В глубине

Вглядываясь в собственное отражение, Петр изучал каждый сантиметр близнеца, тот ответил приятной улыбкой. Глаза человека в зеркале блеснули, он заговорил.

– Ты жаждешь совета, но готов ли признать истину? – фигура, расправив плечи, настойчиво буравила того, чьим отражением являлось.

– Я не хочу, они опять загнали меня в тупик. – мужчина метался в нерешительности.

– Ты жалок в своем бессилии, убегаешь, бездействуешь, сколько лет ты ждал этого момента? Разве не хочешь вновь взглянуть ей в глаза?

– Все что я хотел все эти годы – забыть! – Петр решительно посмотрел на высокое широкоплечее отражение.

Они были похожи. Те же черты, глаза, волосы, но взгляд, повадки, все было новым. Отражение превзошло хозяина, оно имело черту не присущую Истинному – смелость. Бесстрашно смотрел прямо в глаза, Петр же всегда избегал прямых взглядов. Природная робость второго, с годами превратилась в мягкотелость. Друзей не было, только товарищ по работе изредка приглашал на сто грамм пива или чего покрепче, но даже с ним он испытывал лёгкую неловкость.

– Так забудь! – решительность придавала смелости, но не открывала выхода из лабиринта.

– Но как? – беспомощно взвыл Петр, припав к зеркалу.

– Твое желание исполнено… – фигура хлопнула в ладоши и испарилась.

***

Глаза открылись, пространство вокруг обволок густой туман. Он не сразу осознал, что лежит, мысли путались, воспоминания – стеной накрыл чистый лист, такой же белый и густой, как и мгла вокруг. Опираясь на локти, с трудом удалось подняться. Ладони до кистей увязли во влажной вязкой смеси из прошлогодних листьев, подтаявшего снега смешавшегося с почвой в грязевую прослойку. Голова кружилась, сквозь густые облака не видно было ни единого предмета, за который можно было зацепиться глазами. Встать удалось не сразу. Пошатываясь, мужчина средних лет в старенькой дутой куртке, иссия-черного цвета, потертых графитовых тренчиках тона мокрого асфальта, выставил выпачканные ладони вперед, но и этот оттенок черного бесследно растворился в белом, как и глянец черного-янтаря густых волос. Он брел в единственном направлении – прямо, не зная петляет, или все же отходит от того места где очнулся, руки исчезали в тумане от локтя. Пелена, пропитывала влагой, собираясь в капельки, оседающие на оголенных участках кожи.

Туман играл с невольным путником в прятки, сгущаясь, становился фактически осязаемым, вставал стеной заставляя повернуть, вел по очерченному маршруту белоснежного, густого лабиринта.  Ощущение чужого присутствия не покидало. Долгие часы кто-то следил за ним. Это ощущалось физически, сквозь смог, через который ничего не было видно. Паника брала верх над безвыходностью, заставляя быстрее перебирать ватными от усталости ногами. Остановка означала бы смерть, поражение в схватке без боя.

Рука задела что-то твердое. Предмет на ощупь напоминал кору не молодого дерева, осязания не обманули, над головой сквозь рассеивающееся облака, величественно раскинулись ветви старого дуба. За долгую и мучительную прогулку, единственного встретившегося живого существа. Мужчина благодарно прижался к толстому шершавому стволу запачканной щекой. Туман отступал, разгоняемый металлическим маетным скрежетом, повторяющимся эхом в дымке белого плена около часа, но сейчас он был отчетлив, будто находился совсем рядом. Качели на одной их ветвей, вопреки всем земным законам, скрипели ржавыми цепями, протирая кору. Не решительно он обошел вековой дуб, приблизившись к ним. Они остановились, протяжно скрипнув в последний раз. Грузные капли липкого пота окропили все части тела, даже те, до которых не успела добраться промозглая сырость. Ветви могучего дерева закрутились вальсом, грудь сжали тысячи цепей, сердце бешено затрепетало, отбивая ритм в ушах.

***

Липкие стены, пропитанные подвальным смрадом, обтянул неприхотливый мох. Он рос везде, словно плесень, даже там, где и ей не выжить. Поразительное растение, паразитирует вопреки самой жизни. Неприхотливость – вызывающая восхищение.

Отмеряя четыре шага от одной стены до другой, такой же узник, как и паразит, живущий по соседству, не высокий человек с задумчивыми глазами цвета голубого горизонта, которого ему больше не суждено увидеть, пытался примериться с участью.

Ничего не подозревающая местная крыса, проникшая уже не в свою обитель, усевшись посередине тускло освещенного каземата, с любопытством уставилась на неподвижный силуэт. Тот застыл у стены, отторгающей плоть холодом старинной каменной кладки. Обернулся, окинув нежданную гостью брезгливым взглядом.

Их разделяли два шага, которые он преодолел до того, как серая, очнулась от очарования его глаз. Угольно-стальная шерстка встала дыбом, видимо увеличив тощее тельце. Чешуйчатый хвост цвета речного перламутра, робко дернулся и обмяк, последний писк приглушила рука. Мучитель наблюдал, как маленькое тельце покидает жизнь. Гримаса удовольствия исказила с виду миловидное лицо. Предсмертные удары сердца гнали теплую кровь, удаляя, жажду узника, выжав все до последней кали, он отбросил тельце в угол, где накопилась приличная кучка других таких-же любопытных серых бедолаг, нечаянно забредших не туда.

***

Сквозь белесую дымку, проявился размытый силуэт старой охотничьей хижины. Протерев глаза, убедившись, что это не очередная жестокая шутка разума, путник из последних сил двинулся в её направлении. Ноги не слушались. Жадно глотая сгустки зависшей над землёй влаги, пытался удалить жажду.

Дверь, приветливо скрипнув железом петель давно не видевших масла, распахнулась. Свет бил в окно, освещал скромное убежище. Свечи, спички, заготовленные дрова, старенький диван заправлен пледом, книжные полки, стол и два стула. Закрыв дверь на засов, путник решил переждать туман и немного отдохнуть. Сбросив у порога промокшую насквозь одежду, он разжёг камин и с удовольствием растянулся на громоздком, но весьма удобном диване, завернувшись в плед, словно в кокон.

«Тепло и уютно, – все казалось ему знакомым, ощущение дежавю не покидало. – Нет, показалось, – подумал Петр и уткнулся в мягкую подушку». Сон тут же унёс разум в далекие чертоги. Густые ресницы тревожно шевелились, глаза под закрытыми веками бегали из стороны в сторону. Белоснежный тиран наступал и там, мужчина вскочил, чуть не упав окончательно сковав движения махровыми объятьями пледа.

За окном темнело. Поленья догорали, треща, превращаясь в головешки одиноких углей. Разворошив остатки бывшего валежника, он кинул еще четыре сучковых чурбака в топку. Желудок прилип к позвоночнику. Живот, перестав возмущенно урчать, ныл, напоминая о том, что уже не раз хозяин пропустил прием пищи. Припасенная кем-то крупа спасла положение. Выпуклый казан завис над топкой камина, языки пламени облизывали сталь, заставляя воду кипеть, вскоре аромат еды напомнил заброшенную хижину. Насытившись, наконец, осмотрелся. Домик был весьма пригоден для жилья. На глаза попалась серия книг, выставленная по годам: «Скорее всего, энциклопедия, – подумал он». Подойдя ближе, взял одну их первых, удобно устроившись на диване, принялся читать.

«Сегодня 1 сентября 1987 год. Я в первый раз иду в школу как ученик. Белая рубашка, жилетка, пиджак и штаны с ровными стрелками. Каждый шаг приближает к новой жизни. Я хочу ходить в школу, хочу учиться и скорее познакомиться с одноклассниками…»

– Что за бред… – проворчал под нос читатель, не оценивший первую книгу.

Пробежав по полке глазами, пропустив парочку, он выдвинул еще одну. Открыв на середине не желая то и дело бегать от дивана к полке, впился глазами в первую же строчку где-то в середине страницы.

«Нет сил, терпеть издевательства. День опять не задался. Мои одноклассники просто чудовища, я их ненавижу, всех без исключения. И даже Лиза – новенькая, которая мне поначалу нравилась, (она даже говорила со мной, сама) даже она смеялась, когда Тимур сегодня в столовой запустил в меня котлетой. А когда я попытался встать он ударом усадил меня, обратно надев на голову тарелку с перловой кашей. Они все смеялись, все…»

Перелистнув пару десятков страниц, поймал глазами второй абзац.

«Холодная вода обжигала лицо. Выбоины камней резали щеки, оглушительный хохот раздавался со всех сторон. Он держал меня, не давая подняться, лицом в мутной колее заполненной талой водой. Шапка и ворот куртки промокли, напитавшись жижей. Я молил, но в ответ слышал только их смех.

Пинок в живот, по штанине потекла теплая струйка, я не сразу понял, что обмочился. Толпа окружила кольцом. Один из одноклассников подхватил меня, не дав окончательно захлебнуться. Другой, стянул штаны.

– Он обоссался! – кричали они, глумливо хохоча.

Стыдно. Обидно. Я ощущал себя затравленным кроликом среди стаи волков. Готовых сожрать, в любую минуту, но игрища занимали мучителей куда больше. Очередной пинок, вновь увалил на грязный весенний снег. Я пытался натянуть штаны, но кто-то крикнул.

– Посмотри, может он еще и обделался?

– И не подумаю, сам смотри, прикасаться к этому зассанцу руками противно!

Кто-то из толпы сдернул трусы. Я пытался сопротивляться, но протекторы черного сапога с силой прижали голову к земле. Краем глаза я увидел ее, она была среди этой толпы, смотрела и улыбалась вместе со всеми…»

– Господи, – капля пота проступила на висках мужчины, – бедный мальчик, что же тебе пришлось пережить.

Положив книгу, он взял самую последнюю, половина страниц – чистые листы. Последняя надпись датировалась сегодняшним числом, но не известно, какого года.

«У них хватило наглости пригласить меня на вечер встречи выпускников. И это после всего того что они со мной делали. Не хочу быть игрушкой в их руках, не хочу, что бы они опять смеялись. Этому не бывать. Я не иду!»

На этом записи в дневнике оборвалась.

– Ну, слава богу, одумался! – вслух прошептал пораженный дневником нечаянный зритель трагедии обитателя хижины.

Туман не отступал, в свете тусклой луны он казался черным, даже качелей не было видно. Только редкий скрежет ветвей о стекло и жутковатый скрип старых цепей, напоминали о том, что кроме тумана вокруг дома есть еще что-то. Чтение чужого дневника увлекло невольного пленника стихии.

***

– Ключник, всеми богами прошу, открой. – седобородый недоверчиво прищурился, сомнений не оставалось узник вновь что-то задумал. Странник предупреждал об опасности.

Беспощадный имел тысячи масок, был прекрасным стратегом, но хранителя ключей ввести в заблуждение было не так-то просто. Второй раз он ему не поверит.

– Да брось, Хранитель, давай обсудим.

– Тебе не удастся обмануть меня! Я не поведусь на твои уловки. – демонстративно заткнув уши, он стал напевать под нос старинную песенку на каком-то из давно умерших языков. Философ по натуре, он любил все прекрасное, слушал голос сердца, но оно слишком часто и лицемерно лгало. Стены подземелья давили поэтическую душу, он больше походил на жертву обстоятельств, нежели на строгого тюремного надзирателя.

– И кто же из нас неуравновешен? – обняв металлические прутья, ухмыльнулся узник. Впившись глазами в очередную жертву. В отличие от крыс он выедал Ключника морально, по ложечке, смакуя, растягивал удовольствие.

– Тебя заточили в башне Забвения не просто так! Причину, по которой ты оказался здесь и больше никого не увидишь света, ты знаешь и без меня! – нравоучительная беседа не задалась, узник лишь качнул охапкой густых волос цвета черного янтаря.

– Хорошо, а ты? Ведь тебя тоже наказали за мои грехи. – не унимаясь подогревал Беспощадный. Он любил играть с людьми картами их же слабостей. Безупречный психолог, использовал свой гений в личных интересах.

– Я должен был охранять тебя, но ты сбежал, и принес много бед внешнему миру. – Ключник перешёл на крик, тема была больной. – Только поэтому Странник заточил тебя в башню. – стоял на своем невольный надзиратель. Его доброе сердце не раз было облито лживым ядом лицемерия, отравлявшим живую плоть, со временем оно очерствело.

– Странник убрал с пути нас обоих, ведь теперь только он имеет доступ к внешнему миру. А мы с тобой оба узники. – лис хорохорился с добычей, питаясь всплесками эмоций.

– Не правда! Я Хранитель, а ты мой заключенный, чьи дни обречены но, осознание свершенного тобой деяния, ты должен раскаяться.

– В чем? – театрально изумился узник.

– Ты подверг опасности наш мир, наше существование! Без одного элемента не будет прежних связей! Ты сверг Истинного желая занять его место!

– Он сам отказался от света, не смог жить в жестокой узде реальности, а я спас его.

– Нет, ты показал ему отречение, и он покинул нас, навеки уединившись со своими мыслями. – выступая присяжным обвинителем Ключник не заметил, как кольца удава ласковыми объятьями обвили шею.

– Но это его решение. Никто не в праве принимать его за нас. – узник не сдавался, умело находя оправдания во всех вменяемых ему грехах.

– Ты нарушил баланс! Мы поддерживали друг друга на советах, обоюдно принимая решения! Истинный нес их в мир, а теперь…

– Теперь его место занял Странник, заточив нас обоих в башне. Хорош расклад? Соберем совет? Сегодня ночью.

– Без Истинного в этом нет смысла.

– Ключник? Неужели ты не хочешь познать прелесть внешнего мира, отправиться в странствия, почувствовать, эту мощь, силу.

– Я не думал об этом, я нужен здесь, и задача у меня совсем другая. Поддержание баланса – главная цель Хранителя.

– А как же равенство, мы же все равны, мы все Хранители, почему бы не решить вопрос обоюдно выгодно?

– Выгодно для кого? – задумчиво расхаживая по узкому коридору подвала, Ключник остановился, впившись испытующим взглядом в заключенного. «Что же ты задумал?» – рассуждал, пытался понять с виду благородный посыл – не типичное явление для Беспощадного.

– Для тебя, меня и Странника. Он заигрался во внутреннем мире, не созывает советы.

– Он сильнее, чем Истинный, и в твоих советах не нуждается!

– А в твоих? – он тронул сердце сомнением.

Ключник замялся, сердце поразила стрела окроплённая ядом недоверия. Бдительность улетучилась, словно не опытный игривый щенок он позволил нацепить поводок и покорно прижался к ноге хозяина. Тяжелый ключ несколько раз повернулся, толстые прутья сплетенные в массивные косы решетки разъехались по краям клетки открывая путь в новый мир.

– Это правильное решение. Вернем Странника и тогда, ты займешь его место во внешнем мире. Следующим пойду я.

Странник отличался хорошим чутьем. Интуиция и острый ум ставили его на равных в борьбе с Беспощадным. Под-ковёрную игру с подвохом он разглядел сразу.

– Зачем ты выпустил пленника? – Странник остановился во главе круглого стола, поджидающего совета, озадаченный приветствием. – Мы же обсуждали! Преступивший порядок раз, преступит грань повторно. Мне только удалось уладить разожженную им войну, и ты отпустил его? Дай подумать, нам надоел мир и смиренные странствия, мы жаждем крови, войн и отчаяния?

– Нет, – оборвал его Ключник, – мы хотели лишь справедливости. Мы хотим вход во внешний мир, свет, а не заточение в замке.

– Хорошо, пусть будет так, но все действия должны приниматься советом!

– С тобой такого не было, ты не просил у нас советов, не созывал в моменты раздумий, сам властвовал и принимал решения. – Беспощадный напором наступал на Странника.

– Истинный доверял мне, я был его правой рукой.

– А когда он отказался от всего, встал на его место. – ехидно ухмыльнулся бывший узник.

– Знай свое! – резко оборвал Странник.

– Я свое знаю, а знаешь ли его ты? Или мы слишком разные, или ты достойней меня или Ключника? Все мы Хранители и лучшие нам договориться сейчас. – отвлекающий манёвр сработал, затянувшись удавка нежно обвивала ум вокруг пальца. Пешки в ловушке. Шах и мат.

– Хорошо, распределим сферы, и каждый займет свое место во внешнем мире. – совет подходил к концу. Все трое жаждали одного – скорее покинуть стены залы и разбрестись каждый в свое крыло. Лишь в паны одного ночной покой не вписывался.

– Так выпьем же за это! – достав бутыль и фужеры, бывший узник разлил красного вина.

Звон бокалов заиграл эхом в стенах каменной залы. Лишь пригубив, Странник и Ключник отправились в мир грез. Он вновь добился своего. Поставив бокал, удалился.

***

Беспорядочные мысли путались в голове. Темные демоны, разрывая плоть в клочья рвались, на зов шабаша. Возмездие, единственное, о чем Беспощадный думал последние двадцать лет. Мысль о нем грело душу нежным сладостным ароматом справедливости.

Сбиваясь в грузные хлопья белоснежные пушинки, кружились под запевания ветра между высоток, с грустью тая, ложась на промозглую слякоть асфальта. Вглядываясь, в сгорбленных, от насмешливых выходок погоды людей, их замурованные в шарфы лица. Он гордо шел, невзирая на беспорядочных, колющих холодом, надоедливых мух, жалящих лицо. Триумфально не опуская глаз, восторгаясь непоколебимостью. Словно охотник, оголив нож, шаг за шагом приближался к своей жертве, предчувствуя вкус грядущей победы.

Слякая под натиском подошв, белоснежные пушинки превращались в серую жижу непонятной консистенции. С неба полил дождь вперемешку со снегом. Долгий путь преодолен, цель близко.

Он торжественно отмерял шаги до заветной двери. Реваншизм брал верх над голосом разума. Окончательно забив человеческое начало в угол. Час расплаты настал. Нож злобно блеснул в руке. Домофон ответил ритмичной мелодией юности, магниты ослабли, тяжелая дверь открыла врата аду.

Лифт этажами отсчитывал роковые секунды. Звонок в дверь. Веселые биты вырвались на лестничную площадку. На пороге квартиры появился тот самый постаревший школьный хулиган, легко пошатываясь от выпитого, он пустил бывшего однокашника.

– Посмотрите, кто пришёл, Пиндосик, родненький! – мужчина потянулся Петру.

Острие охотничьего ножа жадно впилось между ребер, пронзив сердце, в рукоять отдался его предсмертный стук, с хрустом разрывающейся изнутри грудной клетки тесак провернулся, сердце перестало стучать.  Обмякшее тело упало в скрепы псевдо-дружеских объятий. В коридоре появилась она, та самая, которая так нравилась когда-то.

Кинув "Привет" скрылась в туалете. Почти бесшумно Петр задвинул дверь ногой, повернув ручку замка, ключ, вставленный в дверь пришёлся кстати, сделав два оборота его поглотил карман старых трико цвета мокрого асфальта. И только тогда присадил бездыханное тело на пол у двери в туалет.  Он просчитал все, выждав, когда все тараканы соберутся. Ловушка захлопнулась, 12 этаж, громкая музыка и лишь страх перед неизбежностью.

Еще теплая кровь скопившаяся на выступе лезвия стекая по острию, оставляла дорожку из алых капель. Петр вошёл в комнату, дым разъедал глаза, полумрак, через тяжёлую парчу штор не пробиться и самому бдительному взору. Неумело импровизированный танц-пол конца 80-х освещал озорной стеклянный шар под потолком. Стол ломился выпивкой и салатами. Шёл разгар веселья.

Первой жертвой стал сосед по парте, ловким движением ножа он оголил его гортань. Вторым сосед сзади. Каждый день, тыкавший шариковой ручкой в спину, оставляя на белой рубашке кучу маленьких фиолетовых точек, которые так трудно было отстирать. Все повторилось с точностью до наоборот. Белоснежную рубашку со спины окропили пятна крови, вскоре их стало столько, что она полностью окрасилась в кроваво-алый. Крупный мужчина вскрикнул с придыханием. Гул поглотил предсмертное послание. Брызги крови окропили черноту бывалой куртки, пол и стены.

Пьяная толпа не сразу обратила внимание на бывшего одноклассника, он всегда был им ни интересен, ни заметен, скромен и не общителен. И только на третьей жертве он дал осечку. Петр не хотел убивать его просто, он жаждал растянуть удовольствие как можно дольше.

Когда-то в детстве, рыжеволосый веснушчатый пацан, больно трепал его за волосы. Перерезав сухожилья под мышками, тот перестал сопротивляться. Петр поставил его на колени и аккуратно вычертил ножом контур рыжеватой шевелюры с проседью. И только тогда его заметили, но было поздно. Первые кто побежал, легли тут же от острия беспощадной стали. Те, кто смог пробиться в коридор, безуспешно ломились в закрытую дверь.

Лиза слышала все, прижавшись к двери, безуспешные попытки вырваться из давящего плена не увенчались успехом. Врата в ад не поддавалась. Крики, вопли, топот, мольбы о пощаде смешивались в вой бивший пульсом в виски. Сердце бешено колотилось.

– Помогите, кто-нибудь! – вопила она, отбивая краску старой фанеры.

Кричать было бесполезно, вопль из-за двери, под ритмы ламбады, заглушал мольбу о помощи. Да и там было куда безопасней. Она села, закрыв уши руками, пыталась не слушать, но от этих звуков не избавиться. Стояк. Еще пару минут она безутешно стучала кольцом по водяной трубе, но пластик не метал. Мышеловка захлопнута, кровавый пир не ждал новых гостей.

Торжественно шествуя по искалеченным телам, дьявол в обличье бывшего одноклассника превратил квартиру в поле боя. Пол по щиколотку залила вязкая красная жижа, просачиваясь через плиту, окрасила потолок нижней квартиры. Ужас печатью лег на еще не остывшие тела, живые же завидовали мертвым. Беспощадный терзал беспомощные жертвы, отрезая уши, носы, выдавливал пальцами глазные яблоки, оголял черепа. Мучитель торжествовал в царстве безответных стонов искалеченных жертв, вырывая ноготь за ногтем.

Те, кто мог сопротивляться погибли моментально, остальные же стали марионетками в его кровавой игре. Он смеялся, упиваясь болью тех, кто когда-то издевался над ним, пока последнее бездыханное тело не было аккуратно уложено на праздничный стол. Скатерть и яства пропитались кровью. Вязкие капли дождем стекали со всех сторон.

Петр уселся во главе стола, закинув ноги на край. "Это мой день" – подумал он, истерично рассмеявшись. "Это мой праздник".

Вслушиваясь в каждый шорох за дверью, Лиза не могла поверить в реальность происходящего. Тело грузного одноклассника по-прежнему преграждало ей выход на свободу. Крики и стоны, мольбы о помощи, приводящие в ужас, утихли. Время остановилось, тишина пугала больше. Затыкая рот руками, что бы ни закричать она молилась лишь об одном, что бы этот день закончился как можно быстрее, и из этой зловещей квартиры она вышла живой. Или это очередная неудачная шутка, вот-вот кто-то освободит её с фразой «Поверила!» Кровь подступала, пробиваясь через порог туалетной комнаты. Пространство давило замком стен. В надежде не запачкать ног она влезла на унитаз, крышка промялась громко треснув. Она вздрогнула.

Чуткий слух хищника уловил шорох, Петр встал с места. Он забыл про свой десерт припасённый напоследок. Лиза еще там, пришёл и её черед.

За дверью послышалась шарканье, она отошла, все, что разделяло их на тот момент – тонкая дверь и старенькая щеколда. Дверь дернулась, еще раз и еще. Шапки саморезов зашевелились. Понимая, что их не хватит на долго, Лиза, схватилась за ручку, но и это не помогло. Уперлась ногами в косяк и тянула на себя со всех сил. Спустя пять минут все стихло. Она выдохнула. Усевшись у двери не обращая внимания на вязкую жижу, ей было уже не до нее, не выпуская ручки, она тихонько заплакала.

Фанера взвыла деревянным треском, облупившаяся белая краска посыпалась на голову. Подняв глаза, увидела блистающее сталью лезвие, пробившееся в расщелину. За дверью раздался оглушительный хохот, ворвавшийся в маленькое помещение. Он давил, не давая дышать, заполонил всё, бил в уши, рикошетом отплясывая от стен, и даже они дрожали от его вибраций. Хотелось вырваться из этого плена, открыть дверь и бежать, будь что будет.

Удар за ударом посыпались на дверь, отверстие стремительно увеличивалось. Она уже не казалась надежной защитой. Его стеклянные озверевшие глаза забили жертву вглубь убежища, от сковавшего тела страха она не могла даже вздохнуть. Рука, протянувшись сквозь зияющую деревянную раму, отщелкнула шпингалет. Лиза вдавилась в угол тесного туалета, почти вросла в него. Дверь распахнулась, чавкая босыми ступнями по багровой жижи, он вошёл.

– Поцелуй меня, пожалуйста, я так долго ждал этого момента. Нам никто не помешает, мы здесь одни. – нож звякнул металлом по настенной плитке.

Женщина недоверчиво выглянула из-за его плеча, из залы шлейфом безумца, играли в салки на полу кровавые полосы, заполоняя все, захватывая коридор, ползли к ней. Лиза оценивающе посмотрела не него, лицо, руки, одежда, все было в крови, отвращение вызвало рвотный рефлекс, она брезгливо отвернулась. Тесак ударил в сантиметре от переносицы, размозжив плитку на множество осколков. Женщина вздрогнула.

– Что? Я противен тебе? Ты не поцелуешь меня?

Зажмурив глаза, она кивнула.

– Не слышу, – крикнул он.

– Да. – робко шепнула жертва загнанная в мышеловку.