ей здесь делать. Прогулялась и хватит.
Я запыхтела как вода в чугунке. Что это за богатыри такие, которые женщину ни во что не ставят? Тут наперекор идти захочется. Показать и доказать, что не настолько я слаба и немощна, чтобы в избе отсиживаться да слезы горючие со страху лить.
– Только попробуй, – отступила от направляющегося в мою сторону мужчины. – Закричу и на уши всю деревню подниму похлеще черта.
– Упрямая девчонка, – покачал головой русоволосый витязь, прищуривая темные глаза. – Такая и укусить в порыве злости способна. Сам со своей женщиной разбирайся, Белозор.
В комнате воцарилось гробовое молчание. Тишину разбавляло лишь раздражающее жужжание комара. Очередной хлопок и Еремей опять потирает затылок. Поганый посмотрел на свою ладонь, отцепил от нее прихлопнутого комара и смахнул того на пол.
– Не разбрасывайся словами, Святобой, – пригрозил Зор.
Пока сила и мощь острова Буян сверлили друг друга хмурыми взорами, а черт, тихо попискивая, нервно жевал кисточку хвоста, Василиса Никитична зажгла свечи и комнату наполнил теплый свет, сразу же отбрасывая на стены кривые жутковатые тени.
– Пусть остается, – наконец, проговорил Вольга. – Только время потеряем, ее в избу оттаскивая. Упрямая она, непокорная чужой воле.
– Язва, короче, – подал голос Радим. И кто просил его открывать рот? Не завалялось случаем у какого богатыря еще одно яблоко? Желательно не спелое, а зеленое и кислое. Такое, чтобы у болтуна все желание язвить скукожилось.
– Ладно, – смирился с неизбежным Белозор. Зорькой его что ли называть? А то Зор через чур грозно и мужественно. – Мы не для перепалок сюда пришли…
Признаться, я все больше и больше пребывала в растерянности. Как бы в ней полностью не погрязнуть. Выбираться потом тяжело будет. Руку навряд ли кто протянет, чтобы помочь, объяснить, что вообще происходит. Почему товарищи Белозора отпускают такие шуточки. Почему он иногда так смотрит, что у меня сердце замирает. Жаль, что бабушка умерла и за советом идти особо было не к кому. Если только найти русалочье озеро и спросить совета у какой-нибудь хвостатой, обладающей даром предвидения. Она бы поведала, чем мне эти самые взгляды и колкие слова грозить могут.
– Запри этого, – кивок на притихшего черта, – в надежном месте. Есть такое в вашей деревне? Чтобы он не смог под землей скрыться. И дай бумагу с пером и чернилами. Царю напишем. Только ему решать, что с рогатым дальше делать. Допросим его сейчас, а ты помещение для заточения подготовь.
– Да где ж я его найду, – развел руками староста. – Если только подпол какой или чердак.
– Вот у себя тогда на чердаке и схорони, – хмыкнул Белозор. Почему мне кажется, что он издевается над нашим главой? Не то чтобы мне было его жалко, просто…
– Как можно, Белозор Вестогорович, – всплеснул пухлыми ручками Остап. – Что же мы теперь у меня всех чертей собирать будем?
– Почему сразу всех? – Богатырь того и гляди, рассмеется, видя как, то багровеет, то бледнеет лицо старосты. – Дюжину словим и сразу царю переправим в телеге. Они-то у вас точно должны быть.
– Угм, – неопределенно выдал мужичок, отступая назад, за спину супруги, которая продолжала теребить волосы, стреляя глазками. Взрослая женщина, я все не угомонится. Может ей настойку какую дать, помогающую притупить чувство неудовлетворенности? Или, наоборот, Остапу повышающую влечение к законной жене. Иначе доиграется, уйдет к какому-нибудь… Нет, не богатырю – не думаю, что среди них есть хотя бы один, предпочитающий женщин с опытом общения с молодцами.
– У нас полы тонкие, – попыталась избежать сомнительного соседства Василиса Никитична. – Он их… прорыть может.
Я стояла у окна, облокотившись о край подоконника и следила за лицами витязей. Ну, и за чертом тоже. Кто его на самом деле знает? Второму, вон, удалось сбежать. Причем он не приложил к своему побегу почти никаких усилий.
– Да-да, – заговорил Радим. – И стены все звуки пропускают. И крыша прохудилась. И вообще вы так самоотверженно работаете на благо своей деревни, что у вас денег даже на хлеб нет.
Теперь красные пятна появились и на лице Василисы. Как же, молодец, на которого она последние минут пять глазом косила, посмел над ней подшучивать.
– Решено, – кажется, кому-то надоело сжимать в руке длинное ухо. – Черта запрем у вас на чердаке. За ночь успеем замки подлатать. Еще несколько повесим, чтобы не вырвался.
– Он нам своим визгом спать не даст, – возмутилась хозяйка дома.
– Храп вашего мужа было слышно за несколько домов, – Зор продолжал издеваться. – Не думаем, что визг, похожий на поросячий, вам сильно помешает, хозяюшка.
– У кого поросячий?! – заверещал пуще прежнего черт. – Нор-р-рмаль… хр-р-р-р… у меня визг!
– Заодно и проверим.
Сказав это, Белозор и еще пять молодцев, не спрашивая разрешения, направились к лестнице. Староста с женой спохватились и заторопились за ними следом.
– Владимир, Глеб, – Зорька (ох, знал бы он, как я его про себя называть стала) остановился на середине лестницы и обратился к своим товарищам, что остались внизу, – проследите за Любавой. Чует мое сердце, найдет она себе приключений, если за ней не присмотреть.
Очередной намек на то, что я ходячая проблема, от которой другой точно бы возжелал избавиться, спихнув на кого другого. Или вообще держался бы подальше. Белозор оказался не из таких. Вероятно, он был обеспокоен моей судьбой, потому что им с Вольгой еще неизвестно, сколько дней ночевать на моем сеновале.
Мужчины, которым меня не представили, но и не надо было это уже, подошли ближе и встали по обеим сторонам от меня. Темноволосый высокий Владимир сложил руки на могучей груди и недовольно воззрился на меня сверху вниз. Чем больше я с ними общаюсь и вижу, тем больше ощущаю себя букашкой, старающейся спрятаться за листвой от грозной острозоркой птицы.
Второй молодец делал вид, что его совершенно не волнует малознакомая девица. Волосы у него были длинные, русые, густые. Эх, не каждая красавица деревни может похвастаться такой густотой.
Со второго этажа послышалась отборная ругань. Ругался черт, которого, судя по обрывкам фраз, за хвост тащили на чердак.
– Не оторвали бы, – смотря в потолок, пробормотал Владимир.
– Да, – согласился с ним другой витязь. – Разобидится еще и говорить откажется.
Я уже прятала за ладонью зевки, когда на лестнице показался Вольга. За ним шел хмурый Белозор. Дальше следовали Радим, Поганый и Святобой. Староста с женой шли, понурившись, в самом хвосте и помалкивали.
Прощались богатыри с Остапом и Василисой сухо и коротко. Некоторые воздержались от высказываний и просто вышли. Им не терпелось расспросить Зора и оборотня о случившемся. Меня никто трогать не собирался. Продолжали конвоировать до самой избы, а когда я в гордом одиночестве переступила порог дома, ушли. В смысле, почти все ушли. Владимир и Глеб продолжали дежурить, стоя у калитки. Не хотелось бы найти в их лицах нечаянных врагов. Разобидятся, посчитав меня виноватой в своей неосведомленности.
Спать легла, когда небо уже начинало стремительно светлеть, превращаясь из темно-синего, в нежно-голубой, с алыми разводами на границе макушек высоких деревьев. Заснула почти сразу, с головой накрывшись одеялом. Перед этим потратила еще с пару минут на развешивание у входа пучков с полынью. Во избежание встречи с жителями Нави.
Глава 2
В которой богатыри оценивают красоту девичью
Утро началось с подозрительного шуршания за окном. Вскочив на ноги, растрепанная и сонная, пошла смотреть, кто там такой шумный спать мешает. Подошла к выходу и, подкравшись к окну, расположенному справа, поддела двумя пальцами тонкую ткань в цветочек. Солнце еще не успело подняться высоко. Значит, спала я часа три не больше.
У калитки стояли девушки. Три пышногрудые красавицы нервно теребили кончики толстых кос и хлопали глазками. Невольно бросила взор на свои прелести и печально отметила про себя, что «прелестями» это можно назвать с большой натяжкой. Девицы, возжелавшие посетить мой дом с утра пораньше, чуть ли не переламывались под весом кормушки для младенцев.
– Любава! – позвала одна из красавиц, поправляя грудь. Правильно сделала, между прочим. Еще немного и она бы вывалилась из рубахи, что открывала слишком много, еле прикрывая самое дорогое. – Выйди на минутку, поговорить надо.
Раньше они ко мне не захаживали. На здоровье, наверное, не жаловались, вот и обходили мою избушку стороной. Аленка как-то проболталась, что Евдокия, самая пышногрудая из троицы, меня ведьмой называла. Дескать, я и проклясть могу. Ерунда, одним словом. Проклясть не прокляну, а вот несварением желудка наградить могу.
Наивной я не была, поэтому выходить не торопилась. И ежу понятно, что им нужно: расспросить о богатырях хотят. Долго стоят, выжидают, а молодцы свои грозные фигуры из дома не кажут. Жаль, что староста именно намедни решил отомстить неугодной травнице. Подселил двух мужчин к одинокой девушке. Того и гляди слухи пойдут. Как потом, когда молодцы в столицу вернутся, выкручиваться буду? Чем докажу, что дальше сеновала и обеденного стола они не ходили?
– Любава! У меня заканчивается терпение!
Мозги у тебя заканчиваются, если ты стоишь у калитки и дурной курицей орешь. Похлеще того черта, что душераздирающе визжал. Надо их познакомить. Споются, авось она тоже сквозь землю провалится.
– Любава!
Помню я, как меня зовут. Слава богам, память еще при мне, как и здравый смысл, который нашептывает, чтобы я не вздумала выходить. Интуиции я привыкла доверять и сейчас единственное, что хотела сделать, это показать кукиш.
Провидение решило по-другому. Я первая углядела через окно три мощные фигуры, которые направлялись к моему дому. Одного из них узнала сразу. Еще бы я не признала в хмуром витязе Белозора. Сначала у меня замерло сердце, потом кто-то словно стукнул по голове. Или это меня с голодухи повело?
Зря они сюда идут. На их месте я бы повернула назад и засверкала пятками. Девицы обернулись, услышав шаги и сразу забыли о моем существовании. Опять поправили внушительные формы, откинули за спину косы, уперли руки в бока, подчеркивая талии. У Марьи, кстати, стал заметен лишний вес. Если бы она не повторила движение за Евдокией, этот небольшой недостаток еще можно было бы скрыть.
– Чем обязаны, красавицы? – спросил Вольга. Левая его бровь изогнулась, делая серьезное лицо ироничным.
Он, как и я, удивился такой встрече. А вот Радим, хмыкнув, провел пятерней по растрепанным волосам и заскользил взглядом по третьей девице, которую звали Лада, заинтересованным взглядом. Если надумает серьезно ей увлечься, придется предостеречь. Еще седмицу назад она являлась невестой брата кузнеца Светополка. Мужчиной он был серьезным, видным, со скверным характером. Узнает, что его бывшая невеста быстро себе другого нашла, не сдержится. Помню я, как девица не стеснялась при всех с ним миловаться. Это вам не столица, тут нравы более свободные. Если кто и смущался, то только Светлана Егоровна, да Пелагея Федоровна. Эти женщины были старой закалки, не приветствовали даже заинтересованные взгляды молодых людей, направленных на девушек. Если красавица какая интерес проявляла и (о ужас) осмеливалась первой к мужчине подойти и приласкать, они вообще за сердца хватались. Одновременно и слаженно.
– Вас ждали, витязи, – проворковала Евдокия. А с минуту назад верещала будь здоров. – С гостинцами, – тут она указала рукой куда-то вниз. Увидеть я не могла, забор скрывал. – Поблагодарить хотели, за спасение.
– Дык лично вас мы вроде еще не спасали, – хмыкнул Зорька. – Говорите, как есть, в чем дело?
Эк ты недогадливый, богатырь. Конкретно эта грудастая, нутром чую, в тебе заинтересована. Бежать бы тебе, голубоглазый куда подальше, чтобы не догнала. Иначе умудрится на себе женить.
Недовольно засопела. Ишь чего удумала, вобла сушеная. Моего богатыря… в смысле, защитника нашей славной деревни от службы отвлекать. Не дело это.
Заправив за ухо выбившуюся из косы светлую прядь, открыла дверь и вышла во двор. Ухватила пустое ведро, что валялось неподалеку на сочной траве и пошла к калитке. Ох и дернется сейчас рука. Ой и получит эта зазноба доморощенная по глазу. Седмицу точно в тереме своем просидит, синеву с лица снимая. А я что? У меня реакция хорошая. Бывает. Сегодня вполне способна на шалость.
– Любава, душа моя, – Радим перестал рассматривать красоток и обратился ко мне, – познакомишь?
Не обещаю, молодец, эх, не обещаю. Память у меня девичья. Тут помню, там нет. Могу и в именах запутаться. Самое главное, чтобы рецепты настоек и снадобий из головы не выветрились. А имена всех деревенских я могу и не знать, посчитав, что не стоит себя перегружать.
– Знакомься, – таки рискнула на шалость, – Грымзота, Тарандота и Фигота. – Указала рукой поочередно на каждую из опешивших девушек. Евдокия удостоилась моего внимая последняя. От такой наглости с моей стороны, красавицы зарделись, стали хватать ртами воздух, пыхтеть, как вода в котелке.
– Какие имена чудные, – Зор в задумчивости почесал подбородок. А побриться бы ему не помешало. Хотя… нет, пусть так остается. Легкая небритость ему к лицу. – Заморские?
Снова издевается над девушками. Начинаю привыкать к его странностям. Он любил поязвить, поддеть и наблюдать за реакцией человека на его слова.
– Мы… – голос у Фиготы-Евдокии стал пропадать. – Пойдем, пожалуй. Столько дел еще…
– Да, – поддержала ее Грымзота-Марья. – Батюшка просил это…
– Корову подоить, – ни к месту встряла Тарандота-Лада.
– Ступайте, девицы, – милостиво разрешил оборотень. – Что ж вы стоите. Поторопитесь. Пока батюшка сам не стал… быка доить.
Я с трудом сдерживала улыбку, которая норовила растянуть мои губы до ушей. Смотрелось бы это жутковато. И меня бы тоже попросили удалиться, чтобы… подоить корову, например. С глаз долой и желательно подальше.
Когда местные красавицы скрылись за дальним домом, все внимание мужчин приковалось ко мне. Начала жалеть, что так жестоко обошлась с охотницами до богатырей. Кажется, ждет меня выволочка и полоскание органа, задача которого думать.
– Чем они тебе насолили, Любава? – спросил Белозор, складывая руки на груди.
Проследила за его движениями, моргнула и отвернулась. Если продолжу смотреть, напридумываю себе ерунды, покраснею и, витязь не дурак, догадается, с чего я на него таким странным образом реагирую.
– Не с той ноги с утра встала, – проворчала. – Спала мало.
– И кто в том виноват? – спросил Радим. – Зачем с нами к старосте в ночи пошла?
– Еще бы я не пошла, – фыркнула. – Этот рогатый, между прочим, меня от второго защитил. И сказал… – тут я спохватилась, сообразив, что богатыри не знают о словах чертей.
– Что сказал? – сразу напрягся Белозор.
– Ищи, – промолвила. – Они что-то искали.
– В Молочко? – удивленно вопросил Вольга.
– Да, – кивнула.
– Странно это все, – произнес Зор, смотря то на оборотня, то на Радима. – Мало того, что их, по всему выходит, кто-то призвал. Так еще…
– Этот кто-то приказал им найти непонятно что, – закончил за товарища оборотень.
– Обычно это богатырей посылают неизвестно куда, искать неизвестно что, – проворчал самый любвеобильный молодец из троицы. Думаю, не стоит заострять внимание на том, о ком я говорю.
– Значит, это… вероятно, артефакт, – размышлял вслух Вольга.
– И не абы какой, если на поиски направили жителей Нави, – Зорька опять почесал подбородок. Голубые глаза прищурены и смотрят куда-то поверх моей головы.
– А что черт? – полюбопытствовала. – Он что-нибудь рассказал?
– Молчит, как смертник. – Вольга поморщился. – Хвост жует и помалкивает.
– Пытали? – ужаснулась.
– Пока нет, – ответил мне Белозор. – Но, если продолжит отмалчиваться, придется.
Почему-то стало жалко рогатого. Он не хотел причинить мне вреда. Защитил от недобитого мной черта с копытами на всех лапах. Я не хотела, чтобы ему причинили боль. Но и разобраться в происходящем следовало. Причем, чем быстрее, тем лучше.
– Пойдемте в дом, – предложила. – Такие разговоры лучше вести за стенами, где не подслушают.
– Я за остальными схожу. – Вольга посмотрел на дома, что отсюда казались словно игрушечными.
– Сходи, – кивнул Зор.
Места за столом не хватало. Поэтому часть богатырей разошлись по комнате, в которой я и готовила, и ела, и отвары заготавливала. Я устроилась рядом с печью, изображая из себя тень, которой нет никакого дела до разговоров. Уши же навострила и во всю прислушивалась. Оставаться в стороне по-прежнему не собиралась.
– Сегодня ночью рассредоточимся по деревне, – в конце долгого обсуждения дальнейших действий, подытожила голубоглазая мечта местных красавиц. Мечта, но не по мою душу. Наивных надежд не питала. – Мы с Вольгой пойдем в лес. Местные поговаривают, что там место силы есть. Да и словам Вольги я привык верить. Вдвоем мы быстро заброшенное кладбище разыщем.
Я бы предложила им свою помощь. В конце концов, запасы лекарственных настоек и мазей у меня еще не закончились. Могла поделиться. Нельзя недооценивать чертей. Нападая по одному, они не так страшны. Что если они готовят засаду? Выжидают, притворяются слабыми. Чтобы в нужный час оставить нашу деревню без защиты. Снова придется браться за палку. Готовить пахучие и отпугивающие отвары. Кстати… стоило поведать деревенским о пользе полыни. Способов защиты от темной силы было немного. Если эта пахучая травка действительно отпугивает рогатых, это худо-бедно поможет уберечься.
– А ты, Любава, – жаль, что Белозор ни на секунду не забывал, что я находилась в комнате. Поглядывал на меня время от времени, хмурился. – Из дома ни ногой. Если надо будет травы собрать, попроси одного из нас тебя сопровождать. А лучше нескольких. И сегодня не ходи. Выбери другой день. Если вздумаешь ослушаться…
– То Белозор тебя отшлепает, – подшутил Радим. Кто-нибудь когда-нибудь заставит его молчать?
– Воздержусь от необдуманных поступков, – буркнула, отворачиваясь к окну. Солнце уже нещадно светило, и его тепло проникало через прозрачную перегородку и нагревало кожу. Если простоять так минут двадцать, покраснею. Объясняй потом, что это не от смущения.
– Вот и замечательно, – сказал Зор, и за моей спиной послышалась возня.